Лето и....

Странное совпадение с последней сменой в лагере и концом года. Для Дарена это в принципе последние каникулы, потому как потом начнутся экзамены, выпускные и понятное дело, никакого лагеря. Благо, что тут есть возможность даже почти выпускникам приезжать, а для Кубанова это было важно — в конце концов, он провёл тут большую часть жизни, нельзя же оставлять всё просто так и не приехать в последний год. В этом году всё то же. Он всё также сосед с Рахимом и ещё парой ребят, всё также ругается с Витей, всё также собирает гербарий с Куарой, которая в этот раз много времени проводит в отряде с малышнёй. Собирается поступать в педагогический, вот и набирается опыта и терпения. Но сама говорит, что ей в радость. Дарен, в принципе, верит. И там же знакомится с Лёшей, двадцатилетним студентом, который за этой малышнёй и следит. Куара с ним ладит, Дарен постепенно тоже притирается, потому что Лёша на удивление человек простой и открытый, к нему не нужно искать ключей — дверь никогда не заперта. Дарен играет на гитаре и сочиняет стихи, пытается составлять их в песни, хотя те всё равно уходят в стол, а на меропртиях играет пресловутую «Кукушку» или у костра «Романс», больше и не просят. Да и зачем, если можно включить музыку с колонок, а на выступление под конец смены ему всё равно скажут сыграть Цоя. Дарен и не пытается уже, пару раз ещё в классе седьмом показывал свои стихи воспитателям, те кивали, но не больше. Рахим как-то сказал, что слишком сопливо вышло, и пусть и не со зла, а по детсткой глупости, но ему больше не показывал. Родители однажды раскритиковали за кривую и банальную рифму и повторы слов — и им тоже не показывал. Может быть, и правда не талантливый. Дарен уже не особо пытается, но стихи в голову приходят, приходится таскать с собой бумагу и ручку всегда, подрываться иногда посреди ночи, чтоб не дать уйти зарифмовавшимся строчкам. И играть, когда никого нет, тихо напевая себе под нос слова, потому что слушателей нет. Дарен думает, что, может в университете попробует снова. Если никому не понравится, то он это прекратит. Ну бывает так, что не его. В конце концов, в стол тоже можно писать, а потом может продать кому-то, кому не важно что петь, лишь бы концовка рифмовалась.

***

— Между нами города, снова пропасти и дым… Я не знаю… Я не… не могу пойти туда, куда ты не приходил… Дарен вздрагивает, оборачивается на рухнувшие декорации. Лёша, с виноватым видом, поднял руки. — Упс. Прости, я не хотел отвлекать. Случайно подслушал. — Подслушивать нехорошо, — буркнул Дарен, убирая гитару в сторону. — Говорю же, случайно, — он, теперь уже не скрываясь, подходит ближе и придвигает к Дарену стул. Тот тушуется, сжимаясь, — ты классную песню пел. Откуда она? Раньше чего-то не слышал. — Это… Я написал, — почти сразу признаётся Дарен, потупив взгляд. Лёша вскакивает с места, подхватывая гитару и протягивая парню. — Почему ты не сказал? Сыграй что-нибудь своё! — Ну нет, — Дарен морщится, убирая гитару обратно, — я не выступаю. — Почему? Ты же хорошо поёшь, вот сколько раз «Кукушку» исполнял… А, оказывается, и кроме неё что-то умеешь! Ну же, — он снова тянется, но в этот раз Дарен поднимается сам. — Нет, я сказал. У меня не получается. Да и играть нечего, тут только пару строк. — Ну всё равно. Дарь, ну пожалуйста, я же не успокоюсь. Несколько секунд под щенячим взглядом Донского и Дарен сдаётся. Вздыхает, садится с гитарой и делает пару аккордов. Почти краснеет, когда начинает петь. Он соврал про неготовость, у него и без того есть несколько песен в запасе. И эта, про неудачную упущенную любовь — его самая любимая. Лёша слушает завороженно. Дарен даже теряется, когда не слышит никаких комментариев, и смотрит на Донского несколько минут. — …что не так? — Ты афигенно поёшь. Давай ты её исполнишь на концерте? — Пф, нет, — Дарен отмахивается, но краснеет кончиками ушей. Его в первый раз похвалили за песню, а Лёша выглядит так искренне, что даже желания нет сомневаться. — Ну почему нет? — Спою Кукушку, это же традиция. — Да ну эту Кукушку, все её поют. Спой эту. Она классная. Дарен смотрит на гитару несколько секунд и пожимает плечами. Может быть, споёт.

***

Лёша приходит через день, с довольной улыбкой ловит Дарена в толпе малышни и отводит в сторону, сообщая, что номер Дарена будет завершающим и он обязан будет спеть свою песню. Она так и называется — «Прощальная». Лёшу распирает символизмом всего этого, Дарен загорается следом за ним, но за Лёшей трудно не загореться, он сам по себе такой. И вылавливает потом каждый вечер, когда есть возможность не следить за малышнёй, а заняться своими делами, Лёша слушает, как Дарен поёт. Свои песни, чужие, без разницы — слушает внимательно и завороженно, обхватив спинку стула руками и уложив туда голову. — Ты такой талантливый, Дарь. Дарен смущенно улыбается, отводит взгляд, кивает. Он даже не возмущается этому «Дарь» — от Лёши это звучит мило, даже уместно, хотя никогда раньше всякие попытки искверкать его имя не приводили к успеху. Дарен голодный до внимания, он охотится за ним всегда, и найти своего слушателя оказалось сродни глотку свежего воздуха. В нём снова желание творить. С ним становится спокойно. Лёша правда иногда бесит — глупыми шутками, дурацкими выходками, в нём как будто от воспитателя только само название. Но, удивительно, его все слушаются — даже те, за кем он не следит. Просто веет запахом авторитета. Лёша свой везде, его везде принимают, и Дарен даже ловит себя на мыслях о ревности, когда видит, как и Рахим, и Куара, и ещё этот разражающий воспитетель из даренова отряда вьются вокруг Донского как старые друзья, а тот гармонирует с ними настолько, что даже бороться за его внимание Дарену кажется странным. Будто он лишний. Но за внимание он борется. И чувствует, что побеждает, когда Лёша выбирает его, вместо кого-то другого. Дарен показывает Лёше места лагеря. Лёша тут в первый раз, а даже уже раз десятый, показывает все потаённые углы, все забытые пустые комнаты, Лёше тоже полезно узнать, но Дарену нужно пространство. Он не может забирать Лёшу днём, ночью гулять тоже неправильно, а вечером от чужих глаз не скрыться. На тихий час он выходит всегда, играет, подбирает ноты, теперь к нему присоединяется Лёша, и даже просто молча сидит, не сбивает, а потом они разговаривают. Дарен узнаёт, что Лёша учится в педе, на учителя физкультуры и шутит, что Лёша и выглядит, как физрук. Дарен говорит, что он тут последний год, а потом будет поступать в аграрный. Или экономический, как получится. И даже грустно, у Дарена проскальзывает мысль, что они так больше и не увидятся, выходит, что ещё полторы недели — и всё. А он уже успел привыкнуть.

***

На одном из таких тихих часов заниматься музыкой не выходит, Дарен просто болтает, беззастенчиво хвастается, Лёша слушает внимательно, не перебивая даже, изредка, разве что, задавая вопросы, чтоб поддержать разговор. С Лёшей оказывается так на удивление хорошо. Дарен думал, что они с Рахимом и Куарой родственные души, но никто прежде его так не понимал и, самое главное, не восхищался. Куара говорила быть серьёзнее, Рахим говорил меньше париться, а Лёша… — Ты просто невероятный, Дарь. Дарен замирает на несколько секунд. Всё внутри сводит в тугой ком, и Дарен тянется коротко вперёд, быстро мажет своими губами по чужим, выдыхает также резко, отстраняясь и почти сразу убегает. И в этот раз Лёше приходится приложить усилия, чтоб его найти. В одном из потайных мест, старой пыльной кладовой. Лёша думает про неё в последнюю очередь, Дарен говорил, что терпеть не может всю эту грязь. Кубанов выглядит загнанным в угол, он пугается и пытается сбежать, а потом дёрганно оправдывается. — Прости, я не знаю, что нашло… я не думал… не хотел… точнее хотел, но я… не говори никому, я больше не буду… Лёша прерывает его поток оправданний, хватает его за руки, которыми тот нервно тормошил свою футболку. — Погоди ты. Скажи мне только, ты серьёзно это всё? Дарен смотрит широко распахнутыми глазами, испуганно машет головой. Лёша выдыхает. — Я не ругаюсь, Дарь. Пожалуйста, ты серьёзно? Или это просто. правда порыв, ничего не значащий? Пожалуйста. Я не буду злиться или хуже к тебе относиться. Дарен кусает губу, ломается несколько секунд, но теперь кивает неуверенно. — Я… ты первый, кто меня так слушал, я просто… — А как тебя ещё слушать? Ты невероятный, Дарь, я не могу тебе позволить загубить свой талант, — Дарен снова загорается, правда теперь с ноткой сомнения, — так ты… из-за таланта это всё? — Нет, не совсем, — Лёша выдыхает, опускает взгляд на руки чужие, которые держит в своих, — можно, я кое-что сделаю? Дарен медленно кивает, и Донской подносит руки к губам, целует запястье, тыльную сторону ладони, костяшки, под судорожные вздохи Дарена. — Ты что… Ты… — Да, я, — Лёша улыбается, смотрит с хитрым прищуром и наклоняется, касаясь чужих губ своими. В этот раз никуда убежать не получится.