Жираф

Он бросил ярко красный шарик на пол коридора. Звук отскока утонул среди голосов школьников. Мальчик проследил за красной точкой и пропрыгал вслед за ней, чередуя правую, левую и обе ноги. Игра в классики действовала на него успокаивающе и в неё можно было играть в одиночку. Со всех сторон он ловил на себе насмешливые взгляды, но старался не обращать на них внимания. Мальчика занимал только красный шарик, терпеливо ждущий его у стенки. Школьный коридор был переполнен, кипел жизнью и звуками. Шепчущиеся девочки у зеркал, красящие губки-бантики яркой помадой. Мальчишки, играющие в мяч, выводящие тем самым учителей из себя. В углу причмокивал бутербродом тихоня из пятого Е класса, вокруг него было разбросано множество хлебных крошек. Рядом сидели девочки из параллели и громко болтали о своих альбомчиках с вкладышами от жвачек. Их волосы украшали белые бантики, а рубашечки неаккуратно торчали из чёрных юбок. Длинные лампы под потолком слегка мигали от напряжения и трещали. Паркет, покрытый царапинами и потертостями. В коридоре царила духота и были открыты форточки окон, хотя на улице уже поздняя осень. Старые, грязные окна слегка потряхивало от напора редкого ветра. На подоконниках стояли растения и цветы. Некоторые старшеклассники, несмотря на ругань взрослых, спускали горшки и садились на оконный откос, прижимаясь щеками к холодному стеклу. Трещание звонка заставило мальчика вздрогнуть и отступить к грязной стенке. Школьники черно-белыми стайками потянулись к классам, толкаясь и ругаясь друг на друга. Мальчишке подумалось, что они чем-то похожи на пингвинов из учебника природоведения. Кряхтят, кричат и размахивают руками, совсем как дикие птицы. Дождавшись, когда коридор немного опустеет, мальчик медленно поплелся мимо кабинетов с распахнутыми дверьми. Оттуда доносился звонкий смех и голоса, летали бумажные самолетики и кто-то что-то рисовал на доске. Послышалось эхо звонких каблуков и мальчишка ускорился. Он остановился только у зеркала с желтоватыми подтеками. В нем он даже казался цветным. Из отражения на него смотрел щуплый, маленький девятилетка с белокурыми волосами, слишком белой кожей, ресницами и большими, светло-голубыми глазами. Он был больше похож на раскраску, к которой так и не притронулась детская рука. Белая фарфоровая кукла. На щеке синел свежий синяк, как пятно краски, рубашка мятая и выправленная из штанов. А на голове он носил желтую, вязаную шапку жирафа. Она была яркая и сильно выделялась на его фоне. В школе мальчишку так и звали - Жираф. Спохватившись, он огляделся и увидел лишь пустой коридор, а шаги становились всё ближе. Сердце зашлось галопом и Жираф побежал в свой класс. Дверь украшала грязная золотистая табличка “4-Г”. Мальчик дёрнул за ручку и вошёл в кабинет, где все сразу смолкли. Понурив голову, он побрел к последним партам, а ему в спину смотрело множество хищных глаз. Кто-то поставил подножку и Жираф споткнулся об неё. По классу разлетелись тихие смешки. Его парта была разрисована ручками и фломастерами, по деревянной поверхности прыгали красные и черные чёртики, а в углу жираф, нарисованный белой замазкой. Его мальчик любил особенно сильно, пусть и был он нарисован с другой целью. Это был его жираф, ведь он был таким же белым и непохожим на других. За дверью послышался стук каблуков, петли заскрипели и в кабинет вошла хмурая учительница в темно-синей блузке в крапинку, с пучком каштановых волос на голове и желтоватой, выцветшей шалью на плечах. Она оглядела класс поверх очков и, фыркнув, села за свой стол. Зашелестели страницы классного журнала, женщина потянулась под стол и достала пакет с нарисованными на нем цветами. Оттуда она выудила стопку мятых зеленых тетрадей и ещё раз оглядела класс. - Тихонов, тетради раздай. Только давай побыстрее, не копайся там. Время урока не резиновое! Жираф медленно встал и под хихиканье одноклассников пошёл к учительскому столу. Учительница сердито, по-змеиному зашипела и смешки смолкли. Каждый шаг был тяжёлый, а на шее словно повисла связка камней. Минуты тянулись, они были похожи на горький мёд. Он слышал шарканье обуви под столами, стук и чирканье карандашей, дыхание окружающих. Жирафу показалось, что собственное сердцебиение отдаётся в ушах гулом поездов. Он взял тетради и обернулся. На мальчишку уставились все тридцать шесть пар глаз. Каждый разглядывал стопку у него в руках, но взгляды их задерживались не только на ней, но и на шапке. Она казалась настолько яркой и привлекающей внимание, что Жираф боролся с желанием её снять. Мальчик посмотрел на первую тетрадь сверху. Имя и фамилия на ней гласили - Софья Малинина. Красавица Соня сидела на первой парте и накручивала локон золотых волос на палец. Среди всех девчонок класса она была самой миловидной и у неё у единственной были поклонники даже из шестого. Частенько на её парте лежали записочки, написанные корявым почерком на клетчатой бумаге. В классе мальчишки, любившие давать прозвища, звали её Малиной. Она же была и старостой класса, как самая ответственная. Соня зевнула и надула губки. Жираф спохватился и протянул ей аккуратную тетрадь, она взяла и принялась шуршать страницами. Следующая тетрадь принадлежала Никите Кулакову. Для того, чтоб прочитать имя и фамилию, мальчику пришлось прищуриться, до того почерк был размашистый и неряшливый. Кулак - так его звали в классе все, включая девочек. Самый задиристый мальчишка, любящий потасовки и драки. Если бы в их школе обращали внимание на поведение учеников и ставили предупреждения, то Кулака давно бы выгнали. Сейчас он сидел, подперев подбородок ладонью и злобно сверлил взглядом Жирафа. Как только мальчишка понял, что в руках раздающего его тетрадь, он поспешно вскочил и выдернул её из рук трясущегося мальчика: - Моя! Дай сюда! Жираф дернулся и тряхнул головой, поспешно проверив следующие фамилии. Волков, Кудрявцев и Лебедев, и все Михаилы. Их звали только втроём и только вместе, они были “Медвежьим трио”. И сидели они, конечно же за одной партой. Волков специально двигал стул к столу других двух Медведей, чтоб сидеть вместе. Все трое - брюнеты с карими глазами, в белых рубашках и чёрных брюках. Троица сверлила Жирафа глазами и он поспешно положил перед ними три тетради. Они тоже зашелестели листами, проверяя свои оценки. Следующая тетрадь Колесниковой Даши. Она всегда бегала вслед за мальчишечьими отрядами, где её уважали и ценили, как единственную “нормальную” девчонку. Дашу звали Молоток, так как её забивной характер был виден всем без исключения. Молоток ходила со слишком короткой, для девочки, стрижкой, носила брюки и не любила бантики. Она сейчас перекидывалась исписанным посланиями бумажным самолетом под столом с Михеевым. Его Молоток считала своим закадычным другом, что, впрочем, так и было. Они всегда ходили вместе, парой, от того Михеева прозвали Гвоздём. Он Гвоздь программы, последний Гвоздь в крышке гроба и другие утверждения и метафоры всегда относятся к нему. Жираф передал тетради и пошёл дальше по классу. Половицы скрипели под стоптанными, потрепанными башмаками, пока мальчик разносил каждому его тетрадь. Спустя пару минут, он вернулся к учительскому столу и положил на него две тетради. Учительница взяла их и прочла фамилии: - А где Исаев и Павлов? Соня встала и певуче протянула в ответ: - Отсутствуют, Светлана Михайловна! Их сегодня не было! - Ясно всё, садись. Начинаем урок с прошлой темы! Жираф опять стал невидимкой в классе, всё внимание одноклассников ушло на разговоры, урок и другие развлечения от скуки. Мальчик прошел к своему месту и сел на стул. Он привычно уставился носом в парту и принялся разглядывать каракули на дереве стола. Минуты урока тянулись дольше обычного. На доске появлялись всё новые цифры и решались примеры, которые Жираф так и не понимал. В его тетради рисовались сами собой завитушки, жирафы разных размеров, другие животные, растения и узоры по клеточкам. Когда ржавый звонок пронзительно зазвенел, мальчик уже посапывал, облокотившись на сжатый кулак. Он вздрогнул и убрал руку. На щеке остался некрасивый, красный след. В коридор посыпались ученики беспорядочным строем, все галдели и кричали. Над детскими головами пролетали самолетики и бумажные комочки. Поскрипывания паркета увязли в шуме топота множества башмаков и туфель, разговорах и перебранках. Учителя, вышедшие раньше своего класса, толпились у входа в учительскую каморку за чаем. Иногда мальчишки подслушивали под их дверью и приносили очередные сплетни учительниц. Одна жалуется на свой безобразный класс, от другой ушел муж, а третья болтает об уходе очередной коллеги. Жираф сидел в кабинете до последнего, так как боялся, что его затопчут в этой гуще криков и воплей. Лишь когда коридор остался почти пуст, мальчик встал и побрел по следам прошедшего здесь стада диких зверей. Вокруг, словно следы побоища, валялись растоптанные бумажные остатки, крошки хлеба, тетради и ручки. Обеденный перерыв был самый длинный, так как школьники убегали в столовую и сидели там. У входа уже толпились четвероклашки и общались между собой, в ожидании своей очереди. Жираф встал позади них и принялся ковырять носком ботинка кафельную плитку. Рядом с дверьми в столовую предусмотрительно сделали три раковины с длинным зеркалом, но сейчас краны там покрылись ржавчиной, а зеркала замылились от множества отпечатков пальцев и ладоней. Мальчик повернул голову и уставился на свое белое, почти призрачное отражение. Яркая, желтая шапка жирафа словно светилась на нем. Из столовой было слышно шумные разговоры и звон столовых приборов о тарелки, в коридор доносился запах вареных яиц, тушеной капусты и картофельного пюре. Кто-то уронил на пол стеклянный, граненый стакан и он с треском разбился. Воцарилась тишина и спустя пару секунд молчания столовая заполнилась свистом, аплодисментами и смехом. Жирафу стало жаль бедного школьника, который в мгновение оказался в центре внимания почти всей школы. Теперь, наверное, проходя между столами его будут хлопать по спине и посмеиваться над неуклюжестью бедняги. Когда очередь продвинулась дальше, Жираф отвлекся от своих мыслей и сделал шаг в шумящую и по своему живую столовую. Уши сразу наполнились разговорами, смехом и криками, а ботинок угодил во что-то вязкое. На полу валялись осколки от стакана, а уборщица ходила из стороны в сторону, доедая свой кусок хлеба и выискивая глазами швабру. Столы стояли ровными рядами, за ними сидели и перекидывались едой дети. Кто-то сидел на деревянных табуретках с ногами, кто-то раскачивался, норовя упасть. Лампы над головами мигали и трещали, стены грязные, а по квадратикам кафельного пола роились следы ботинок. Длинный стол раздачи стоял вдоль стены, позади шкафы с белыми тарелками и столовыми приборами, и дверь в кладовую с кухней. На столах стояли кувшины с компотом и киселем, чайник с чаем, стопки подносов и корзинки с хлебом. На стене висело расписание обедов и меню по дням. То, во что угодил мальчик оказалось липким, сладким киселем желтоватого оттенка. Он поморщился и поспешно отошел от этого места, повозив подошвой по кафелю, в попытах избавиться от липкого слоя. Мальчишки перед ним засмеялись и двинулись ещё на несколько шагов вперёд. Жираф пошёл за ними, огибая расползающуюся лужу разлитого напитка. Перед ним стояло ещё несколько человек в ожидании своей очереди. Они двигались медленно, непонятно из-за чего. Кажется, впереди кто-то спорил с буфетчицей, когда кухарка вылетела из каморки, схватила огнетушитель и так же быстро вернулась. От кухни потянуло дымом и гарью. В этот момент Жираф услышал и характерное шипение пены пожарника. У стены, где сидел “4-Г”, все всполошились, а Кулак встал на стол и громко, словно сирена, объявил: - Пожар! Девчонки завизжали, подскочили и побежали к выходу. Остальные классы тоже всполошились и погнались к дверям с криками. Тарелки и стаканы начали биться, еда оказалась на кафельном полу. Жираф закрыл уши руками и начал искать укрытие. Единственное доступное сейчас ему место оказалось под столом у буфетчицы. Мальчик быстро нырнул под прозрачную скатерть, поджал колени к себе и обнял их руками. Под безуспешные крики тётушек с кухни о том, что нужно сохранять спокойствие и всем оставаться на своих местах, школьники беспорядочным стадом бежали к выходу. Жирафу оставалось только ждать. Лишь через полчаса учительскому составу удалось остановить детей и отправить всех обратно в столовую, где уже трудились пять или шесть уборщиц. Жираф всё время “эвакуации” просидел под столом, где его и обнаружила растрепанная и красная буфетчица. Он виновато смотрел на неё из под сползшей на лоб шапки, когда она вытащила его за шкирку и поставила на ноги. Мальчик сейчас сидел за дальним столом своего класса на крайней табуретке и доедал зелёное хрустящее яблоко, которое стащил под шумок. В карман он спрятал три тоненьких куска черного хлеба. Жираф неуклюже болтал ногами, в ожидании лекции от учителей, а детей всё заводили по группкам в разгромленную столовую. За их столом ребята восхваляли Кулака и хлопали его по спине в знак почтения за смелость и такое веселье. Он же сидел в центре и, горделиво подняв нос, всё кивал в ответ. Когда столовая вновь наполнилась до краёв, вошёл такой же красный, как и буфетчица, директор и встал в центре. Никто из учеников, кроме пары человек и Жирафа, не обратил на него внимания. Тогда директор громко кашлянул и ударил вилкой по стеклянному стакану с водой в руке: - Минуту внимания! Услышав его громкий, басистый голос школьники обернулись. Директор был грузным мужчиной в возрасте, с лысиной на голове и широкими, вечно нахмуренными бровями. Он всегда носил один и тот же костюм коричневого цвета в клеточку и пожелтевшую рубашку с красным галстуком. Сейчас казалось, что галстук был в тон его лица. Когда мужчина начал читать нотации о хорошем поведении и о том, как не надо вести себя в чрезвычайных ситуациях, никто не удивился. Вскоре все переключились на разговоры и директору вновь пришлось привлекать внимание. Он топнул ногой и громко объявил: - Для класса 4-Г у меня особенное замечание! Вам я назначаю отработку в воскресенье, так как паника началась из-за вашего одноклассника! Вашим родителям я прозвоню лично и расскажу о вашем поведении, они же вас и должны будут забрать из школы. Отвечать за своего товарища будут все! Одноклассники сердито загудели и запротестовали. Кто-то вскочил и начал кричать о том, что Кулак им жизнь спас и что если бы не он, все могли сгореть. Директор покачал головой, вытащил платок из нагрудного кармана и, протирая им лоб, вышел. Ему в спину полетели возмущения, огрызки и корки хлеба.