Гарри Поттер и вещи, про которые нельзя молчать

Дача — неотъемлемая часть любой российской семьи, хотя бы один член которой жил в СССР. Видите ли, у тех, кто в те времена не существовал, дача называется по-другому — загородный домик, например. И использовалась бы она по-другому. У слова дача, в отличие от других названий данного места, есть некоторые коннотации. В загородном доме отдыхают люди, у которых много денег. На даче въёбывают. Все въёбывают, даже те у кого много денег, просто потому что это дача. Казалось бы, у семьи Черненко, в руках которых вертелись ну просто бешеные деньги, должен был быть загородный дом. Со всеми удобствами, возможно даже с бассейном. Но нет, у них была дача. Отношения с дачей у всех из семьи были натянутые отношения. Даже бабушка Валентина, обожавшая свою дачу, её всё-таки ненавидела. А поскольку бабушка Валентина испытывала абсолютно те же чувства и к собственным детям, она звала их на эту самую дачу каждый год. Всё, как и во многих фильмах ужасов, начиналось со звонка. Во время этих звонков бабушка Валя превращалась в сказочницу, да ещё какую. Это, наверное, талант всех бабушек, отчаянно желающих видеть детей и внуков на даче, — сказки рассказывать. Потому что это никогда не про картошку, это всегда про «увидеться и поесть домашних огурчиков». Потому что при упоминании картошки начинают улепётывать даже самые зелёные, а вот отказаться от огурцов могут только самые стойкие. Мама Регина, у которой к концу сентября даже переставал дёргаться глаз, была как раз из тех самых стойких. У неё к манипуляциям дорогой матушки выработался иммунитет где-то к годам восемнадцати, плюс рычаги давления появились. Поэтому где-то с рождения Геры бабушка Валя звонила на телефон папы. Брала всегда мама Лили или мама Регина, к родственникам папа испытывал вполне объяснимую его статусом единственного ребёнка слабость. Ни одна из мам Геры подобным не страдала. Но бабушка Валя была упёртой… Мама Регина вначале бросила телефон в дверь, а затем испарилась из дома так быстро, что никто даже не понял, куда она пропала. На фабрике керамики внезапно появились неотложные дела — позвонили чуть позже с дежурного телефона. Дядя Серёжа просто и незатейливо отъехал вначале в обморок, а потом в больничку. Причём отъехал так, что физические нагрузки ему были противопоказаны ещё на пару месяцев. Ну да, если б Гера знала, она бы тоже отъехала — два ёбанных гектара картошки! Да, их было шесть человек, две семьи, но это всё ещё было два гектара! К тому же, из этих шести двое были подростками, один из которых руками работать мог так себе. Значит они грозились здесь заночевать. Можно было конечно позвать друзей, да только вот у тех были примерно аналогичные проблемы. Проблемы дяди Бориса со всем этим сельхозом были куда как масштабнее, так что с июля по август он телефон вообще не брал. А если и брал, то тут было два варианта: автоответчик или мат. Дядя Рома медитировал у кровати дяди Серёжи с очень серьёзным лицом и грозился оторвать приближавшимся руки. У них были какие-то мутки с собственничеством и нанесением травм. К тому же, если дядю Рому прижать, он мог махнуть на них всех ручкой и уехать в заповедник, в котором ищи свищи. Знаем, плавали. На дядю Петю надежды было мало — его ненормированный график резко заполнялся ровно в сезон выкапывания картошки. Где находился дядя Эдгар знала только мама Регина, а где была мама Регина и как до неё дозвониться не знал никто. Так что только в такие моменты Гончаровы чувствовали с Маленковскими единство. Они все были из семей с достатком, с успешными моделями ведения бизнеса и со слегка грязным прошлым. Хотя Гера слегка субъективно полагала, что от грязи её семья отмылась всё-таки лучше. Только вот не совпадали у них ни мировоззрения, ни модели того самого бизнеса. Поэтому единственное, на чём их мнения сходились, так это на том, что Черненко все как один ебанутые. Кто-то в хорошем смысле, кто-то не в очень, но все. Папа посмотрел на объём работ с весьма специфическим лицом, совестно выкопал восемь вёдер картошки за первые два часа, пока бабушку Валю не хватил солнечный удар. А потом они переглянулись с Лукой и с удивительным единодушием вызвали бригады рабочих. Скорую вызывать не стали, у Лили было какое-никакое медицинское. После необходимых для выживания процедур бабушка Валя, которую заботливая псевдо-невестка Лиля напоила снотворным из собственных запасов, проспала ещё часов пять. Лилия тогда ещё Бойцева ой как не зря крутилась в хим лаборатории своего универа — её снотворное отправляло в нокаут надолго. Уже успевшие заебаться родственнички пили кто успокоительное, кто коньяк и откачивали хватанувшего тепловой удар Диму. Надо сказать, это пошло на пользу нервам Геры — терпеть Диму она и в хорошие дни могла не больше пары часов, а сегодня день был откровенно так себе. (Ей иногда казалось, что тётя Дарьяна разругалась со своей тётей, только чтобы её не таскали на картошку. Тётя Настурция, судя по её виду, подумывала о том же. Тётя Белла вот уже пятнадцать лет сидела в тюрьме и Гера с ней не общалась. Там всё было… сильно запущено.) Три бригады рабочих очень кавказской внешности тем временем окопали два гектара за четыре часа, приняли оплату и два мешка картошки в счёт скидки. Если бы бабушка Валя увидела эти бригады, она бы отправилась в нокаут ещё на пару часов. Расисткой бабушка была неимоверной, хотя и терпела зятя с татарско-казахскими корнями. (Там скорее сыграли роль бешеные деньги и фраза мамы Регины «либо меня с ними, либо вообще без меня» с пистолетом у виска. Да, мама Регина у Геры была тоже ебанутая, никто не отменял.) Хотя для людей, гордившихся тем, что они на все сто — русские, у бабушки Вали, да и у всех её детей-племянников была уж очень украинская фамилия Черненко и больно лихой татарский вид. Принять за русских смуглых, черноглазых и черноволосых Черненко могли только слепые. Только тётя Настурция удалась блондинкой. Да и слишком большая у них была семья для среднестатистического русских. (Ну а для человека, всегда гордившегося своим «княжеским» происхождением, бабушка Валентина иногда слишком беспокоилась об урожае картошки. Папа поджимал губы, неловко улыбался и только и говорил, что у бабушки было тяжёлое детство. Мама Регина пародировала его и материлась сквозь зубы.) Вообще, отношение бабушки Жени к дачам нравилось Гере куда больше — бабушке принадлежало несколько теплиц на котором на большую продажу выращивали розы. С каждым годом роз становилось всё больше, а бабушка всё более счастливо поливала первый выведенный ей самой сорт. Этот сорт стоял у неё на всех подоконниках, во всех палисадниках семьи и даже на фабрике. Правда бабушка смотрела матом, когда кто-то умудрялся укокошить розу, но это случалось редко и это можно было и потерпеть. Оно и понятно — бабушка Женя в своё время из упахавшейся колхозницы превратилась в женщину при деньгах и осточертевшую дачу передала в чужие руки со скоростью света. Травма бабушки Вали огородом толкнула её в сторону противоположную. Гера хоть и испытывала искреннее сочувствие к бабушке Вале, к себе она его испытывала сильнее. Поэтому на следующий год они совместными усилиями проводили бабушку Валю на весь сезон урожая в санаторий, и окопали картошку аналогичным образом. Гера выросла из сказок, бабушка Валя, спасибо.