Вражда

Гарри облегченно выдохнул, как только последний студент выбежал из замка в направлении Хогвартс-экспресса. Он любил детей, иначе не пошел бы преподавать, но к концу учебного года хотелось помочь им проветриться. Простыми словами, скинуть с Астрономической башни. Если в сентябре он был просто в шоке от начала учебного года и пытался вспомнить, что есть режим дня, в октябре привыкал и еле сдерживал смех от попыток учеников подшутить или казаться старше и умнее, в январе просто был немного уставшим и больше не получал удовольствия от отработок особо нахальных студентов, то в июне отсчитывал минуты сначала до каждого экзамена, а затем до последнего учебного дня. — Тебе еще отпрыска Малфоя учить, — послышался голос за спиной, и Гарри от неожиданности сжал палочку, но так и не достал из кобуры, с издевкой в голосе ответив: — Мерлин помилуй! Я прошу всех друзей, которые пересекаются с Драко, расхваливать Шармбатон. Если Люциус был более разбалован, чем его отец, Драко более разбалован, чем Люциус, Скорпиус — маленький аристократичный засранец уже в шесть лет, то боюсь представить, что произойдет с их родом еще через пару поколений. О характере Скорпиуса ходили легенды, и Поттер, встретивший мальчика один раз, пришел к выводу, что они даже приуменьшены. Поттер смотрел через окно на опаздывающих студентов, уже немного отбежавших от замка, а не на собеседника, но мог поклясться, что губы Риддла растянулись в усмешке. — Да, все же преподавание — это слишком сложно для тебя, если ты так боишься, что не справишься с одним единственным ребенком, — ответил мужчина, в своей любимой манере немного растягивая слова, но не как Драко в школьные годы, нарочито и забавно, а естественно и мягко. — Клянусь, я уверен, что вы с момента нашей первой встречи умоляли Мерлина, Салазара и всех высших существ вместе взятых, чтобы я не возвращался в Хогвартс после каникул, — обернулся Гарри, глядя на Риддла своими сияющими глазами, полными веселья. — Я не настолько некомпетентен, — мужчина слегка повернул голову, так же насмешливо глядя в ответ, и Гарри рассмеялся с подразумеваемого «не настолько некомпетентен, как ты». — Вы же будете скучать, если я займусь чем-нибудь другим и покину Хогвартс. — И чем же ты можешь заняться? — приподнял бровь Риддл. Хотя слизеринцев обычно называли Змеями, Риддл был скорее похож на пантеру. Всегда в темной одежде из тканей, струящихся по телу, как черная короткая шерсть. Он часто щурил глаза, улыбаясь хитро и даже немного нахально (хотя тот, кто сказал бы последнее, получил бы проклятье в лоб, потому что мужчина славился своими безупречными манерами, и нотки нахальства был удостоен только один человек), двигался плавно, но стремительно, будто следовал за добычей. — Прочитал в интернете, что какой-то магл устроил пивной марафон, объездив восемнадцать стран и посетив двести двадцать четыре заведения за полгода. Думаю, я справлюсь лучше, умея аппарировать. Ну и, возможно, не умру от цирроза печени, как он. Риддл покачал головой, вздохнул и сказал: — Какой же ты еще мальчишка. Гарри заливисто рассмеялся и отошел от окна, направляясь вглубь замка, зная, что мужчина бесшумно идет следом. — Вы уедете на лето? — спросил Поттер. Как бы он ни жаждал отдыха, как бы ни хотел забыть ненадолго об учениках, он абсолютно ненавидел каникулы, потому что колкости Риддла заменяли кислород. Мерлиновы подштанники! Все студенты думали, что профессора ненавидят друг друга! О том, как они язвят и уничтожают друг друга взглядами, ходили легенды. Студенты даже знали, что Поттер был той еще проблемой в школьные годы, постоянно бесил профессора Риддла, и предполагали, что вражда со временем так и не прошла и даже укрепилась. Правда была в том, что Гарри был зависим от насмешливого голоса Риддла, и, он был готов поклясться, это работало в обратную сторону. Он никогда не переступал черту в подшучиваниях, и Риддл делал тоже самое. Поттер видел, как в глазах мужчины горит веселье, когда студенты вжимают голову в плечи или хихикают, предвкушая скандал, а профессора готовятся утихомирить коллег во время очередной перепалки. Но утихомиривать никогда не приходилось, потому что они оба знали меру. Мать Гарри считала любую шутку концом света. Она не понимала, как можно изменить смысл при помощи интонации, считала любые насмешки грубостью и ахала, когда сын рассказывал о разговорах с одноклассниками, потому что «Гарри, они же тебя унижают». Возможно, поэтому и разошлась с отцом. Преподаватели не представляли собой сплоченный коллектив, и максимум, что Поттер получал — посиделки с Минервой и Флитвиком, куда иногда захаживал бывший директор. Вся троица была верхом доброжелательности, добропорядочности и хорошего воспитания в трезвом виде и превращалась в какую-то подпольную тусовку стратегов после пары бокальчиков. И Риддл был глотком свежего воздуха со своей гаденькой ухмылкой и нахальностью, которую никто не замечал. Гарри знал, что ему будет тяжело пережить два месяца без этого человека. — Я не настолько сумасшедший, чтобы оставаться здесь во время отпуска, — ответил мужчина. — Заинтересовались пивным марафоном? — спросил Гарри, закладывая руки за спину, чтобы выглядеть образцом невинности, и поворачивая голову, чтобы видеть лицо Риддла. Тот замедлил шаг, его глаза, когда солнце не светило ярко, выглядели как ночное зимнее небо. Такие же темные и манящие. — Буду искать лекарство от цирроза печени.