лето

Фёдор снял рюкзак с крючка на парте и накинул его на плечо. Брелки стукнулись между собой с характерным звуком, что давал понять — они на месте. Достоевский лениво вышел из кабинета, попутно сдав тетрадь на учительский стол. Линейки у них не было и не будет, для (?) классов её не устраивали, а в особенности им. Только вручили один похвальный лист за успехи в учёбе Фёдору и несколько грамот активистам, которые непонятно как оказались в их бездарном классе. Оглянув радостный табун одноклассников, которые, видимо, неимоверно ждали летних каникул в отличии от него. Слишком много будет дома проблем, по крайней мере — какой-то сосед Николай, живущий в квартире напротив. Именно из-за этого Николая Гоголя Фёдор идти домой не хотел, поэтому забрёл в первый книжный магазин. Окинув взглядом множество книжных полок, с которых так и хотелось утянуть пару-тройку книг и потратить на них хоть все деньги на карте. Пройдя между «фантастика» и «русская классика», Фёдор прошёл к детективам, что стал недавно читать из-за скуки и выбрал парочку, что были на заметке и пару просто потому что приглянулось. Несмотря на то, что Фёдор ещё не достиг шестнадцати лет, книги с таким возрастным рейтингом ему продавали и это несомненно радовало. Оплатив покупки, Достоевский посмотрел на время и понял, что простоял в книжном час. Очень хорошо, что подростка никто не ждёт и он свободен, как… Опять этот Николай, тот то вечно про свободу говорит. Но может пропадать где угодно и сколько угодно, никто не знает, где он сейчас, наверное, кроме продавщицы в магазине художественных принадлежностей, которая глядит на него, явно хотя, чтоб он захватил побольше. Пройдя через «антикражу», Фёдор прошёл к холстам и краскам. Взял акварель и холст А1, удостоверившись, что суммарно получается ровно одна тысяча пятьсот шестьдесят восемь рублей, Достоевский прошёл на кассу, где ему мило улыбалась продавщица, чтобы, Фёдор в этом не сомневается, вызвать хорошее впечатление, но единственное, что вызывала эта улыбка — тревога, ведь так его точно где-то да обманут. Приложив карту к терминалу и закинув краски в рюкзак, Достоевский ответил «нет», на вопрос, не нужен ли пакет для холста. Теперь можно идти домой, там должна быть хоть какая-то еда. Шагая под палящим солнцем в белой футболке, он не прогадал её надеть именно сегодня, и чёрных штанах, что очень быстро грелись, как черноволосая макушка, Фёдор разглядывал людей в шортах. Но он не нарушитель дресс-кода, поэтому сегодня в шортах ему прийти было не суждено. Разглядывая своё отражение в лужах после ночного дождя, Фёдор невольно поймал себя на мысли, что ходит как мертвец. Но, к счастью, его это не волновало и он продолжил шагать, поправляя холст в руках. Тёплый ветер дул прямо в лицо черноволосого, заставляя трясти головой, чтобы видеть дорогу перед собой, или не врезаться в какого-то прохожего. Фёдор, кстати, сейчас именно это и сделал. Он врезался как раз в того соседа Николая Гоголя. — Ох, Феденька! — Гоголь удивлённо вскинул руки, таращась на соседа, который вытер голой рукой лоб и уложил взъерошенные волосы. — Я не хотел! — тот иронично приложил кисть руки к груди, а потом уже встал как «нормальный человек». — О! Несешь что-то! Давай помогу! — Нет. — язвительно проронил Достоевский, сжимая в руках холст. Он безэмоционально посмотрел на Гоголя, который улыбался ему, будто они не соседи, а лучшие друзья. Николай округлил глаза, поставив руки по бокам, он не дал пройти Фёдору дальше. В то время, туда подошла женщина, как потом они поняли, с собакой и озлобленно сказала: — Что за цирк… Отойдите, молодой человек! — Гоголь отошёл, а Фёдор, после нескольких секунд непонимания тоже отошёл к стенке. Николай ухмыльнулся, смотря на Достоевского и выхватил из рук второго холст, со словами «а я знаю, где ты живёшь, не волнуйся, Федя!». Достоевскому ничего не осталось делать, кроме как побежать за Гоголем, матерясь себе под нос. Никто из этих двоих не знал, что такие догонялки дойдут до мирного чаепития в квартире Достоевского. Гоголь донёс холст до квартиры Фёдора, а тот предложил ему выпить чая, думая, что первый откажет. А Николай сказал про то, что дома его никто не ждёт, поэтому сейчас двое сидят и пьют ромашковый чай, чей аромат разлился по комнате и, наверное, по всей маленькой квартире, где жил Достоевский. Родители не часто посещали это место, только ночью, чтобы сразу лечь спать. Но Фёдор был абсолютно не против, наоборот, ему даже нравилось такое развитие событий. Каждый раз, когда Достоевский возвращался в квартиру, мог делать всё, что душа пожелает. Конечно, в нормах морали. Ему нравилась такая беззаботная нирвана маленькой и уютной квартиры, если бы с ним не захотел дружить Гоголь. — Слушай, Федь, — Гоголь поднёс кружку к губам и их сразу же опалил горячий напиток, Достоевский вопросительно на его глянул, ожидая продолжения фразы, — а я ведь и вправду хочу с тобой дружить. Что тут такого? — спокойно произнёс Николай. Видимо, чаи в уютной атмосфере делают очень весёлых и буйных Николаев Гоголев более умиротворёнными. — Что ж… — Фёдор оглядел кухню с пола до потолка, зациклившись на замысловатом узорчатом ковре обдумывая каждое сказанное в будущем слово. — Я не против, Николай… — Зови меня просто Коля! — его глаза радостно заблестели, будто Фёдор только что исполнил его самое главное желание, Фёдор хмыкнул, отпил чая и повторил: — Коля… Достоевский поставил пустую кружку на стол и улыбнулся. Посмотрев на холст, который стал причиной этого всего, Фёдор повернулся на всё ещё пьющего неостывший ромашковый чай Николая и тихо произнёс: — А как тебе идея, нарисовать на этом холсте тебя, Коля? — Правда? — Гоголь выглядел очень счастливым, после услышанных слов, подвинул стул к столу и покрутив чайную ложку в руке, уложил ладони на колени, а косичку переложил со спины на плечо, наклонив голову и искренне улыбнувшись. — Да хоть сейчас. Фёдор принёс карандаши и ластик, а холст поставил на мольберт. Коля улыбался и следил за аккуратными движениями рук Достоевского, который наносил штрихи на холст простым не заточенным карандашом. Водя глазами по кухне и Фёдору, что-то аккуратно рисовавшему, Гоголь хотел остаться на этом месте, в этой позе, до слов «закончено», даже если все его конечности затекут. Хотелось увидеть результат стараний Достоевского и его улыбку на лице. Она должна быть, ведь после таких стараний, картину явно нелегко нарисовать, улыбка сама появляется на лице. На открытое окно с сеткой от комаров и мушек начали негромко падать капли дождя. Фёдор отвлёкся и закрыл окно. Дождь стал усиливаться и в гробовой тишине, которая совершенно не напрягала и не душила, отчётливо слышался стук разбивающихся от падения на твёрдое стекло крупиц воды. — А знаешь что, Федя… — Гоголь немного прикрыл глаза, — ты уже никуда не денешься. Проведём эти каникулы вместе. — Я уже понял. А всё же надоедливые соседи не такие и надоедливые, как кажется на первый взгляд.

Одиночество легче, когда не любишь. «Три товарища» — Эрих Мария Ремарк