Начало лета

Вэй Усянь, вернувшись из лагеря, заперся дома. Цзян Чэн прежде был бы очень рад, что брат успокоился, но сейчас это внушало ему сильное чувство тревоги. Вэй Усянь улыбался как-то неправильно, говорил тихо, никуда никого не тащил, не радовался жизни, как обычно, и много молчал, почти не выходил из комнаты. Это было неправильно и страшно. Вроде бы в лагере все было хорошо, а в последний день Вэй Усянь проводил время со своим обожаемым Лань Ванцзи, в домик вернулся счастливый, вещи собирал с энтузиазмом, а по приезде уже был таким, как сейчас. Цзян Чэн не мог понять, в чем дело. Он спрашивал, но брат отказывался говорить или грустно улыбался своей неправильной, даже не своей на самом деле улыбкой, просил оставить его одного. Даже Яньли не могла ничего сделать! Вэй Усянь вежливо, но настойчиво гнал от себя всех. В один день Цзян Чэн переступил через гордость и позвонил Лань Ванцзи. — М, здравствуй, — нервно проговорил он, потерев лоб пальцем. — Это Цзян Ваньинь. Я звоню по поводу Вэй Усяня… Нет, с ним не все в порядке. Было бы очень здорово, если бы ты смог приехать, потому что он не подпускает к себе ни меня, ни сестру, ни родителей. Я волнуюсь за него. О, да? Спасибо. Да. Будем ждать. Цзян Чэн положил трубку и метнулся в кухню, чтобы предупредить родителей о приезде Лань Ванцзи. Он рассказал им, незаметно кусая губы, почему обратился к Лань Ванцзи, и объяснил ситуацию, опустив некоторые моменты, которых им знать не следовало. Отец кивнул, встревоженно посмотрев в окно, а матушка поджала губы. Она делала вид, что злится на проблемного ребенка, но Цзян Чэн знал, что она тоже переживает. За Вэй Усяня нельзя не переживать. Такие случаи уже бывали. Цзян Чэн знал от родителей и а-Ли, что это из-за травмирующих событий в прошлом Вэй Усяня, что что-то напоминает ему о них, и он старается абстрагироваться, защититься так, как ему кажется, будет лучше всего. Это всегда было страшно, но в этот раз особенно, потому что Цзян Чэн не мог отыскать даже возможную причину. Цзян Чэн и не подумал заплести достающие до лопаток волосы перед тем, как помчаться к сестре. Яньли была в гостиной. Она сидела в кресле и вязала крючком, то и дело распуская незаконченное изделие, чтобы начать сначала. Цзян Чэн знал: сестра нервничала, и поэтому сбивалась со счета. Знал, но успокоить ее не мог, потому что у самого сердце билось, как бешеное. Да и как иначе, когда эта дрянь снова случилась с Вэй Усянем? За яркой жизнерадостностью и весельем, Цзян Чэн понимал, всегда было что-то хрупкое, склеенное с большим трудом. Цзян Чэн не был дураком, он видел, как менялся взгляд брата, когда появлялся малейший намек на опасность для его близких. Видел, как Вэй Усянь шарахался от собак на улицах, даже если те были маленькими шпицами на поводке. Цзян Чэн был единственным, скорее всего, кроме Лань Ванцзи, кто знал про эту фобию, и он был уверен, что возникла она отнюдь не на пустом месте. Конечно, обидно было, когда его любимых щенков пришлось отдать в чужие руки, но позже Цзян Чэн понял, что лучше без щенков, чем с риском их нечаянной встречи с Вэй Усянем. Конечно, с Вэй Усянем можно было нормально разговаривать, более того, он понимал, что скрывается за каждым «дурак», бросаемым Цзян Чэном, а это дорогого стоило. Просто всегда следовало помнить, что есть вероятность, что следующее твое слово окажется спусковым рычагом. Цзян Чэн помнил. Цзян Чэн сел рядом с Цзян Яньли и положил голову ей на плечо. Было удобно, потому что она все еще была выше их с Усянем. Цзян Яньли погладила его по голове, ободряюще улыбнулась и предложила им пойти прогуляться, заодно встретить Лань Ванцзи, который обещал приехать как можно скорее. Стоит ли говорить, что ни Цзян Чэн, ни Цзян Яньли не были удивлены этими словами? Они вместе вышли за ворота. Цзян Яньли улыбалась привычно мягко и тепло, только в ее глазах плескалось беспокойство, а Цзян Чэн смотрел на мир зло, сердито, словно упрекая его в том, что он снова позволил себе плохое отношение к Вэй Усяню. Вэй Усянь видел достаточно плохого, Цзян Чэн был свято убежден, что хватит. Это если не принимать в расчет, что Вэй Усянь — брат Цзян Чэна, и Цзян Чэн за него убьет любого и приструнит мир, найти бы только способ. Любые жертвы, чтобы его любимая семья была счастлива. Когда Цзян Чэн и Яньли подошли к остановке, Лань Ванцзи уже стоял на ней, открывая в телефоне карты. Он поднял голову, заметив их, молча махнул рукой и вопросительно склонил голову. — Вэй Ин? — Цзян Чэн почти улыбнулся, услышав, сколько трепета было в голосе Лань Ванцзи. Это хорошо, Вэй Усянь был достоин лучшего человека и лучшего отношения к себе. — Идем, — кивнул Цзян Чэн. Они пустились в обратную дорогу, только на этот раз шли торопливо. Всех подгоняло волнение. Присутствовало страшное чувство, что они могут не успеть, хотя, казалось бы, куда здесь можно опоздать? Никто из них не смог бы объяснить. Никто, кроме самого Цзян Чэна. Цзян Чэн никогда не забудет, как нашел в один из таких периодов Усяня, который максимально тихо и осторожно прилаживал к турнику петлю, следуя инструкциям на телефоне. Цзян Чэн тогда мгновенно оказался рядом и стиснул брата в объятиях, накрепко блокируя руки. Тот день был самым ужасным в жизни Цзян Чэна, и с тех пор он старался не оставлять Вэй Усяня одного надолго, особенно в дни, когда на него накатывало такое состояние. Вэй Усянь очень просил не рассказывать об этом сестре и взрослым, никому не рассказывать, и Цзян Чэн скрепя сердце согласился. Цзян Чэн ускорялся по мере приближения к дому, и Лань Ванцзи, чувствуя что-то, бежал за ним. Яньли не отставала, ее легкий бег едва слышно шуршал по мокрой после не замеченного ими дождя траве рядом с Цзян Чэном. Очень скоро они достигли цели. Внутри Цзян Чэн попросил сестру проводить гостя, а сам, едва разувшись, кинулся в комнату Вэй Усяня, пытаясь заставить себя успокоиться. Вэй Усянь лежал на кровати и не двигался. Сердце Цзян Чэна пропустило удар. Он подбежал к Усяню и поднес дрожащее запястье к его носу, спустя несколько томительно долгих секунд с невероятным облегчением понимая: дышит. Живой. Просто уснул. В комнату вошел Лань Ванцзи, и тревогу на его лице можно было прочитать, что было максимально несвойственно Лань Ванцзи. Цзян Чэн отступил в сторону, и Ванцзи опустился на колени рядом с кроватью, взял Вэй Усяня за руку. Усянь дернулся и вздрогнул, вздохнул и проснулся. Безразличным взглядом Вэй Усянь окинул Цзян Чэна и маячащую в проеме сестру, потом посмотрел на Лань Ванцзи и застыл. — Вэй Ин? — тихо, приглушенно прозвучал хриплый от волнения голос Лань Ванцзи. — Лань Чжань, — так же тихо сказал Вэй Усянь. — Лань Чжань, — вдруг его глаза распахнулись. — Лань Чжань, как ты здесь оказался?! Я же дома, да? — он огляделся вокруг. — Точно, дома. — Вэй Ин! — возглас прозвучал совсем глухо, потому что Лань Ванцзи — невиданное дело! — обнял Вэй Усяня, а Цзян Чэн, успокоившись, вышел из комнаты. Впрочем, далеко Цзян Чэн не ушел, а остался послушать, что будет дальше. — Лань Чжань, — Вэй Усянь хмыкнул, его голос снова сделался холодным и чужим. — Уходи, — Лань Ванцзи и Цзян Чэн вместе ощутили волну мурашек по всему телу, знаменующих их общий страх. — Тебе незачем быть здесь сейчас. — Почему? — спросил Лань Ванцзи. Цзян Чэн внутренне продублировал его, но криком и с парой нецензурных слов рядом. — Ты все равно не будешь рядом. Никто из вас. Вы все однажды оставите меня, — стеклянным тоном проговорил Вэй Усянь. Цзян Чэн сглотнул. Неужели это пугает Усяня? Но разве они не обещали друг другу быть рядом? — Буду. Вэй Ин, я клянусь, что буду рядом, чего бы мне это не стоило, — Лань Ванцзи говорил абсолютно уверенно, не допуская в голос ни малейшего намека на растерянность или тем более ложь. — Ты мне не врешь? — голос Вэй Усяня дрогнул, но стал наконец-то живым. — Я никогда не лгу Вэй Ину, — ответил Лань Ванцзи. Дальше Цзян Чэн не слушал. Он понял, что обошлось, и оставил Усяня с Лань Ванцзи наедине. Цзян Чэн, так-то, имел представление о личном пространстве, да получше, чем у некоторых. Он мысленно пообщал себе, что никогда не нарушит данное давным-давно слово, и всегда будет рядом.