Свидание

— Меня Ваня на свиданку зовёт... — как-то раз говорит Мира с полным ахуя лицом и голосом. Мага в катке коротко просит подержать паузу, снимает наушники с головы целиком и поворачивается с бровями-горами, стремящимися к небесным высотам. — Всерьёз? — Походу. Мира, конечно, шутливо отказывается, в подробности причин не вдаётся и принимается Магу нежно успокаивать: обнимает поперёк груди, пока тот доигрывает, нежно целует в так и свободное до проигрыша ухо (потому что на паблик уже как-то побоку), трёт большими пальцами сквозь футболку и шепчет признания в любви, в Магиной необходимости, нужности и единственности. Тот тает, плавится и спадает напряжением с плеч, потому что с Мирой по-другому не умеет. Они беззлобно смеются над ситуацией и забывают почти сразу же. Ебучий Иван Москаленко не забывает. Ебучий Иван Москаленко со своими ебучим внезапным предложением по итогу вызывает в Маге столько всего, что тот купается и барахтается в этом пару долгих недель после и, оказывается, не умеет плавать. По крайней мере, в море из ревности и неуверенности в себе. Через день стартует турнир. В лобби отеля как-то разом набивается столько киберспортсменов, что лица перед глазами начинают сливаться в одну мешанину из покусанных ртов, красных глаз и неаккуратных причёсок. И только Ваня, плавно катящийся к ним прям на своих яйцах, во всём этом какой-то выделяющийся и особенный, идеальный до тошноты. Светит блядской полуулыбочкой, поправляет дурацкие обесцвеченные волосы, свежие, будто приехал играть в доту прямиком из кресла парикмахера, и подходит под предлогом поздороваться, едва завидев, учуяв и услышав. Мага руку тянет нехотя и давит крепче обычного, хотя очень старается сдержаться, а вот Мирина ладонь в очереди последняя и в чужой хватке остаётся неприлично долго. Взгляд при этом у Вани такой томный и однозначный, что Халилову становится физически плохо и злобно, а всем вокруг ощутимо неловко. — Точно не пойдёшь на ужин? — тянет по-кошачьи и наконец отпускает кисть, которую Мира тут же прячет в карман и делает небольшой шаг в сторону. Вот так прямо, ничего не стесняясь, не боясь, не утаивая, не обращая внимания на округлившиеся глаза невольных свидетелей сцены, не переживая о том, кто, что и как подумает. И это Магу отправляет на тот свет чётким, выверенным ударом сквозь личное БКБ — тот факт, что Мира вообще-то с ним и вообще-то уже давно. В то время, как Иван Москаленко может себе позволить открыто звать Миру на свидание и проявлять симпатию, Мага вынужден скрывать любовь, текущую со всех щелей, и не способен даже смотреть дольше дружеской секунды, ни то что трогать или флиртовать. Хотя хочется ужасно — и шутки пускать двусмысленные, и каждую секунду напоминать, какой он красивый, и крепко жать к себе после проигрышей, и целовать жарко после выигрышей. Магу бесит до трясучки, что он шёл к осознанию чувств дурной, петляющей дорогой по снежной буре с ледяным ветром прямо в лицо, борясь за каждый пройденный метр, за каждый крутой поворот, цепляясь за остатки собственной ускользающей адекватности, а Ваня, кажется, родился и сразу попал на пляж с белым песком, лазурной водой и тёплым солнцем над головой, принимая и ориентацию, и желания. Эта скользящая в каждом движении свобода, пульсирующая уверенность и спокойствие выворачивают Магу завистью и всеми плохими качествами наружу. Всё становится совсем гадко, когда Халилов думает, что Мире с Ваней было бы лучше: не надо ныкаться по углам как нашкодившим школьникам, снимать номера в отелях и добираться до них на разных такси с перерывами в десятки минут, скрывать отношения от друзей, родных и всего проклятого человечества. — Нет, Вань, отстань, — серьёзно отвечает Мира, и у того лицо не меняется ни на секунду. Только интереса в глазах больше — прямо пропорционально клокочущей в груди Маги панике. — Как скажешь, — в тихом игривом голосе ни намёка на разочарование, а каждое слово вышито красными нитками с простым и конкретным посылом: «вызов принят». — Если что пиши. И всё, на что Мага способен, глядя вслед плавно ускользающей фигуре, так это на бесконтрольную злость, сжатые челюсти, мысленное «я тебе в лицо напишу, если не отъебёшься», а ещё какой-то невнятный, обездвиживающий страх. Этой же ночью Маге снится сон. Сначала вполне счастливый — они выигрывают тринадцатый Инт, обнимаются, идут поднимать аегис с широченными улыбками и абсолютным, чистым счастьем без примесей; а потом кошмарный почти до слёз — радостный Мира на него не смотрит, сияет с наградой в руках и смеётся довольно только для Вани, который подходит, нежно поздравляет и решительно целует на глазах у зрителей, камер и всего мира. На глазах у Маги, который себе бы разрешить такое не смог. Все прожектора, всё внимание, все блестящие конфетти резко только для них, и Халилов остаётся за кадром, в тени, ненужный и проебавший самое ценное, что у него когда-либо было. Мира ведёт себя также, как с Магой за плотно запахнутыми шторами: лежит двумя худыми руками на плечах, сцепляясь за затылком в замок, трётся родинкой над губой о чужую щеку, дрожит длинными ресницами и гнёт тонкие губы между ласковыми поцелуями. Только прятаться нет нужды, поэтому льнёт к Ване прям там, на арене, только став лучшей четверкой планеты. У Маги сердце ноет и метафорически, пока он досматривает этот пестрящий ужас, и физически, когда глаза резко распахиваются, вытягивая в реальность. На сдвинутых кроватях сопит Мира, раскинув необъятные конечности, подмяв под себя всё одеяло (общее вообще-то) и разметавшись отросшими волосами по белоснежной подушке. Страх немного отступает, а нежность топит Магу до краёв, прорываясь наружу пальцами, нежно заводящими пряди за ухо. Чуткий во сне Мира в ответ жмурит нос и сладко чмокает губами, оставляя их чуть приоткрытыми. Мага думает только о том, что он скорее умрёт, чем Колпакова кому-то отдаст. Отражение в зеркале Магу перестаёт устраивать с каждым днём всё больше. Кожа и волосы блестят недостаточно при всех исправно выполняемых процедурах, черты кажутся крупными, несуразными и совсем непривлекательными, а появляющаяся щетина порождает лишь желание схватиться за бритву. Мага вечно смотрит на себя в отражении, в нервной привычке поправляет причёску и всё равно остаётся недовольным. Ваня Пьюр же выглядит так, словно доволен собой каждую божью секунду. Своим всегда идеальным привлекательным лицом, острым, высеченным умелым скульптуром и при этом смягчённым самим образом; поведением тягучим, размеренным и преисполненным каким-то холёным изяществом; манерой говорить, растягивая гласные. «Прекратишь ломаться, если мы вас завтра обыграем?» — сваливается Мире на утро, и Мага глаза закатывает так сильно, что почти видит содержание своей черепной коробки. — Ваня, реально, отъебись, пожалуйста, мне не интересно, — шипит Колпаков в голосовом сообщении, отбрасывая телефон куда-то в сторону, чтобы продолжить лениво потягиваться на постели. Каждое совместное утро начинается с этих обязательных десяти минут, в которые надо только лежать, часто-часто зевать и ждать, когда тело проснётся. И обычно Мага любит эту Мирину привычку, потому что может любоваться ещё не пришедшим в себя, забавным лицом, напрягающимися и расслабляющимися мышцами, а еще потому что Мира особенно нежный и мягкий, когда только открывает глаза и когда на него ещё не валится вся бренность бытия, но сейчас... сейчас Мага хочет вскочить и играть паблики до голодного обморока, чтобы завтра Тундру выебать без смазки. Ебут без смазки в итоге их. И бог с тем, что они летят 0:2, страшно другое — то, что в обеих картах Мага жёстко сосёт на линии, раз за разом не добивая крипов и отправляясь в таверну от Вани, будто специально вошедшего в нереальную зону. Это уже глубоко личное. Мира в тимспике осторожно и незаметно поддерживает, но, когда трон падает, Мага летит двумя ногами прямиком в тильт. Наушники на стол бросает так, будто они во всём виноваты, и уходит молча, никого не дожидаясь. Блядский Ваня Пьюр решил оказаться в такой форме, в которой Мага его и не видел никогда. В то время, как кто-то так сильно хочет выцепить Миру на свидание, что играет как бог, сам Мага по-детски прячется в номере, ссутулившись на кровати. Мира уже давно знает, что трогать Магу в периоды болезненных поражений себе дороже, а потому осторожно ложится подальше, но всё-таки рядом, так и говоря всем видом «если что я тут». И это легче не делает, потому что такой замечательный Мира не должен быть рядом с поломанным, неуверенным Магой. — Я ревную, — сдаётся Мага и это, наверное, первый раз в их отношениях, когда он говорит о проблеме через рот, а не пытается спрятаться и закрыться, гордо натянув наушники. — Чего? — у Миры недоумение искреннее, прописанное на лице крупными буквами. — К Ване. Мне кажется, он тебе подходит больше, чем я. Пока Мира хлопает глазами так часто, что взлетит через пару секунд, Мага краснеет кончиками ушей и беспощадно жует губы, явно планируя остаться без них. На душе липко от собственной слабости и неуютно от её признания, хочется отвернуться или совсем уйти, но Мира будто слышит и обнимает со спины, прижавшись плотно, обвивая руками и ногами, врастая в Магу всеми косточками. — Он напыщенный самоуверенный идиот, Мага, как он может мне подходить лучше тебя... — Мира целует в шею и куда-то в волосы, зарываясь носом в пряди. — Как хоть кто-то может подходить мне лучше тебя? Я по тебе сох все годы, а теперь наконец самый счастливый на свете, зачем мне этот белобрысый? Пусть хоть обкричится, что по мальчикам, мне главное, что ты рядом, а не то, сколько человек об этом знают. И пока он говорит, Мага верит каждой любимой запинке и каждому слову — они заполняют образовавшиеся дыры и трещины, надёжно застывают цементом и приносят такое острое, необходимое спокойствие, что наконец получается дышать полной грудью. Когда Ваня подходит в следующий раз, Мага уже точно знает, что скажет. — Мир, ты хоть расскажи, почему отказываешься. У тебя есть кто-то, а мы не знаем? — уголок рта Москаленко тянет наверх так старательно, что это уже гиперболизированная пародия на флирт, а не настоящее кокетство. Не посвящённый в планы Мира начинает что-то бормотать, заикаясь чаще обычного, но Мага берёт его за руку выше локтя, тянет на себя и тут же прижимает к своему боку, чётко обозначив свои права ладонью на талии. — Потому что у него есть я. Отстань уже. Наконец-то случается что-то, выбивающее Ваню из себя, сбивающее спесь и заставляющее дёрнуть светлыми бровями. Денис и Илья, тоже в подробности личной жизни не посвящённые, изо всех сил делают вид, что не удивлены, пока блондинистая голова с радаров не исчезает. Мага руки не убирает, и вопросов никто не задаёт — принимают как должное. Может быть просто догадывались, а может уважают выбор и не планируют его обсуждать. — Я бы тебе прям щас отсосал, пиздец, — шепчет Мира жарко в самое ухо, задевая сухими губами мочку, и Маге наконец-то плевать на Ваню и его дурацкое предложение. На первом плане только Мира, которого срочно нужно зажать в первом попавшемся углу.