Исход определен — 4. Родная кровь

      Ава не сомкнула глаз всю ночь. Она не думала ни о своем паршивом состоянии, ни о том, что происходит за стенами этой палаты в столь подозрительной клинике — все ее мысли были только об одном человеке — самом дорогом и важном для нее человеке, с которым ее связывали самые глубокие и неповторимые чувства. Дженсон. Единственный мужчина, ради которого она готова была на все.       Именно сейчас, в этой тишине, нарушаемой лишь приглушенным гулом аппаратуры, она готова была шиза задушить голыми руками, лишь бы Дженсон был рядом с ней. Вспомнились его глаза — выразительные и глубокие, как ночное небо, в которых она видела отражение своей души, его руки — сильные и нежные одновременно, способные всегда защитить ее и уберечь от всего страшного мира.       Каждый миг, проведенный с ним, был самым драгоценным. От его первых робких взглядов, от его осознанных прикосновений, которые зажигали в ее душе огонь, и до тех моментов, когда их сердца бились в унисон, словно одно целое. Они прошли через столько испытаний, что казалось, их связь уже ничем невозможно порвать. Были и ссоры, и недопонимания, и серьезные конфликты, но каждый раз они находили путь к прощению, потому что знали — каждый из них — все, что есть друг у друга.       Ава помнила чудесные минуты их совместной жизни, их ласковые пробуждения, совместные завтраки и сборы на работу, их уютные и неповторимые вечера и, конечно, волшебные ночи, когда их тела и души сливались в едином порыве страсти.       Она помнила, как измотанная после работы, мечтала лишь о душе и крепком сне. Но знала, что Дженсон ждет ее внимания, ее женской ласки, на которые, казалось, совсем не осталось сил. И вот тут-то и проявлялась его удивительная натура. Он, сам того не замечая, окутывал ее заботой и вниманием, не требуя ничего взамен. Никогда не упрекал, не осуждал за невыполненные домашние дела. Он просто брал все на себя, давая ей возможность восстановиться, набраться сил. И это было бесценно.       Она помнила, как проснувшись утром после такого вечера, чувствовала себя полностью готовой к новому дню. И это было его заслугой. Его нежность, его терпение, его способность отдавать делали их совместную жизнь по-настоящему гармоничной.       Она помнила, как однажды, после особенно тяжелой недели просто рухнула на диван, не в силах даже снять с себя одежду. Дженсон, заметив ее состояние, не сказал ни слова. Он присел рядом и нежно погладил по волосам, а затем принес теплый плед и чашку ароматного травяного чая. В тот момент Ава почувствовала, как слезы подступают к глазам, слезы благодарности, слезы осознания того, насколько ей повезло. Она знала, что именно в таких отношениях кроется истинное счастье — в способности отдавать, не требуя, в умении видеть и чувствовать другого, в готовности быть рядом, когда это особенно нужно.       Ава никогда не сомневалась в любви Дженсона, ведь когда мужчина любит — перед остальным миром он всегда на стороне женщины, даже если любимая тысячу раз неправа. А Ава была неправа сотни тысяч раз, но Дженсон всегда находил способ простить ее и понять. И ей никогда не нужны были от него золотые горы ввиде чемодана долларов, дорогой одежды и исполнений всех ее прихотей — он дал ей то, что она дарила ему сама — верность, заботу и внимание.       Он нашел ее едва живую где-то посреди Жаровни, в том забытом шизами уголке, который еще не отошел от солнечных вспышек. Он сделал все от себя зависящее, чтобы помочь ей, вернуть ее к жизни. И только благодаря Дженсону она поняла, что истинное счастье не в том, чтобы быть сильной и независимой, какой Ава и являлась все долгое время после смерти Альберта, а в том, чтобы иметь того, кто поможет тебе встать, когда ты падаешь, кто будет верить в тебя, даже когда ты сама перестаешь верить.       Прошло достаточно времени с тех пор, как к доктору Пейдж заходила Кэролин с вестью о том, что Дженсон находится в состоянии покоя, и с тех пор Аву больше никто не навещал. Даже из медперсонала. Она и не нуждалась в этом. Но если на врачей ей было все равно, то увидеть любимого она желала больше всего на свете. Она так сильно по нему соскучилась после их последнего разговора, когда худо-бедно могла еще поддерживать с ним диалог, поэтому сейчас готова была столько всего ему сказать, отблагодарить за все сделанное для нее, почувствовать тепло его рук и невероятную нежность во взгляде. Ощутить спокойствие, когда Дженсон рядом.       Но он, видимо, не спешил обрадовать ее своим появлением. Такое поведение было странным для Дженсона, ведь еще какое-то время назад он ни в какую не желал покидать эту палату. Он бы не оставил Аву просто так, что означало только одно — с ним что-то случилось. Что-то нехорошее и это от нее намеренно скрывают по неизвестным причинам. Ей необходимо выяснить, где он сейчас и все ли с ним в порядке.       Правда, вряд ли у нее так легко получится добиться желаемого. Сломанная конечность абсолютно обездвижила Аву, а от полученных лекарств организм еще больше ослабел и истощился. К тому же он до сих пор получал какие-то питательные вещества через капельницу, стоящую рядом с кроватью. Тело было ватным, она едва находила в себе силы приподняться на подушке. Жаровня и инфекция, о которой женщина еще не знала, высосала из ее организма последнюю энергию.       Пальцы Авы, тонкие и бледные, с трудом сжимались в кулак на одеяле. Каждый вдох давался с усилием, словно легкие наполнялись свинцом. Мысли же, напротив, метались с бешеной скоростью, рисуя самые мрачные картины.       Ава попыталась пошевелить ногой, той самой, что была сломана. Острая боль пронзила тело, заставив ее издать негромкий стон. Но даже эта боль не могла заглушить тревогу, которая сжимала ее сердце.       К счастью доктора Пейдж, в палату вошла уже знакомая Аве медсестра, будто была единственной на всех пациентов в этой клинике. Ее взгляд был немного встревожен, но она тщательно старалась скрыть свое волнение перед женщиной и вовсе не собиралась говорить той правду о Дженсоне. Его организм боролся. С болезнью или с сывороткой, или с тем и другим одновременно. Нужно было больше времени, чтобы лекарство начало действовать в полную силу и желательно в положительную сторону.       — Мисс Пейдж… — только успела сказать девушка, как ее прервали.       — Что с Дженсоном? — специально перебила Кэролин Ава, желая получить незамедлительный честный ответ. Правда ей была необходима, как глоток воды в свое время в Жаровне. — Где он? Только не лги мне! Прошу, скажи правду, что с ним?       Кэролин замерла, пустив в сознание мысль о том, что в этот раз ей точно не удастся обмануть женщину, учитывая то, как та настаивает получить только истинный ответ.       Взгляд девушки метнулся к двери, словно она ожидала, что кто-то войдет и прервет этот неудобный разговор. Спасет Кэролин от необходимости озвучить столь трагичную весть. Ее губы сжались в тонкую линию, и доктор Пейдж поняла, что медсестра явно не расположена к разговору.       В воздухе повисло напряжение, густое и осязаемое. Ава чувствовала, как ее сердце колотится в груди, отбивая тревожный ритм. Каждая секунда молчания казалась вечностью. Она видела, как Кэролин собирается с мыслями, будто тщательно подбирает в сознании слова, чтобы не выдать лишнего — того, что разобьет сердце женщины.       Девушка сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ней и доктором Пейдж, и остановившись в шаге от кровати, дрожащим от волнения голосом произнесла:       — Мистер Дженсон заражен. Новым штаммом. Он в изоляции, в отдельной палате.       Взгляд Кэролин не отрывался от в миг побледневшего лица Авы. Девушка мысленно уже возненавидела себя за то, что ей пришлось сделать, но рано или поздно доктор Пейдж должна была узнать.       Слова медсестры обрушились на Аву, как ледяной душ: Дженсон заражен. И, к сожалению, эта правда была слишком жестокой, к которой не готовят с рождения.       Ава почувствовала, как холод проникает в самые глубины ее существа, сковывая дыхание, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Взгляд Кэролин, полный сочувствия и одновременно какой-то обреченности, лишь усиливал это ощущение. Внутри женщины что-то раскрошилось, разбилось, оборвалось, словно это было тонкой нитью, связывающей ее с привычным, безопасным миром. И он, еще минуту назад казавшийся таким обыденным и почти прекрасным, теперь исказился, приобрел зловещие очертания.       — Нет… — Ава задохнулась от бессилия. Слезы мгновенно навернулись на глаза. — Нет… Это ложь! Это неправда! Он… Он не мог…       Но это она сама не могла и не хотела поверить в услышанное. Дженсон. Ее Дженсон. Тот, кто еще какое-то время назад согревал ее ладонь в своих руках, тот, кто верил в их счастливое будущее, тот, кто был ее опорой в этом безумном мире. Тот, кто являлся единственным смыслом жизни. Он ведь только недавно разговаривал с ней! И чувствовал себя… Хорошо.       Как он мог быть заражен? Как мог этот новый, неведомый штамм проникнуть в его сильное тело, пережившее столько боли? Ее разум отчаянно цеплялся за любую возможность, чтобы избежать этой ужасной реальности.       А что, если это все ложь? Что, если Дженсон совершенно здоров и ее обманывают с какой-то неизвестной ей целью? Эта клиника полна тайн и подводных камней. Кто знает, что на уме у здешних сотрудников?       Кэролин, видя ее состояние, сделала еще один шаг к кровати, протягивая руку, словно хотела прикоснуться к Аве, но остановилась, не решаясь нарушить ее личное пространство в этот момент горечи. Девушка лишь тихо произнесла, ее голос был полон боли:       — Мисс Пейдж, я понимаю, как вам тяжело, но я не хочу вас заранее обнадеживать. Есть шанс, один их миллиона, что ваша кровь сможет противостоять и победить новый штамм.       Но Ава не вникала в смысл сказанного, пребывая в собственных трагичных мыслях, лишь уловила какие-то обрывочные слова. Как можно дышать, когда воздух вокруг кажется отравленным? Какой смысл в надежде, когда сердце уже разбито? Доктор Пейдж не хотела слышать о каких-то несбыточных шансах, она хотела, чтобы все это оказалось дурным сном, чтобы она проснулась и увидела рядом с собой Дженсона, живого и невредимого. Но реальность была слишком жестока.       Ава закрыла заплаканные глаза, пытаясь отгородиться от мира, от этой невыносимой правды. Но даже за закрытыми веками она видела лишь искаженное болью лицо любимого, и чувствовала, как ее собственное сердце сжимается от предчувствия неминуемой потери.       Внезапно сквозь пелену отчаяния пробилась тонкая, едва уловимая мысль. Шанс. Тот самый, о котором только что сказала Кэролин. Что медсестра имела ввиду? Что это значит? Что ее кровь… может помочь? Может спасти Дженсона? Как это возможно? Ее кровь совершенно обычная, ранее зараженная Вспышкой.       Но мысль, что есть шанс на спасение, пронзила сознание Авы, заставив сердце вздрогнуть. Она открыла глаза в надежде найти взгляд Кэролин.       — Что… что ты сказала? — голос Авы был по-прежнему хриплым и едва обрел силу. — Моя кровь… Она может помочь?       Заметив перемену в состоянии женщины, Кэролин осторожно кивнула.       — Да, мисс Пейдж. Возможно.       — Но в ней нет ничего особенного… — прошептала Ава, не веря своим ушам.       — К счастью, есть! Вы же не знаете! — ее голос почти звенел от возможности сообщить женщине хоть какие-то положительные вести. — Вы были заражены особой формой сепсиса. Но ваш организм сам справился с источником инфекции без вмешательства антибиотиков. Ваш анализ крови просто невероятный! При таких противоречивых показателях ваш организм сам излечился от серьезной болезни. Ваши антитела уникальны! Вы понимаете?       Но Ава слишком плохо осознавала, что в целом ей сейчас сообщили. Она попыталась сосредоточиться, вцепившись в слова Кэролин, как утопающий в спасательный круг. Больна сепсисом. Уникальные антитела. Организм сам справился. Это казалось фантастикой, как нечто из тех историй, которые она читала в детстве. Но это была реальность, и в этой реальности Дженсон мог умереть. Конечно, не сразу. Чужие руки сократят ему жизнь.       — Мои антитела могут уничтожить вирус? — с надеждой спросила Ава.       — Я надеюсь, что будет именно так, — ответила Кэролин. — После того, как вы переболели Вспышкой, в вашей крови произошли изменения. Незначительные, на первый взгляд, но… уникальные. Я пока не могу точно сказать, что это, и действительно ли дело во Вспышке, но есть основания полагать, что эти изменения могут быть связаны с вашей способностью к быстрому восстановлению. И, возможно, с выработкой антител, которые… могут быть эффективны против текущей мутации вируса.       Ава слушала, как завороженная, пытаясь осмыслить каждое слово. Ее мозг начал лихорадочно работать, пытаясь связать эти обрывки информации во что-то цельное. Она явно была не готова услышать нечто подобное сейчас. На своем веку она никогда с подобным не встречалась.       — Это всего лишь гипотеза, мисс Пейдж. Я не могу дать никаких гарантий. Но это единственный шанс, который у нас есть. Который есть у Дженсона. Я создала сыворотку на основе ваших антител и ввела ее ему. Это рискованно, я не знаю, как его организм отреагирует, но…       Кэролин остановилась.       Ава ждала, затаив дыхание, боясь услышать продолжение, но в то же время отчаянно желая узнать всю правду. Ее взгляд, полный мольбы, был прикован к лицу Кэролин, пытаясь прочесть там то, что медсестра не решалась произнести вслух. Каждое мгновение казалось вечностью, пока Кэролин собиралась с мыслями, ее губы слегка дрогнули, прежде чем она продолжила:       — Новые штаммы обычно очень агрессивны, и даже при наличии нужных антител исход может быть непредсказуемым. А я не провела ни одного эксперимента, чтобы доказать или опровергнуть свою гипотезу. Времени нет. Ведь если все пойдет не так, тогда мистер Дженсон…       — Стой! Молчи! — резко осекла ее Ава.       У нее… у Дженсона был шанс. Шанс! Даже самый призрачный, самый невероятный. Это все, что ей нужно было услышать, все, что нужно было знать сейчас.       — Ты сделала все, что посчитала нужным, правильным, — выдохнула Ава. — Скажи, как он сейчас себя чувствует?       — Пока основные жизненные показатели близки к норме, но прошло еще слишком мало времени. Все еще может измениться. И я надеюсь, что только в лучшую сторону.       Ава закрыла глаза и вновь в который уже раз представила Дженсона. Его лицо, его улыбку, его голос. Она должна была спасти его. Обязана. Любой ценой. И если ее кровь, ее уникальные антитела были тем инструментом, который мог это сделать, то она готова отдать все до последней капли. Она готова к боли, к любым испытаниям, лишь бы увидеть Дженсона живым, лишь бы вернуть ему спокойную жизнь. Ту, которую он заслуживает. После всего, что пережил.       Доктор Пейдж вспомнила, как Вспышка поразила ее организм, как она боролась с собственным страхом, с болью, с отчаянием и слабостью. Тогда она думала, что это конец. Но ее организм выстоял. Его вылечили. Уникальная кровь Томаса спасла ее жизнь и еще жизни очень многих людей. И теперь ее организм, возможно, обладал силой, способной спасти другого.       — Постарайтесь отдохнуть, мисс Пейдж, — мягко произнесла Кэролин. — Вам понадобятся силы. Я навещу вас утром и сообщу о состоянии мистера Дженсона. Договорились?       Ава кивнула, но знала, что ни о каком отдыхе не может быть и речи. Как она может расслабиться, когда Дженсон находится в таком состоянии? Она и так каждую минуту думала о нем, а теперь готова была молиться о его скорейшем выздоровлении.       — Спасибо тебе за все, — прошептала женщина, еще не до конца найдя в себе силы поверить незнакомой девушке с искренними намерениями по отношению к чужим людям.       — Пока еще не за что. Отдыхайте.       Когда Ава осталась одна в палате, в тишине, то напряженное ожидание только усилилось.       Время тянулось мучительно медленно. Каждый стук сердца отдавался в ушах, словно метроном, отсчитывающий последние мгновения. Ава пыталась сосредоточиться на дыхании, на ощущениях в теле, но мысли неустанно возвращались к Дженсону. Как он? Что чувствует в эти мгновения? Больно ли ему? Почему она не может быть рядом с ним? У его постели. Да хотя бы за дверью палаты. Этот чертов перелом лишил ее возможности находиться рядом с тем, кому так необходима ее поддержка.       Что, если ее кровь не подойдет? Что, если антитела окажутся бесполезными? Что, если они, если сыворотка только навредит Дженсону? Страх снова поселился в ее сердце, но Ава решительно подавила его. Сейчас не время для сомнений. Сейчас время для веры. Веры в то, что все будет хорошо.       Часы тянулись очень медленно. Ава чувствовала, как усталость от последних новостей, от ожидания, от напряжения накатывала волнами, но она не сдавалась. Прижав к груди левую руку с золотым кольцом, она держалась за мысль о Дженсоне. Это было ее единственное утешение, ее единственная мотивация.       Наконец ее веки потяжелели, и она забылась невероятно чутким сном, таким необходимым ей для собственного восполнения сил организма.

* * *

      Тихий, ровный женский голос вырвал Аву из забытья. Она медленно пришла в себя, осознавая, что в палате кто-то есть. Возможно, с ней говорили или же собеседница просто размышляла вслух, пока Ава спала. Доктор Пейдж не сразу смогла разобраться в ситуации, но как только ее взгляд упал на женщину, сидящую у дальней стены, она узнала ее. Скарлетт Фишер.       Безупречный черный брючный костюм, элегантная светлая блуза, строгие туфли и собранные в высокий хвост волосы — она выглядела так, как и подобает одной из самых влиятельных фигур в стране. В руках она держала небольшой планшет. Взгляд Фишер был полон суровости, осуждения, даже некой брезгливости, словно доктор Пейдж была причиной всех ее несчастий.       Ава почувствовала, как внутри все сжалось, но постаралась не выдать своего волнения. Вице-президент явно пришла не с добрыми намерениями и не для того, чтобы справиться о ее здоровье. В этот момент Ава ощутила себя совершенно уязвимой перед всем, что ей предстояло услышать или пережить. Или, возможно, перед тем, что не удалось завершить Генри Фишеру…       Ава попыталась приподняться на локтях, но тело отозвалось тупой болью, напоминая о недавних событиях. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие наполнялись не воздухом, а тяжестью предстоящего разговора. Она знала, что Скарлетт Фишер не из тех, кто тратит время на пустые любезности.       Вице-президент не спешила. Она продолжала сидеть, не меняя позы, и ее взгляд, казалось, проникал сквозь Аву, оценивая ее слабость, ее страх.       — Неважно выглядите, доктор Пейдж, — наконец произнесла Скарлетт ровным голосом. — Я ожидала увидеть вас в лучшей форме. Видимо, пребывание в четырех стенах моего старого дома так дурно на вас сказалось.       Ава сглотнула. Она чувствовала, как пот выступает на лбу, несмотря на прохладу палаты. Знала ли Фишер об истинных намерениях ее сына? Или была с ним заодно? К счастью, доктор Пейдж сумела спастись от его тяжелой руки. Должно быть, он в бешенстве, что его жертва сбежала из заточения и ему пришлось разработать новый план по ее поимке.       — Сын, видимо, не ожидал, что вы окажетесь такой… расчетливой. И не сумел довести начатое дело до конца, — продолжила Скарлетт, наклоняясь вперед. Ее взгляд стал еще более пристальным.       Последние слова повисли в воздухе, и Ава почувствовала, как по спине пробежал холодок. Впрочем, у Фишер было достаточно времени, чтобы перекрыть Аве кислород при желании.       — Может быть, в нынешней ситуации это даже и к лучшему. Вы ведь тоже когда-то были матерью, я права? — продолжила Скарлетт, и в ее голосе прозвучала нотка чего-то похожего на понимание.       Ава лишь кивнула. Клемми. Ее Клемми, которого она была вынуждена убить ради самозащиты в Жаровне. Пораженный Вспышкой, он уже не контролировал себя, движимый лишь одним желанием — отомстить ей за смерть отца. Могла ли доктор Пейдж после всего этого считать себя достойной матерью? Она и мысли не допускала об этом, но всегда знала, насколько крепкой была связь сына с его отцом, а она сама не сделала ничего, чтобы спасти жизнь Клемми.       — И что с ним стало? Где он теперь, вы знаете? — спросила Скарлетт твердым голосом.       — Он умер, — едва слышно ответила Ава без уточнений, что произошло с ее сыном. Это ее личная жизнь и вице-президента она точно не касается.       — Ну да. Конечно. Вспышка. Как удобно прикрываться вирусом, правда? — усмехнулась Фишер и резко поднялась со стула. Сделала несколько шагов вперед, к кровати, на которой лежала Ава, и подошла к большому окну, вглядываясь в унылый пейзаж.       Доктор Пейдж напряглась еще сильнее. Казалось, Фишер не поверила. Впрочем, откуда ей знать все, что произошло в последние дни жизни Клемми?       — Иногда, когда мы стоим перед выбором, то выбираем самый простой путь, даже если он ведет в пропасть. И потом всю жизнь пытаемся оправдать этот выбор, убеждая себя, что другого пути не было, — вновь продолжила женщина.       Ава закрыла глаза. Она не искала оправданий. Она просто жила с этим. С тем, что сотворила. Она была матерью, которая убила своего сына. А еще она была той отчаянной женщиной, отправившей на тот свет первого врага ее любимого человека. И так она поступит с каждым, кто решит перекрыть кислород Дженсону.       — Но иногда выбор делается не нами. За моего сына его сделал другой, — закончила свою мысль Фишер и повернулась к Аве, протянув ей планшет.       Она слегка смутилась, но все равно взяла гаджет в руки и взглянула на дисплей. На нем отражалась фотография… обгоревшего, искореженного тела в Жаровне.       Ава ужаснулась. Дыхание участилось, легкие сжались, словно от невидимой руки. Не надо быть гением, чтобы понять, чье это тело. Но вопрос заключался в другом: кто так безжалостно и беспощадно поступил с Генри? Очевидно, тот, кто очень сильно желал его смерти.       Фишер наблюдала за реакцией Авы с непроницаемым выражением лица, надеясь увидеть в глазах доктора Пейдж правду, все ответы на свои невысказанные вопросы. Но если бы Ава на все могла дать ответ…       — Листайте дальше, — каким-то заупокойным голосом сказала Скарлетт.       Ава подчинилась. Следующие снимки были такими же мрачными. Мертвец, снятый с разных ракурсов.       Исключение составляли последние два кадра, на которых был запечатлен служебный джип ПОРОКа.       Доктор Пейдж замерла и на мгновение прикрыла глаза. Сделала глубокий вдох и выдох. Она сразу поняла, кто был за рулем автомобиля. Разъезжать по Жаровне в поисках лучшей жизни никто из нормальных людей не станет. Обстоятельства вынудили сделать это единственному человеку.       Ава могла лишь предположить, какой состоялась встреча Генри и Дженсона. Видимо, Дженсон каким-то чудесным образом вышел на след Фишера, узнал, что Ава находится у него в заложниках и пытался вытащить из него информацию о ее местонахождении. Но она могла и ошибаться. Генри уже мог быть мертв к тому времени, как Дженсон наткнулся на его тело. Да вариантов могла быть масса. Но ясно было только одно — Скарлетт Фишер уже знала имя убийцы своего сына — Ава поняла это по презрительному и осуждающему взгляду женщины. Казалось, она наслаждалась этим моментом, этим безмолвным обвинением, которое она бросала Аве и не только. Разговаривала ли вице-президент уже с Дженсоном? Скорее всего, нет. Судя по словам Кэролин, он сейчас не в том состоянии, чтобы адекватно воспринимать окружающий мир, но… что знает Фишер о здоровье Дженсона? Слишком много вопросов раз за разом возникли в сознании доктора Пейдж.       Однако в глазах Скарлетт читалось не только горе матери, но и холодная решимость, жажда возмездия. Ава чувствовала себя загнанной в угол, ее сердце колотилось в груди, как пойманная птица, но она искусно сдерживала свои эмоции. В конце концов, если Дженсон и причастен к смерти Генри, то ПОРОК сам научил всех его сотрудников быть жесткими и беспощадными в их мире, чтобы выжить. Ава сама когда-то сделала все, чтобы вырастить из Дженсона солдата, не проявляющего ни капли сострадания к тем, кто представляет прямую угрозу для жизни.       И сейчас она точно не собиралась оправдываться перед Фишер.       — Эти фотографии — доказательство того, что кое-кто не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели. И этот кто-то… — вице-президент сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, — известный нам с вами человек. И он должен понести наказание. Понимаете, доктор Пейдж, ваша связь с Харрисом породила череду многочисленных смертельных событий, а я чертовски устала от войны. Может быть, пора уже поставить точку и наконец устранить источник проблем? — Скарлетт горько усмехнулась. Но Аве было не до веселья. Она чувствовала, как ее охватывает отчаяние.       Она смотрела на Фишер, на ее решительное лицо, на блеск в глазах, который не предвещал ничего хорошего. Доктор Пейдж пыталась найти слова, чтобы ответить, но резко прекратила это действие. Что она могла сказать? Что она не знала, к чему приведет ее близость с Харрисом? Что она тоже стала жертвой его амбиций и безжалостности? Фишер это тоже знала, но теперь все это не имело никакого значения. Итан мертв, Генри тоже, а Вспышка мутировала. Вот теперь их проблема, которую нужно решать в скорейшем времени.       Вице-президент вдруг резко забрала планшет из рук Авы, словно показала больше положенного, и вернулась к своему прежнему месту. Видимо, поняла, что не дождется от доктора Пейдж вразумительных фраз.       — Однако, сложилось так, что вы — одна из немногих специалистов, кто действительно понимает суть своей непростой работы и осознает всю серьезность возникшей проблемы. Новая мутация Вспышки. Если мы не предпримем меры для ее предотвращения, если не создадим новый защитный барьер, население может столкнуться со второй, еще более мощной волной эпидемии. А я этого не допущу! Ни при каких обстоятельствах! Никогда! — четко и уверенно произнесла каждое слово Скарлетт Фишер. В ее словах чувствовалась не только сила, но и глубокое понимание того, что поставлено на кону — спасение всего человечества. И она готова была использовать по назначению все доступные ей ресурсы, чтобы добиться необходимых результатов. — Мои предшественники, Кэйти Маквой и Джон Майкл… — она остановилась и тяжело выдохнула, словно наконец-то достигла финиша после долгой пробежки. — Они положили половину жизни на то, чтобы наше будущее было светлым и безопасным.       Будто Ава только на свет родилась и не знала то, что на самом деле совершили бывший помощник вице-президента и основатель ПОРОКа — они распространили не до конца изученный и чрезвычайно опасный вирус, чтобы сократить численность населения из-за катастрофической нехватки пищевых ресурсов после катастрофы. Аве начала жутко не нравиться эта тема.       — Я же вложила в ПОРОК огромные ресурсы и намерена сделать все, чтобы организация и дальше продолжила свою деятельность. Ей нужен достойный и опытный руководитель, который знает, как правильно выстроить работу по созданию нового лекарства. Поэтому, отлеживаться некогда. Чем быстрее вы вернетесь к работе, тем лучше. Впрочем… спросите, куда? ПОРОК сильно пострадал после… — женщина прервалась. Слишком много эмоций обуревали ее, слишком много хотелось сказать…       — Постойте, мисс Фишер, — наконец подала голос Ава, смятенная некоторыми словами вице-президента. — У организации уже есть свой руководитель — Энни Грей. И…       — Хотите сказать, был, — уточнила Скарлетт с серьезным выражением лица, быстро взглянув на доктора Пейдж. — Энни Грей мертва, как и большая часть квалифицированных сотрудников, — произнесла Фишер с легкой горечью в голосе. Есть обстоятельства, с которыми ей придется смириться. — Вам придется проделать большую работу, чтобы найти достойные кадры… Впрочем, не думаю, что это станет для вас проблемой.       — Мертва? — едва слышно переспросила доктор Пейдж дрожащим голосом. — Энни… мертва?       В глазах Авы отразилось недоверие, смешанное с шоком. Одна только мысль о смерти доктора Грей казалась немыслимой, абсурдной. Как и смерть других сотрудников. Что случилось с ПОРОКом, пока она вынуждена была обитать в Жаровне? И почему она, Ава, узнает об этом всем только сейчас, от вице-президента, а не от Дженсона? Знал ли он о случившемся?       Скарлетт, заметив замешательство Авы и ее явное непонимание всего услышанного, продолжила, ее голос стал еще тверже:       — Это не единственная потеря. Мы понесли колоссальные убытки не только в плане человеческих ресурсов, но и инфраструктуры. Но это не повод опускать руки. Наоборот, это сигнал к тому, чтобы удвоить усилия. ПОРОК должен возродиться, стать сильнее, чем прежде. И для этого нам нужны вы. Ваши знания, ваш опыт, ваша преданность делу. Я не прошу вас забыть о прошлом, но я прошу вас сосредоточиться на будущем. На том, как мы сможем предотвратить новую катастрофу.       Но доктор Пейдж ее уже не слушала. Новость о смерти Энни буквально лишила ее возможности сделать следующий вдох. Ей захотелось закричать, потребовать объяснений, но из горла вырвался лишь тихий, надломленный вздох, а глаза непроизвольно увлажнились.       «Удвоить усилия», «возродиться», «предотвратить новую катастрофу». Эти слова, сказанные вице-президентом, казались теперь абстрактными, далекими от той боли, которая сейчас сжимала грудь Авы. Как можно удвоить усилия, когда половина команды уже не может их приложить? Как можно возродить то, что, казалось, было уничтожено до основания? И как предотвратить катастрофу, когда сама катастрофа уже произошла, забрав с собой самых ценных людей?       Как никогда доктор Пейдж нуждалась в правде. В истине, которую заслужила. И явно не от Фишер, а от человека, которому могла доверять больше, чем себе. Но сейчас этот человек в очень шатком положении и каждая секунда для него — испытание.       Ава коротко взглянула на Скарлетт. В ее глазах читалась только стальная решимость. Эта решимость была построена на ушедших жизнях. И Ава не была готова снова, как и в молодости, ступать по этим руинам, даже ради возрождения ПОРОКа.       — Похоже, вы не в курсе… — сказала Фишер, когда увидела в глазах доктора Пейдж глубокое непонимание и желание узнать как можно больше подробностей. — А мистер Дженсон решил поберечь ваши нервные клетки, умолчав правду. Что же… Это весьма необдуманно с его стороны, но оправдано. Ему тоже придется хорошенько поработать в своей области. А ликвидацией Общества мы займемся в ближайшие… часы. Так что вам… нам больше никто не помешает, — закончила вице-президент торжественно и поднялась. Она поправила подол пиджака, крепче сжала планшет и направилась к двери. Нажав на холодную ручку, женщина обернулась и строго посмотрела на Аву, добавив: — Сделайте так, чтобы я ни на секунду не усомнилась в вашей работе. И даже не думайте поступить по-своему, иначе судьбу Дженсона решу я, а не здешний заботливый персонал.       Конечно, как это естественно и привычно стало для Авы ощущать давление свыше и слышать угрозы в адрес ее близких. Сначала это исходило от бывшего советника, потом от Итана, теперь от Фишер… Женщина с презрением посмотрела на только что захлопнувшуюся дверь палаты и крепко сжала кулаки. Она слишком остро ощутила, как горечь от потерь медленно разливается по венам. По щекам покатились слезинки. От безысходности своего положения, от бессилия, от невозможности исправить чуть ли на корню многое из того, что произошло в ее насыщенной жизни.       Облегчения красноречивый визит вице-президента доктору Пейдж точно не принес. Фишер не оставила ей выбора. Любое отклонение от предписанного пути могло стоить Дженсону жизни. А Ава не могла позволить, чтобы с ним произошло нечто непоправимое. Она и так мало что знает о его состоянии сейчас и вряд ли что-то поменяется до наступления утра.       Отчего-то Ава и половине из сказанного Фишер не желала верить. Особенно информации о смерти Энни. Да, она находилась в очень тяжелом состоянии, но Скарлетт еще сказала о потерях среди штата ПОРОКа, не забыла упомянуть и об Обществе, которое необходимо… стереть с лица Жаровни. От одной мысли, что снова погибнут люди, невинные люди, доктору Пейдж стало дурно. Нельзя так… решать проблемы. Но ей ли говорить о жертвах? Ей ли судить поступки вице-президента? Не стала бы Фишер заведомо лгать Аве. Видимо, ПОРОК снова пострадал и на этот раз слишком серьезно, раз доктор Пейдж находится в клинике. Может быть, именно поэтому Дженсон распорядился доставить ее не в родные стены…       Ава медленно закрыла глаза и отвернулась к стене. Невыносимым стало ожидание встречи с любимым человеком. Она постаралась освободить сознание от всего услышанного от Фишер, но не получалось. Потери в ПОРОКе… Общество, которое нужно уничтожить… Это было слишком страшно. Ава чувствовала, как внутри нее поднимается волна отвращения к такому жестокому способу решения проблем. Неужели нет другого пути? Неужели мир обречен на вечную борьбу, где побеждает сильнейший, не считаясь с потерями?       Она вспомнила свои собственные эксперименты, свои попытки использовать детей ради спасения всего человечества. Тогда она тоже верила, что творит добро, что ее методы оправданы высшей целью. Но теперь, глядя на последствия, на боль, которую она причинила, Ава понимала, как ошибалась. И теперь, когда ей самой приходилось сталкиваться с подобной жестокостью, она чувствовала себя беспомощной и виноватой.       Она знала, что должна найти в себе силы, чтобы противостоять давлению, чтобы защитить тех, кого любит. Но как найти эту силу, когда кажется, что весь мир против тебя?       Ава глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Она не могла позволить себе сдаться. Не сейчас. Не тогда, когда на кону стояла жизнь Дженсона. Только бы он поправился, и они вместе решат, как поступать дальше. Только бы узнать всю правду об Энни, а ПОРОК… Какая теперь разница? Без поддержки дорогих людей никакое управление организацией не принесет ожидаемых Фишер результатов. Цена прошлых ошибок и боли Авы была слишком высока, чтобы позволить им повториться вновь, чтобы диктовать ее будущее. Их будущее с Дженсоном.

* * *

      Каменистый морской берег, где мелкий, бежево-желтый песок мягко переходит в прибрежную зону. Здесь его встречают величественные, темно-синие и серые волны океана, бьющиеся о массивные, темные вулканические скалы, покрытые густым, сочно-зеленым мхом, придающим им особую фактуру и глубину. Воздух здесь пропитан соленым бризом и ароматом влажной земли, а шум прибоя, сливаясь с криками чаек, создает неповторимую симфонию дикой природы. Здесь время течет иначе, позволяя душе обрести покой и гармонию. В этой первозданной красоте нет места суете и тревогам. Здесь можно почувствовать себя частью чего-то большего, чего-то грандиозного, вечного.       Облаченный в черную рубашку с закатанными по локоть рукавами, расстегнутую сверху на несколько пуговиц, и льняные свободные брюки нейтрального цвета, он неспешно и босиком прогуливался вдоль береговой линии, слушая шум приглушенных океанских волн и наслаждаясь теплыми, но настойчивыми порывами ветра, ласкающими кожу. Они приносили с собой ощущение полной свободы от повседневной суеты. Его взгляд скользил по линии горизонта, где бескрайнее пасмурное небо сливалось с океаном в единой, величественной палитре. Каждый вдох наполнял легкие соленым воздухом.       Он остановился, прислушиваясь к ритму прибоя. Волны, накатывая на берег, оставляли на песке причудливые узоры. Его рука, наконец-то свободная от тяжести холодного оружия, непроизвольно коснулась грубой поверхности одной из ближайших скал. Холод камня, пропитанный влагой, придал ему ощущение того, что он не одинок в этом мире.       Он терпеливо ждал ее. Свою любовь. Он знал, что она обязательно придет.       Он обернулся, когда почувствовал ее присутствие за спиной. Она стояла совсем рядом, окутанная легким туманом, который принес с собой океан. Ее глаза сияли теплом и нежностью. Он искренне улыбнулся и протянул ей руку. Она вложила ладонь в его, и их пальцы сплелись. Он почувствовал тепло ее кожи, а потом и ее дыхание на своей щеке. Теперь они вместе. Вместе они могли преодолеть любые преграды. Вместе они были свободны от всей боли, обрушившейся на их Старый мир. Все вокруг затихло, оставив лишь их двоих.       Ее взгляд, глубокий и понимающий, говорил о том, что она видела его насквозь, принимая таким, какой он есть, со всеми его шрамами и надеждами. Он притянул ее ближе, ощущая, как ее тело отзывается на его прикосновение. Легкая ткань ее длинного шелкового белого платья с открытыми плечами и струящимися полупрозрачными широкими и расклешенными рукавами развивалась на ветру. Они стояли так, погруженные в тишину, которая была красноречивее любых слов, а вода омывала их ноги, принося с собой прохладу океана.       Его пальцы осторожно коснулись ее подбородка, словно боясь спугнуть это хрупкое мгновение. А потом он наклонился к ее лицу и коснулся ее губ долгим поцелуем, полным любви и благодарности. Она прижалась к нему еще теснее, положив ладони ему на грудь, и он ощутил ее дрожь — не от холода, а от переполнявших ее чувств. Он закрыл глаза, вдыхая аромат ее волос, смешанный с соленым запахом океана, и чувствовал, как каждая клеточка его существа наполняется покоем.       Когда они наконец отстранились друг от друга, их взгляды встретились вновь. Он провел пальцами по ее щеке, ощущая гладкость кожи. В ее глазах он видел отражение своего собственного счастья, а ее безмятежная улыбка стала ответом на все, что он когда-то хотел у нее спросить, но так и не осмелился задать вопрос.       Они стояли так еще какое-то время, просто наслаждаясь моментом. Волны продолжали накатывать, смывая следы их ног на песке. Этот остров стал для них тем местом, где будущее, полное света и любви, только начиналось.       Он взял ее за ладонь и медленно подвел к одному из массивных камней и опустился на него. Она стояла напротив, положив ладони ему на плечи, его же руки покоились на ее талии. Их лица оказались так близко друг к другу, что он снова мог почувствовать тепло ее дыхания на своей коже. Она наклонилась чуть ближе, и их лбы мягко соприкоснулись. Были только они двое, этот уединенный остров и бескрайний океан. И их искренние жесты, в которых понимания было больше, чем в тысяче самых пылких слов, в которых они и не нуждались. Это была особая связь, выкованная годами на пепелище боли, страданий и глубоких разрушений.       Они направились вдоль берега, неспешно ступая по влажному песку, где каждая волна оставляла свой мимолетный след. Он чувствовал тепло ее руки в своей, и это простое касание было для него целым миром, наполненным нежностью и доверием.       Когда они достигли края острова, где скалы встречались с океаном, они остановились. Чистый воздух вновь наполнил их легкие. Он притянул ее к себе, на этот раз крепче прежнего, словно боясь, что она вновь исчезнет на этом огромном острове. Этот момент, эта связь — все стало началом их новой жизни, жизни, наполненной светом, теплом и любовью.

* * *

      Дженсон медленно открыл тяжелые веки, жадно втянув носом горький больничный запах. Но его сознание все еще отказывалось стирать незабываемые моменты его пребывания на морском берегу.