Чёрное солнышко

      Мы свернули в следующий коридор, уже по отработанной схеме проверяя каждую комнату. Все они были подозрительно пусты, по углам только валялись какие-то тряпки, а под потолком были небольшие окна с решетками, сквозь которые проникал воздух с улицы.       Последнее помещение, мы оба почуяли отвратительный запах и услышали дыхание. Опять это был эксперимент Фатуи, настолько неудачный, что его бросили помирать на окраине Тейвата. Вопрос был только в том, взрослый это мужчина или женщина, вторые у фатуйцев всегда получались более гибкими и хитрыми, как для уже нечеловеческих тварей. К сожалению, возможности посмотреть заранее не было, пришлось просто сломать замок. Я вошёл первым, уже замахиваясь клеймором, да только меч так и упал на металлический пол, не попав по цели.       В одном из углов, среди вонючих тряпок, в самой тени, было видно шевеление. Кто-то маленький, раза в два меньше винной бочки, ещё и скрючившийся в три погибели, но движения были резкими, дергаными, вдохи громкими, истеричными и свистящими, будто сквозь плотно сжатые зубы. Потом был скрип ногтей по металлу и рвущий что-то внутри на мелкие кровавые ошмётки крик. Детский крик.       Это был ребёнок. Мутировавший прямо передо мной ребёнок.       Глаза уже начали привыкать к темноте, и я увидел, как кости гуляли не ественными изгибами под кожей, натягивали её по позвонкам и на локтях, как лицо, на котором когда-то раньше были веснушки, теряло человеческие черты. Различил, как челюсть вытягивалась, разрывая кожу, которая регенерировала уже по-новому. Как ногти скребли по полу и обламывались у самых корней, и в свежие раны забивалась грязь. Клацанье зубов, утробное рычание, ещё похожее на детский плач. И крики. Отчаянные животные крики агонии.       Мой напарник тоже смотрел на это несколько секунд за моей спиной. Просто не верилось в происходящее: как нас, повидавших столько зверств Фатуи, можно было привести в ужас, заставить первородный страх овладеть нами на время. Но в отличии от меня, за моей спиной в себя пришли быстрее, направляя копьё, уже двинулись на ребёнка, но я перегородил дорогу рукой:       — Здесь должна быть лаборатория, — смотрел на собеседника я, стараясь не думать о том, что собирался сделать. Происходившее было выше моих сил моральных и физических, я просто не мог дать ему совершить то, что мы должны были ещё секунды назад. — Наверняка найду что-нибудь.       На меня сурово не смотрели, в чужом взгляде тоже были горечь и сочувствие.       — Ты хоть сам в это веришь? — пару секунд он смотрел на меня, надеялся, что я откажусь от своих наивных и глупых идей, что именно этот миг станет тем, когда во мне окончательно умрёт юнец. Но это точно был не тот день, не в момент, когда стоило попытаться. В итоге только покачал головой: — Я не собираюсь в этом участвовать, могу подождать твоего возвращения, — мы вышли, он закрыл дверь, насколько это можно было сделать, когда замок был сломан. А потом повернулся ко мне, сверкнул гневными бушующими волнами, отступающими от пляжа, и обещая цунами: — Но если ты не вернёшься через десять минут, я его убью.       Не стал тратить время на то, чтоб закрепить наш уговор, я хищной птицей бросился по направлению к лаборатории, благо все фатуйские посты придерживались одной логики в планировке. Коридоры тут же стали бесконечными, двери чересчур упёртыми, а пальцы непослушными. Время бежало, на кону была жизнь ребенка, а я не успевал, поэтому на ходу достал из внутреннего кармана Глаз Порчи и просто ломал двери им.       Вскоре оказался на пороге лаборатории. Девственно пустой, настолько, что казалось, если провести по поверхности, то она заскрепит от чистоты. На полу даже не валялись бумаги, разбитые склянки, оборванные трубки и остатки от бинтов. Оглушающее ничего. Но всё равно открыл все шкафы, проверил каждый ящик, заглянул под каждый стол. Сломал дверь лаборантской, но там тоже ничего не было. Удивительное совпадение, что именно в этот день и именно на этом посту в лаборатории было пусто. Архонты продолжали смеяться. Как же им потешно было наблюдать за муками детей.       Время вышло, но всё равно поторопился обратно. Да, ребёнок хоть ещё мутировал и опасности из себя не представлял, не стоило оставлять сокомандника одного. Наконец подошёл к нужной двери, на меня подняли ожидающий чуда взгляд — это как в далёкой юности дети ждали Луди Гарпастум. Мы переглянулись. Я покачал головой. Он сжал кулаки, вцепился взглядом в пол:       — У него не было шанса. Бездна.       Так странно: оба понимали, что вероятность хорошего исхода крайне мала, что это было даже глупо — надеяться на другой исход. Он на эмоциях распахнул дверь. Ребёнок…Нет, то что от него осталось, ринулось на нас с безумным воплем, но на него успели направить остриё копья. Только один точный удар не случился — шипящее и вопящее нечто, клацавшее зубами, насадили на древко. Оно истошно орало и металось, пытаясь то ли слезть, то ли таки добраться до нас. Второй, уже последний удар был моим — небольшим лезвием прямо по артерии.       Кровь яркой струйкой под давлением полилась из тела, неуместными насыщенными дорожками стекала вниз, впитывалась в остатки от рубашки. Благо, хоть недолго, вскоре тело ослабло, но чтоб снять его с копья пришлось тащить с древка и снимать с противоположной от острия стороны. Вспомнились слова одного из старичков организации, те самые, про оружие, умытое в крови. Никогда не думал, что эта кровь может быть невинной.       Пару секунд тяжёлой тишины. Мы просто не могли сорваться дальше. А потом голос хриплый и уставший:       — Мир не чёрно-белый, но в такие моменты я верю, что большинство его оттенков тёмные.