Вражда

Эти любовные терзания студентов заставляли глаз Гарри дергаться. День всех влюбленных должен был быть полон… любви? По крайней мере, Поттер предполагал, что это светлый праздник, который заставляет почувствовать себя особенно счастливыми. Ну, за исключением озлобленных на весь мир вечных одиночек, имеющих аллергию на розовый, сердечки, милые слова и поцелуи. Те самые люди, которые готовы оторвать конечности каждой парочке, держащейся за руки. Снейп вон чихнул в третий раз за утро. И в третий раз за утро кто-то рыдал. Поттер вздохнул, желая упасть лицом в суп и не подниматься, пока этот день не закончится. Вначале по пути на завтрак он обнаружил в углу рыдающую семикурсницу из Когтеврана, которую бросил парень, потому что она настаивала на валентинке и плюшевой игрушке, а он считал, что эти ваши милые штучки портят репутацию громилы-загонщика. Тогда Поттер искренне посочувствовал девушке, побыл первые десять секунд жилеткой для слез (пока она немного не очухалась и не устыдилась того, что рыдает на преподавателе), провел ее до туалета, чтобы та умыла опухшее лицо и пришла в себя, даже хотел дать особо ценный совет, но передумал, вспомнив о своих одних с половиной отношениях. В общем, первая девушка вызвала сочувствие. О любовной трагедии второй Гарри нечаянно услышал около большого зала от студентов, шумно обсуждающих событие, еще не совсем понимая, что к чему. Но постные лица за столами Слизерина и Пуффендуя весьма красноречиво показывали, на каких факультетах были бывшие возлюбленные. Гринфилд сидела с лицом оскорбленной невинности, театрально промакивая глаза платочком, пока в другую руку ей пихали чай, чтобы запить горе, а на ухо шептали, какую реакцию выдает бывший ухажер. Бывший ухажер глядел волком, как и его компания. Казалось, еще немного, и начнется драка. — Она изменила ему, он изменил ей, оба узнали об этом сегодня и оба считают себя правой стороной, — влила Спраут в уши Поттера новость, не выдержав и минуты после того, как он приземлился на стул. — Великолепно, — прокомментировал он, сосредотачиваясь на супе. Его любимая консистенция — не слишком много, но и не слишком мало гущи, слегка разварившаяся картошка и много мяса. Будто мама приехала в Хогвартс, чтобы приготовить лично для сыночка. Доесть он, кстати, не успел, потому что третья барышня разразилась истерикой, падая лицом на плечо подруги. — Она же всего со второго курса, — шепнул Гарри. — Ну вот сейчас со второго все и начинается, — неодобрительно ответила Спраут. — С каждым поколением взрослеют все раньше. Поттер не стал переубеждать женщину в обратном. Ему казалось, что эта «взрослость» в очень юном возрасте проходится по поколениям волнами. — Да я никогда не говорил, что люблю тебя! — кричал мальчик из Гриффиндора с третьего курса. — Ты проводил меня до гостиной зимой! — Потому что ты боишься темноты! — Вот, ты знаешь, что я боюсь темноты! — Об этом все знают! — Ты подобрал книгу, когда она упала! — Так сделал бы любой! — Ты смотрел на меня во время обеда вчера! — Потому что ты громко смеялась! Гарри отстранился от звуков, пялясь на куриные ножки и прикидывая, сколько штук осилит, особенно сосредоточенно думая об этом, когда накалившуюся ситуацию решил исправить Снейп, и, кажется, Гриффиндор лишился большого, очень большого количества очков. А, когда Поттер поднял взгляд, Гринфилд уже ворковала со своим бывшим-нынешним. Гарри хотел возвести глаза к потолку, надеясь, что высшие силы его услышат, но зацепился взглядом за Риддла, вошедшего в большой зал. Лицо того, как обычно, было доброжелательным, и если, будучи студентом, Гарри думал, что за этой доброжелательностью скрыто отвращение, то теперь знал, что Риддл просто относился к этому празднику так же нейтрально, как и к остальным, а за годы работы у него выработался иммунитет к истерикам, спорам и нелогичному поведению. — Наконец-то, — тихо выдохнул Поттер, когда Риддл сел рядом. Снейп обратил внимание на новое лицо за столом, сверля взглядом опоздавшего профессора. Как Гарри с трудом терпел Снейпа на посту преподавателя, так с трудом переживал на посту директора. Были у мужчины, конечно, и свои плюсы. Дамблдор являл собой сочетание мягкой улыбки и понимающего взгляда, а к выходкам студентов относился настолько спокойно, что иногда казалось, будто чай директор заваривает на умиротворяющем бальзаме. Но годы славы прошли, влияние ослабело, как ослабела финансовая поддержка школы. Снейп же, по ощущениям, угрожал каждому члену попечительского совета смертью от медленнодействующего яда — иначе объяснить, откуда взялось столько денег на ремонт, было невозможно. Зато характер имел такой, что Поттер обходил директорский кабинет за версту. Риддл поздоровался, улыбнулся Снейпу в лицо, что было оскорблением в наивысшей степени, и едко спросил у Гарри: — Вижу, твои гриффиндорцы снова выделились. — Технически гриффиндорцы — это к Минерве, — выдохнул Поттер, довольно потягиваясь. — Практически те, что до пятого курса, висят на твоей шее, — заметил мужчина и отпил чай. Гарри скосил взгляд, выхватывая ровный профиль и черный локон, выбившийся из прически вроде как случайно, но этот человек настолько следил за внешностью, что Поттер в случайности не верил. — Разберемся, — выдал он с видом великого философа и снова потянулся. — Мне кажется, или в моем присутствии ты ведешь себя еще более развязно, чем обычно? — ехидно спросил Риддл, поворачивая голову в сторону Гарри. Тот мазнул взглядом по темным глазам, в ярком свете совсем шоколадным, и довольно ответил: — Конечно, мне же надо вас бесить. — Как ты мог мне изменить?! — заорала Гринфилд. — Как ты могла мне изменить?! — закричал ее ухажер в ответ. Риддл приподнял бровь, глядя, как только что воссоединившиеся возлюбленные снова расстаются. На его пухлых губах играла обычная полуулыбка. — Я чего-то не знаю? — Определенно, — хмыкнул Гарри. — Но я знаю не больше вашего. Думаю, директор Снейп лучше всего сможет прояснить ситуацию. А мне, — он с кряхтеньем поднялся со стула под насмешливым взглядом, — пора готовиться к уроку. Снейп, внимательно слушающий весь диалог, вперил взгляд в Риддла. «Девяносто шесть/сто один в пользу Риддла, — подумал Гарри, — я потихоньку догоняю». Он глянул, как мужчина оборачивается к Снейпу с самым вежливым выражением лица, на которое способен, оскорбляя директора без слов второй раз за завтрак. Губы у Риддла и правда были пухлыми и яркими. Возможно, от любовных терзаний страдали не только подростки.