Исход определен — 4. Родная кровь

      Четыре месяца спустя       Смеркалось. Последний город медленно погружался в тишину, готовясь к ночному покою. По новым отстроенным улицам спешили редкие прохожие, кутаясь в плащи и шарфы, стремясь укрыться от наступающей прохлады. Зима уже вот-вот готова была вступить в свои права. Холодный ветер, бушующий с самого утра, постепенно стихал, словно уступая место абсолютной тишине. Лишь временами доносились отдаленные гудки автомобилей, нарушая эту умиротворяющую картину. А над городом раскинулось темное небо, усыпанное первыми, робкими звездами, предвестниками грядущей ночи.       Ава медленно отошла от окна, насмотревшись на очертания строящихся зданий вдали, поплотнее закуталась в махровый халат, хоть и в ее новом жилище, вернее, в хорошо обустроенном старом, было достаточно тепло. Здесь каждый уголок, каждая стена, каждый выступ и абсолютно любая вещь являлись живым напоминаем о любимом человеке. Все, что имело важное или не очень значение в его жизни, было собрано здесь, в этой спальне, небольшой кухне — в этом уникальном пространстве, ставшем для Авы Пейдж самым уютным пристанищем после разгрома Последнего города. Уцелели совсем немногие дома и кварталы, здания и социальные объекты. И она была благодарна судьбе, что квартира Дженсона осталась нетронутой.       Женщина сделала все возможное, чтобы создать в ней максимум комфорта в условиях нового этапа жизни всего города. При активной поддержке правительства ежедневно выделялись значительные ресурсы для восстановления всего необходимого для жизни каждого человека. Ава знала, что это долгий процесс, но уже сейчас видела, как город постепенно возрождается, стремясь стать еще лучше, чем прежде. Она видела, как люди, пережившие ужас, постепенно возвращались к жизни, как в их глазах вновь загорался огонек. И в этом возрождении она видела продолжение того, что всегда было дорого Дженсону — стремление к лучшему, к свету, к жизни. Ава знала, что ей придется научиться жить дальше. Жить не только воспоминаниями, но и настоящим.       Женщина подошла к плите, на которой на сковороде подрумянивался очередной воздушный блинчик. Легкий аромат свежеиспеченного теста уже наполнил кухню, смешиваясь с запахом только что сваренного кофе. Проверив на готовность панкейк, Ава отошла к столу и провела рукой по его гладкой поверхности, невольно вспомнив, сколько уютных вечеров было проведено здесь вместе с Дженсоном, и сколько всего трагичного произошло после, сколько жизней было потеряно.       Блинчик на сковороде уже начал подгорать по краям, но женщина не замечала этого. Она помнила, как Дженсон любил эти панкейки. Она снова посмотрела на блинчик. Он уже потерял свою воздушность. Как и ее собственная жизнь, казалось, потеряла свою легкость, свою яркость.       Чистая слеза прошлась по ее щеке совсем внезапно, стоило ей только вспомнить самых близких ей людей, которых больше нет рядом. Эта горечь пропитала все ее существо. Ава чувствовала себя опустошенной, словно из нее вытянули все силы, оставив лишь оболочку. Но она знала, что нужно жить дальше ради тех, кто остался.       Панкейк напомнил о себе неприятным шипением, и Ава быстрым движением руки лопаткой убрала его с раскаленной сковороды к остальным блинчикам на тарелке, а потом выложила новую порцию теста на сковороду, стараясь отвлечься от горестных воспоминаний.       Вдруг она почувствовала тепло рук на своей талии и легкий поцелуй на шее. Только Дженсон умел так бесшумно подходить к ней со спины и напоминать о себе, возвращая ее в реальность. Она прикрыла глаза, наслаждаясь его близостью. Запах его тела вместе с жаренным тестом создавали странную, но успокаивающую смесь. Ава откинулась назад, прислоняясь к нему спиной. Он обнял ее еще крепче, и она почувствовала, как напряжение постепенно покидает ее.       Она до сих пор не верила, что он жив, что здоров, что рядом с ней после всего, что им пришлось пережить. Тот миг навсегда оставил рубец в ее памяти, когда ей сообщили о заражении любимого. Тогда ей казалось, что ее сердце остановилось и что выхода нет, что мир рухнул. Но потом ее обрадовали счастливой вестью о том, что ее собственная кровь оказалась целебной, что это она спасла Дженсона. И впоследствии сможет спасти еще очень многих. Она не поверила сказанному и только когда увидела здорового Дженсона в палате рядом с собой, крепко сжимающего ее ладонь, смогла расслабиться и выплеснуть наружу через поток слез всю боль, скопившуюся еще со времен скитания по Жаровне. Она рыдала почти что в голос, не сдерживаясь, не думая, как будет выглядеть перед окружающими, перед медперсоналом — ей было все равно. Она смотрела на него, на его спокойное лицо, впитывая каждую его черточку, каждый вздох, каждое биение его сердца, и понимала, что все страхи, все ужасы остались позади. Она спасла не только Дженсона, но и их будущее. Это было начало их новой жизни, свободной от страха и боли, жизни, наполненной любовью и надеждой.       Ава тихо всхлипнула, стараясь не выдать своего тревожного состояния, которое еще несколько минут назад терзало ее. Она не хотела, чтобы Дженсон думал, что ей плохо. Он так трепетно заботился о ней все эти долгие месяцы восстановления, буквально предугадывая каждое ее желание, делая все, чтобы она ни в чем не нуждалась. Он строго следил за тем, чтобы после снятия гипса она ни в коем случае не перегружала ногу и только постепенно увеличивала активность, чтобы нормально адаптироваться к домашним делам, хотя Ава и стремилась как можно скорее твердо встать на обе ноги, чтобы не чувствовать себя какой-то неполноценной. Дженсон уделял и достаточно внимания сбалансированному питанию Авы и готовил для нее только самые полезные блюда, в составе которых имелось достаточное количество необходимых витаминов для полного восстановления тканей.       Ей было невероятно хорошо рядом с ним, так спокойно и уютно, но временами на нее находила грусть и тоска от невозможности переписать судьбы некоторых важных ей людей.       — Любимая, что с тобой? — ласково прошептал он ей на ухо, и его дыхание коснулось ее кожи.       Ава покачала головой, не желая нарушать хрупкое равновесие момента.       — Ничего. Все хорошо, — ответила она, не открывая глаз, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно увереннее.       Но Дженсон всегда чувствовал ее настроение, как никто другой. Он знал, когда она улыбается искренне, а когда прячет за улыбкой боль. И сейчас он кожей ощущал, что любимую вновь что-то терзает и это было неудивительно. В последние несколько месяцев она столько всего перенесла, поэтому как никто нуждалась в круглосуточном отдыхе не только телом, но и сознанием.       — Ты уверена? — уточнил он, не ослабляя хватку.       Она знала, что рано или поздно ей придется поделиться с ним о том, что ее тревожит. Но сейчас, в его объятиях, она чувствовала себя в безопасности. Сейчас ей просто хотелось наслаждаться его присутствием и забыть обо всем на свете.       — Просто стало немного грустно, что один панкейк слегка подгорел… — нашла Ава что ответить.       Она медленно повернулась в его объятиях, подняла голову и посмотрела ему в глаза, полные любви и готовности поддержать ее в любую минуту.       Он не поверил ей, конечно же. Ужин — самое последнее, что могло терзать женщину. Но не стал давить. Он вдруг заметил, что Ава слишком внимательно рассматривает его и особенно ласково гладит по плечам, словно проверяет, не призрак ли перед ней стоит.       — Со мной что-то не так после принятия душа? — с улыбкой спросил Дженсон. Мало ли, порезался во время бритья или волосы как-то странно торчат, хотя он не особо любил их укладывать сразу же после мытья. Предпочитал наводить красоту только перед сборами на работу. Хотя зеркало в ванной отразило вполне приличный вид.       Ава, казалось, застыла, глядя на него.       — Она… Будто специально сшита для тебя… — наконец ответила Ава, и он понял, о чем она. Конечно, это была пижама, которую подарила ему доктор Пейдж не так давно и которая так благополучно ждала своего часа на полке в шкафу. Теперь, надетая на него, она, видимо, произвела на Аву неизгладимое впечатление.       Он улыбнулся, чувствуя приятное тепло от ее слов. Пижама действительно ему очень нравилась — мягкая, приятная к телу ткань, элегантный рисунок, удачный крой, длина рукавов и в целом фасон — все было идеально подобрано. Доктор Пейдж, как всегда, обладала безупречным вкусом.       — Ты так думаешь? — спросил он, вскинув бровь. Его взгляд скользнул по ее лицу. В ее глазах отражались и нежность, и восхищение, и удовлетворение, что она абсолютно точно не ошиблась с выбором.       — Да, — тихо подтвердила Ава. Она провела рукой по длинному рукаву его пижамы, ощущая гладкую ткань. И такое простое прикосновение к одежде вызвало в нем волну мурашек по коже. Он догадывался, что речь шла о чем-то большем, чем о пижаме.       — Она, конечно, удобная, — проговорил он, стараясь скрыть волнение. — Но главное, что тебе нравится.       Ава улыбнулась, и в ее глазах вспыхнул огонек. Она приблизилась на шаг, сокращая расстояние между ними, и положила руку ему на щеку. Ее кожа была теплой и нежной.       — Мне нравится все, что связано с тобой, — прошептала она.       Наслаждаясь ее прикосновением и голосом, ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Дженсон притянул ее к себе еще ближе, но Ава вдруг совсем не кстати вспомнила о своих панкейках, оставленных без ее внимания, лишив Дженсона возможности одарить ее своей нежностью.       — Подожди, а то сгорят… — Она предприняла небольшое усилие, чтобы развернуться в его объятиях и перевернула блинчик на другую сторону.       Дженсон разочарованно выдохнул. Его совершенно не устраивало такое положение вещей, когда какие-то панкейки так и норовили отвлекать Аву от него.       — И пускай горят! — решительно сказал Дженсон и вернул кнопку розжига плиты в исходное положение. — Не могу же я им позволить отнять тебя у меня.       Он наклонился и коснулся губами ее шеи, вызывая легкую дрожь.       — Дженсон, что ты творишь? — прошептала она, пытаясь вырваться из его объятий. — Я же готовлю ужин, как ты желал…       — Ужин подождет, — прозвучал его тихий утвердительный ответ.       Он развернул ее лицом к себе и притянул ближе, так что между ними почти не осталось расстояния. Он чувствовал тепло ее тела, ее дыхание на своей щеке.       — Дженсон, а что, если Энни осталась жива? — вдруг задала Ава вопрос, который чуть ли ни застал мужчину врасплох. Умела же она подпортить такой чудно начавшийся вечер.       На самом же деле он прекрасно понимал, что рано или поздно доктор Пейдж вернется к этой теме. И не злился на нее. Энни всегда являлась для Авы очень близким человеком и, кажется, она до сих пор не приняла ее смерть. Не смирилась с таким финалом. Поэтому продолжала верить в чудо и надеется, что доктор Грей спустя столько времени вдруг появится из ниоткуда целой и невредимой.       Дженсон выдохнул и отвел взгляд от ее встревоженного лица. Взял ее за ладонь и подвел к столу. Присел на стул и жестом руки пригласил расположиться ей на его коленях. Она послушно опустилась.       Он обнял ее, чувствуя, как дрожат ее плечи, и прижал к себе чуть крепче, пытаясь передать ей свое спокойствие.       — Мне бы тоже этого очень хотелось, но… — сказал он, осторожно взяв ее руку. — Это невозможно. Ты же понимаешь.       Он не хотел выглядеть перед любимой слишком жестоким, но правда была суровой.       — Но что, если она сумела спастись? Если выжила? Что, если ее сейчас где-то насильно держат? И она не может дать о себе знать… — голос Авы дрожал от еле сдерживаемых эмоций.       Однако Дженсон не собирался давать ей ложную надежду.       — Я понимаю, что ты чувствуешь, Ава, — тихо ответил он. — Я понимаю, почему ты хочешь верить. Но мы должны быть реалистами. Энни искали, несколько недель разбирали завалы, но ничего. Она была в очень тяжелом состоянии. Ее некому было спасти. Все оставшиеся солдаты, которым я доверял, были отправлены на поиски тебя. В ПОРОКе не осталось людей, с ответственностью подходивших к своему делу. — Он остановился, с сочувствием посмотрел на Аву. Он видел, что ей больно воспринимать такую реальность и больше всего на свете не желал, чтобы она вновь пролила слезы. Он чувствовал, как ее пальцы сжали его и слегка погладили, словно говоря ему, что она не допустит такой слабости. — Общества больше нет. Его люди пришли в ПОРОК, чтобы отомстить, чтобы все уничтожить. Зачем им держать в заложниках канцлера, если они изначально желали смерти всех, кто имеет прямое отношение к организации?       Он знал, что его слова не смогут полностью утешить ее. Они не ослабят ее боль. Он знал, что ей нужно время, чтобы принять реальность такой, какой она есть.       Ава медленно поднялась с его коленей и отошла к окну, чувствуя, как слезы вновь просятся наружу. Каждый разрушенный дом, каждое покалеченное здание говорили о жестокости произошедшего. Доктор Грей не заслужила такой судьбы. И если бы не сама Ава, Энни сейчас была бы жива.       — Ава, я принял то, что не могу изменить, — тихо произнес Дженсон твердым голосом, когда подошел к ней и остановился в шаге от нее. Он хотел прикоснуться к ней, но посчитал это жест неуместным сейчас. — И я хочу, чтобы ты тоже смогла найти в себе силы для этого. Не для того, чтобы забыть Энни, никогда. А для того, чтобы жить дальше. Для себя. Для нас. Энни очень этого хотела бы. Чтобы у нас все было хорошо. Она верила в нас. И в наше счастливое будущее.       Дженсон был прав. Ава помнила ее последнюю волю, описанную в прощальном письме. И очень хотела сделать все так, как того желала девушка.       Она развернулась к мужчине лицом и кивнула. Слезы, которые она так старательно сдерживала, непроизвольно покатились по ее щекам, но теперь это были слезы облегчения, а не отчаяния. Она сама сделала шаг к нему и уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, что наконец-то нашла опору.       — Это я виновата в ее смерти, — с горечью произнесла Ава, искренне веря в истинность своих слов. — Если бы не мое похищение… Если бы я находилась в ПОРОКе, она бы осталась жива.       Дженсон резко отстранился и внимательно посмотрел в ее глаза. Еще не хватало, чтобы Ава вбила себе в голову то, чего нет.       — Не говори так! — серьезно сказал он. — В смерти Энни нет твоей вины!       Ава подняла голову, ее глаза, еще влажные от слез, встретились с его. В них она видела не упрек, а желание доказать, что она ошибается.       — Но я не могу перестать думать об этом, — прошептала она, ее голос все еще дрожал, но уже не от отчаяния, а от тяжести пережитого. — Временами, когда я закрываю глаза, я думаю о ней, вижу ее лицо, ее глаза, улыбку. И я знаю, будь я рядом, все могло бы сложиться иначе. Ты не можешь этого отрицать.       Дженсон выдохнул, а затем мягко обхватил ее лицо ладонями.       — Ава, — произнес он тихо, но уверенно, — ты не можешь изменить прошлое. Никто из нас не может. Но ты можешь жить дальше. Ради Энни. Ради нас. Ради всего прекрасного, что еще будет между нами.       Он провел большим пальцем по ее щеке, стирая последние слезинки и продолжил уже мягче:       — Энни была сильной и смелой. Она отдала свою жизнь ради спасения моей жизни… Для тебя. Она очень уважала тебя и уверен, что хотела бы, чтобы в такое непростое время ты тоже была сильной. Она хотела бы, чтобы ты жила полной жизнью, а не терзалась выдуманной виной.       На мгновение Ава прикрыла глаза, вдыхая его запах, чувствуя тепло его рук. Слова Дженсона успокаивали ее, проникая глубоко, касаясь тех уголков ее души, которые были покрыты пеплом отчаяния.       — Я знаю, что ты сможешь отпустить ее, — тихо добавил Дженсон, его взгляд не отрывался от ее лица. — А я буду рядом. Всегда. Знаю, что обещал это уже не раз, но обстоятельства складывались не в нашу пользу. Но теперь все будет иначе. Клянусь тебе.       — Она долгие годы была частью моей жизни. Она так помогала мне… — призналась доктор Пейдж, и это было самое честное, что она говорила за последние дни.       Дженсон знал, что Ава относилась к девушке почти как дочери, она доверяла ей во всем, сделала ее своей правой рукой в делах организации, а потом и главой ПОРОКа. А теперь женщина почти что лишилась поддержки, той уверенности, которая сопровождала ее каждый день.       — Знаю. Но каждый раз, когда тебе будет тяжело, спроси себя не «Что бы я могла сделать тогда?», а «Что Энни бы хотела, чтобы я сделала сейчас?» И я думаю, ты знаешь ответ.       Он наклонился и осторожно, почти благоговейно коснулся губами ее лба. Это было безоговорочное обещание поддержки, понимания и терпения. И Ава была безумно благодарна ему за это. Дженсон так хотел поскорее избавить ее от всех дурных мыслей, от той боли, которая все еще живет внутри нее. Но их мир слишком жесток, чтобы обходиться без потерь.       — Дженсон… Помоги мне пережить все это… — прошептала Ава.       Он ничего не сказал, лишь прижал ее к себе сильнее, и это молчание было красноречивее любых слов. Ава чувствовала тепло его тела, ровный стук сердца, уверенность, исходившую от него, — все это создавало необходимое ей ощущение безопасности. С каждым вдохом она ощущала, как к ней возвращаются силы, а с каждым выдохом уходят страх и боль.       Ава знала, что впереди еще долгий путь, что раны не заживут в одночасье, но сейчас, в этот момент, все напряжение, сковавшее ее, начинало отступать.       Она подняла голову, и ее взгляд встретился с его. В его глазах она увидела силу, спокойствие и готовность разделить с ней абсолютно все, что ей не давало покоя. Это было своего рода безмолвное обещание.       Она первой потянулась к нему, обвивая руками его шею, желая ощутить его тепло всем телом. Она чувствовала, как его руки скользят по ее телу, вызывая мурашки. Он не собирался ее отпускать, не сегодня и точно не сейчас.       Его губы изучали ее ласково, временами осторожно. Дженсон старался вести себя не слишком навязчиво, но с каждой секундой контролировать себя становилось все сложнее, ведь рядом с этой женщиной он хотел забыть абсолютно обо всем мире, окружающем его.       Постепенно поцелуй становился глубже и требовательнее, но при этом оставался нежным и чувственным. Дженсон спускался ниже, исследуя губами ее шею, словно открывая новые грани ее личности, новые уголки ее души. Она отвечала ему тем же, позволяя ему видеть себя такой, какая она есть — без масок, без притворства.       Когда воздух стал заканчиваться, они медленно отстранились друг от друга. Их глаза встретились, и в них отражалось все то, что они только что пережили — буря эмоций, вихрь чувств, океан страсти.       В его глазах она видела восхищение, нежность и ту самую любовь, которая заставляла ее быть сильнее всех трагичных событий, произошедших с ней. Она улыбнулась искренне и счастливо. Он ответил ей тем же, а потом прикоснулся лбом к ее, закрыв глаза, наслаждаясь этим моментом близости, этим ощущением единства. Тишина, воцарившаяся между ними, была наполнена теплом, уютом и пониманием.       — Ава… — прошептал он ее имя. Так тихо, нежно… Имя, которое он готов был повторять снова и снова. — Люблю тебя… — Как и признание в своих чувствах.       Он осторожно провел пальцами по ее щеке, затем по линии подбородка, словно пытаясь запечатлеть ее образ в своей памяти навсегда. Казалось, ему и вечности не хватит, чтобы вдоволь насладиться любимой женщиной.       В его синих глазах цвета океана она видела отражение своей собственной души и желание подарить ей всего себя, без остатка. Он провел кончиками пальцев по шее, спускаясь к ключицам, коснулся откровенно мешающей ткани халата… Возникло дикое желание избавить Аву от уже ненужной одежды, чтобы вдоволь насладиться ее телом. Но он не спешил, желал как можно дольше пребывать в этом моменте блаженства. Казалось, женщина думала о том же… чтобы изучить тело Дженсона, свободное от дорогой ткани пижамы.       Она настойчиво расстегнула верхнюю пуговицу, затем еще одну, пока не смогла прижаться щекой к его горячей коже. Он запустил пальцы в ее волосы, ощущая шелковистость прядей между ладонями. Его сердце колотилось в бешеном ритме. Каждая клеточка его тела отзывалась на ее прикосновения, которыми она продолжила дарить ему невероятное наслаждение. Дженсон прикрыл глаза, позволяя себе полностью раствориться в ощущениях. Он чувствовал, как ее руки скользят по его груди, исследуя каждый изгиб и впадинку.       Ава отстранилась на мгновение, чтобы насладиться тем, что сделала. Ее глаза смотрели на Дженсона с нескрываемым желанием.       — Что ты со мной делаешь?.. — хрипло проговорил Дженсон.       — Раздеваю, — дразняще ответила она с чарующей улыбкой на губах.       Медленно, неторопливо, очень аккуратно она продолжила дальше расстегивать пуговицы, одна за другой, обнажая тело Дженсона. Он затаил дыхание, ощущая, как мурашки бегут по коже от ее мимолетных прикосновений. Это было особенное и неповторимое чувство позволять делать Аве абсолютно все, что она пожелает. Он ощущал, как его собственная воля растворяется под ее уверенностью и желанием, которое теперь читалось в каждом ее жесте.       Наконец, рубашка пижамы была расстегнута, и Ава с удовольствием откинула ее в сторону. Она отстранилась, чтобы еще раз полюбоваться его телом, изучая каждый мускул, каждую линию, каждый его шрам, говоривший о пережитой боли. Ее взгляд был полон нежности и тепла, и Дженсон почувствовал, как в нем нарастает волна страсти.       Ава вновь продолжила начатое. И провела рукой по его спине, ощущая каждый мускул, каждую шероховатость. Она нежно поцеловала его в шею, затем спустилась ниже, к его ключице. Дженсон вздрогнул и запрокинул голову, открывая ей полный доступ. Его тепло, его запах — все, что ей было так дорого в нем, смешалось в едином порыве, затмевая разум и оставляя лишь единственное желание быть рядом, быть вместе. Дженсон уже давно стал центром ее вселенной и иного ей было не нужно. Казалось, время остановилось, оставив лишь двоих в этом волшебном мире.       Он чувствовал, как его тело горит, как каждая его клеточка требует большего. Он хотел ее, желал до безумия. И теперь настал его черед действовать.       Он медленно провел руками по ее плечам, стягивая халат вниз. Он упал к ее ногам, обнажая ее хрупкое тело. Он наклонился и нежно поцеловал ее в плечо, чувствуя, как она вздрогнула от прикосновения.       Дженсон провел ладонями по ее спине, ощущая ее трепет. Он целовал ее нежно, исследуя каждый миллиметр кожи. Его губы обжигали, возбуждая в ней ранее неведомые чувства. Она отвечала ему с той же страстью, с тем же желанием, утопая в его объятиях, теряя ощущение реальности.       Все вокруг перестало существовать. Остались только они вдвоем.       В следующее мгновение он пожелал переместиться в более удобное место и подхватил Аву на руки. Комната встретила их полумраком. Лунный свет, проникавший сквозь неплотно задернутые шторы, мягко очерчивал силуэты мебели. Дженсон опустил Аву на разложенный диван, ее глаза не отрывались от его лица. В них было столько любви и желания, что у него перехватило дыхание. Он пристроился рядом и медленно провел рукой по ее щеке, большим пальцем коснулся ее губ.       — Ты так прекрасна, — прошептал он, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — Ты совершенна.       Он наклонился и поцеловал ее. Его ладони вернулись к ее телу, лаская каждый изгиб, каждый миллиметр кожи. Он чувствовал, как ее сердцебиение учащается, как ее дыхание становится более прерывистым. Вслепую он нащупал застежку бюстгальтера на ее спине и ловким движением руки расстегнул ее. Тело Авы отозвалось легкой дрожью, а ее дыхание стало глубже и чаще. Одним легким движением руки он избавил ее от ткани, обнажая ее плечи и грудь. Он прикоснулся губами к ее ключице, затем спустился ниже, оставляя влажные поцелуи на ее груди. Ава не сдержала тихого стона удовольствия, прикрыв глаза.       Когда она осталась лежать перед ним обнаженная и прекрасная, он задержал дыхание и замер, любуясь ее красотой. Точно для него она являлась пределом совершенства. В этот момент он понял, что она — все, что ему нужно в этом мире.       — Что с тобой, Дженсон? — прошептала Ава, заметив, что он, кажется, о чем-то задумался.       Ее мягкий голос вырвал его из оцепенения. Он улыбнулся, и эта улыбка была полна той самой нежности, которую он только что дарил ей своими поцелуями. Он наклонился к ее лицу, и его губы легким, почти невесомым поцелуем коснулись ее лба.       — Ничего, любимая… — ответил он глухим тоном. — Просто… Я понял нечто очень важное.       — Что же?       Дженсон осторожно провел кончиками пальцев по ее плечу, нашел ее ладонь. Их пальцы переплелись, словно два ручейка, сливающихся в единый поток. Каждый жест, каждое прикосновение было наполнено смыслом, который они понимали без слов.       — Ты — мой мир, Ава. И я люблю тебя, — тихим шепотом ответил он.       Он лег рядом с ней, прижал ее к себе. Его прикосновения, его взгляд, его дыхание — все говорило о его чистой любви, о его преданности ей.       Ава улыбнулась, прикрыв глаза. Ей было хорошо. Спокойно. Уютно. Она не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Она хотела остановить время, чтобы навсегда запомнить это ощущение счастья и наслаждаться близостью того, кто понимал ее без слов, кто видел и не осуждал ее слабости и любил ее такой, какая она есть. Это было наивысшей ценностью для нее.       — Знаешь, я подумал, что, если бы не эта эпидемия, мы бы никогда не встретились. Ничего из всего этого не было бы, — вдруг задумчиво произнес Дженсон.       Он действительно был уверен в том, что, если бы его не забрали в ПОРОК в тот роковой день, он никогда не познал бы ту силу любви, которая смогла в корне изменить его жизнь.       — Если бы не эпидемия, я бы прожила спокойную, совершенно иную жизнь с Альбертом и Клемми, — тихо произнесла Ава. Она вспомнила все те бессонные ночи, когда страх за будущее, за жизнь близких, за саму себя, не давал ей покоя. Вспышка, казалось, поглотила весь мир, оставив лишь отчаяние и безнадежность. — И никогда бы не почувствовала всего того, что чувствую сейчас к тебе, — добавила она. — Это нечто особенное, удивительное, понимаешь? Я никогда не ощущала ничего подобного. Никогда.       Ранее, после смерти Альберта, она была той, которая привыкла полагаться только на себя, но сейчас, рядом с Дженсоном, она позволяла себе быть слабой, быть любимой, быть защищенной от всех невзгод мира.       Он крепче прижал ее к себе, чувствуя, как бьется ее сердце. Он знал, что ее слова — чистая правда. И ему было невероятно приятно слышать такое. До встречи с ней он и сам был совсем другим человеком, потерянным и одиноким. Дженсон и представить себе не мог, что когда-нибудь сможет полюбить так сильно. Он был благодарен судьбе за возможность чувствовать себя живым, по-настоящему живым и самым счастливым рядом с Авой.       В ее объятиях он забывал о разрушенном мире за окном, о постоянной угрозе, все еще продолжающей напоминать о себе, о страхе за жизнь доктора Пейдж. Рядом с ней уходили все проблемы и растворялась боль. И только благодаря этой женщине он имеет возможность снова начать жизнь с чистого листа. Сейчас он и представить боялся, что с ней творилось бы, не будь его рядом. Ибо он прекрасно помнил тот период, когда Ава вынуждена была считать его погибшим в результате авиакатастрофы.       — Может быть, потому что где-то на подсознании я полагала, что Альберт снова мог изменить мне, уйти к другой, да и время тогда было неспокойное. Мы и близко не стояли к тому, чтобы создать даже временную сыворотку. Все было так шатко… Порой мне казалось, что все идет неправильно в моей жизни. Каждый день, словно новая ошибка. И Альберт тоже стал этой ошибкой, — продолжила Ава, ее голос стал чуть громче. — Прости, — вдруг прервалась она. — Тебе неприятно слушать все это…       Она подумала, что ее горькое прошлое — совсем не то, что необходимо рассказывать сейчас. Эти откровения относительно ее бывшего возлюбленного могут быть действительно неприятны душе Дженсона. Но он тут же возразил:       — Нет. Мне важно все, что связано с тобой.       Ее прошлое, каким бы болезненным оно ни было, сделало ее той женщиной, которую он любил сейчас. Прошлое закалило ее, научило ценить то, что действительно важно. И сейчас, когда она делилась с ним этой частью себя, он чувствовал, что их связь становится еще крепче. Он был готов принять все, что Ава еще принесет в их отношения, даже если это будут самые темные уголки ее души.       Ава улыбнулась краешком губ, понимая, что все делает правильно.       — Ты просто была моложе. И по-другому смотрела на многие вещи. Как и я, — добавил мужчина.       — И совершила роковую ошибку, отдавшись телом Итану. Которая аукнулась такими трагичными последствиями для всех моих близких. Я была просто дурой, — прошептала она, ее голос был едва слышен.       — Перестань наговаривать на себя. Это все в прошлом. Никто не застрахован от ошибок, особенно когда молод и полон чувств. Важно то, что ты осознала сделанное. Харрис мертв, а благодаря тебе я получил шанс на самое прекрасное будущее рядом с тобой, — Дженсон нежно взял ее за руку, давая понять, что он рядом и готов разделить с ней любое бремя, как и прежде принимая ее со всеми шрамами и ошибками. — Знаешь, когда мне сообщили о моем заражении, первая мысль была о тебе. О том, что я мог заразить тебя и что уже ничего невозможно сделать, чтобы помочь тебе. Тогда я не видел уже никакого светлого будущего. Я знал, что должен принять свою участь, но ты обязана выжить, обязана жить дальше. Я не думал больше ни о чем, кроме как о единственном чуде — твой иммунитет окажется сильнее той заразы, которая окружает нас. Но теперь, когда ты вновь спасла мне жизнь, когда мы стали сильнее Вспышки, когда сумели наступить ей на горло, я знаю, что каким бы ни было это будущее, оно у нас есть. — Дженсон мягко погладил ее по спине, чувствуя, как ее тело расслабляется. — И я благодарен судьбе за каждый день, который мы проводим вместе. За то, что могу быть рядом, чтобы поддержать тебя, когда это нужно.       Каждый его жест, каждое прикосновение говорили ей о том, что она не одна, что есть человек, который видит и ценит ее истинную душу. Дженсон видел в ней самую сильную женщину, которая прошла через многое и вышла из всех испытаний с достоинством.       Ава улыбнулась, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. В его объятиях она чувствовала себя в полной безопасности. Это было больше, чем просто физическая близость, это было слияние душ, понимание без слов.       Ава знала, что этот разговор стал новым поворотным моментом. Моментом, когда она смогла окончательно отпустить прошлое и полностью довериться настоящему, которое было так прекрасно благодаря Дженсону.       — Я люблю тебя, Дженсон... — прошептала она едва слышно.       Дженсон приподнялся на локте и посмотрел на нее. В его глазах плескался трепет, только-только возникший огонек желания и что-то еще, что трудно выразить словами. Он словно пытался запечатлеть в памяти каждую черту ее лица, каждую искру в ее глазах. Он горячо поцеловал ее в губы, словно обещая подарить ей то, что требует ее душа, и она ответила ему тем же, позволяя унести себя в неведомую даль, где существовали только они двое и их бессмертная любовь.       Это было началом новой главы их истории. А за окном, словно предвещая перемены, неспешно падали первые пушистые снежинки, укрывая улицы Последнего города белоснежным покрывалом.