Лето и....

Должно быть, это то, что испытывают люди при смерти. Замедление дыхание, головокружение, чувство падения в бездну и всепоглощающее отчаяние. И всё это разом, Дарен испытал за секунду, когда услышал «Мы женимся» от Лёши. В тот момент, когда Дарен осознал свои чувства, он ощутил это тяжелое, давящее понимание, как же он влип. С одной стороны, конечно, если так посмотреть, могло бы быть хуже — его избранником мог оказаться какой-нибудь враг народа или в принципе кто-то смертный, но легче не становилось. Ростов-мать-его-на-Дону был ни разу не лучшей партией. В данном конкретном случае. Мысли о том, чтобы признаться, Дарен даже не допускал. Куда? У Лёши вот-вот будет свадьба, он ходит влюблённый и счастливый, смотрит только на Наринэ и никуда от неё не отходит практически, всячески выкаблучиваясь, заставляя Дарена только глаза закатывать так громко, что это уже, наверное, становилось слышно. И это селило в юношеском сердце столько нестерпимой какой-то… обиды и злости. На Лёшу, на себя, на весь мир. Повезло же ему выбрать себе в избранники именно его. Именно сейчас. Да Лёша бы от одного этого признания посчитал бы братца как минимум больным и отправил бы молиться. Но молитвы не помогали — Дарен пытался. — Лёша. Каждый раз это обращение становилось всё более чужим. Донской и сам это замечал, вполне искренне переживая. Потому что… Как это возможно?.. У Дарена объективно не было причин относиться к нему хуже, Лёша уже грешным делом думал и на ревность к Нарине, но тот на неё и не смотрел даже, и на досаду от того, что у самого невесты нет. — Ну шо ты расстроенный весь такой, Дарь. Найдём мы тебе тоже какую-нибудь красавицу, да лучше всех ещё! А Дарена это только бесило больше, заставляя фыркать раздражённо и уходить каждый раз, когда Лёша начинал разговор. «Я больной» «Я ненормальный» «Нельзя так любить своего брата. Любить мужчину. Грешно» Екатеринодар молился, просил избавить от этой заразы, но всё безуспешно. Всё сводилось к одному и тому же. Лёша рядом — и всё перед глазами плывёт. Первая любовь всегда такая болезненная?..

***

Июль Дарен любил. Для юга в принципе лето это всегда чуть больше жизни, а июль ещё и самый жаркий и солнечный, и для него это всегда повод приехать к Ростову, пройтись с ним к берегу Дона, искупаться в прохладной реке, пусть и на мелководье, но Лёша никогда не смеялся и не осуждал. Для него лето всегда было чем-то таким родным и близким, моменты, которые получалось сохранить в сердце на долгие годы, но сейчас он думал о том, как вообще июль можно любить. Он не мог осуждать Лёшу за выбор именно этого месяца, но такая ноющая досада, свербящая поселилась в груди от осознания, что этот месяц навсегда испорчен, заклеймён, загажен чем-то таким тяжелым и неприятным, таким чужим и непонятным Дарену. И при этом парень не мог себе даже позволить осуждать выбор невесты. Он не мог себе позволить посмотреть на армянку с ненавистью, как бы ни хотел этого. Она его практически растила, так же, как и Лёша делал, и он сам прекрасно понимал, что это всё далеко не её инициатива, и все тяжелые чувства Дарен направлял либо на Лёшу, либо, и чаще всего, в себя. Те копились, слоились, оседали чем-то тяжелым на глубине, так, что дышать становилось трудно. Дарена воротило от этих мыслей, но он продолжал смотреть. Жаркий день, жгучее солнце и громкая, широкая свадьба. Огромные столы, полные еды, толпы гостей, не меньше тысячи, Дарен помнил, как Лёша хвастался. Песни, танцы, счастливые молодожёны и Лёша, не отходящий от невесты ни на шаг — смотреть невыносимо. Сама свадьба, Дарен бы соврал, если сказал бы, что скучная. Всё по традициям, красиво, Нарине в Лёшиной куртке, Лёша на коне, и всё тому прочее, и это только первый день гуляний, а впереди ещё два. А до этого ещё «выкуп», который тоже затянулся, Одесса и Чалтырь слишком долго торговались, но никто и не думал жаловаться, наоборот. Дарен то в принципе и не особо заметный, его то и не трогают, всё внимание чете городов на Дону, а всё внимание Лёши — Нарине и Дарену. От этого получается слишком больно, на самом деле, Дарен даже радоваться не может. Прекрасно понимания, какая сильная разница между ними двумя и отношением Лёши к ним. Но даже тихо затеряться в толпе и где-то посидеть в тишине не выходит, все попытки уйти со стола Лёша всегда пресекает. — Ну куда ты собрался, только сели? Давай ещё нальём, какой-то ты хмурной. — Дарь, ну шо ты один там сидишь, давай к нам. — Нет, без Дарена не начинаем. С братишки первый тост! И так далее. Будто Дарен был тут обязательным, шёл с Лёшей в комплекте. Хотя, так и было, пожалуй. Пресловутое «семья» уже свербит, Дарен не хочет идти бонусом к Лёше, ему надо совсем другое. Но у Лёши вечный непроходящий пунктик «семья» и это святое, а как бы досадно Дарену не было — он всё ещё для Лёши приоритет. Если так посмотреть — выходят параллельные прямые, которые никогда не пересекутся. Надо же, как повезло. Дарен пьёт настойки, абсолютно не умея пить, и совсем быстро ему становится даже всё равно. Боль, такая ноющая и тяжелая, остаётся болеть ножом в сердце, каждый раз, когда он видел Лёшу с Нарине. Каждый раз, когда его попытки уйти пресекались, и Лёша садил его за стол. Каждый раз, когда Донской, видя грустное лицо брата, успокаивал его, что «и на твоей улице будет праздник». Ну как? Как можно быть таким слепым, Алёш?..

***

Дарен осматривает себя в зеркале, утро последнего дня, он выглядит как прилежный отмечающий, хотя, на самом деле, всё потому, что не мог спать. Каждую ночь просто уходил к берегу Дона, почти до утра сидел, глядя на водную гладь. Дарена душит изнутри безысходность. Он ещё «молодой и глупый» как постоянно говорили, и тут даже спорить трудно — что есть, то есть. Юношеская первая любовь расцвела в нём кустом сирени, пахучим до одури и таким душащим, Дарен думает, что это пройдёт. Должно пройти — какие его годы? Молодой совсем ещё, в самом деле, успеет кого найти, обязательно. — Дарь, — Лёша выдёргивает его из своих мыслей. Дарен оборачивается, крестик, подаренный Лёшей блестит на груди, Дарен всегда его носит. Донской подходит ближе, чуть треплет русые волосы — в совершенно нежном, домашнем жесте, как он умеет, а Дарену хочется провалиться, — всё хорошо у тебя? Выглядишь так, будто свадьба у тебя. Лёша тихо смеётся, Дарен поджимает губы, качая головой. — Да отдохнёшь с тобой, Алёш. Устал, конечно. Ты… Хотел чего-то ещё? — Да, хотел сказать, что комната твоя останется не тронутой, не переживай. Мы с Нарине поговорили, ты желанный гость в нашем доме в любое время. Дарену хочется выть, на самом деле, но приходится натянуть улыбку. — Спасибо, Алёш. Ну как можно быть таким слепым?...