Битый хрусталь

Марко лежал на кровати, глядя в потолок и думая о последних нескольких днях. Как все изменилось: резко, быстро, головокружительно… Но почему-то так правильно. Между «ты нравишься мне, давай попробуем быть вместе» до «я люблю тебя, не отпущу, плевать на все проблемы» прошло всего около трех суток. Скажи ему кто-то раньше, что так будет, не поверил бы. Не то, чтобы он не верил в любовь, которой не важно время, просто… Сам он редко поддавался чувствам, стараясь подходить ко всему рационально. Отношения с Элизабетой сейчас казались далеким прошлым, но… Тогда он впервые сказал «люблю тебя» только спустя полгода. А о предложении задумался аж через три. И то подсознательно сомневался — а правильно ли, а точно ли, а что, если… Как выяснилось, не зря. В будущем его ждали те, в отношении кого он не сомневался ни секунды. Его Немо стоили всего. Сейчас они были в ванной — и, на его взгляд, слишком долго. Уже несколько минут он не слышал плеска воды и искренне надеялся, что они в этот момент не стояли перед зеркалом. Не рассматривали ужасные синяки, оставленные этим подонком Дамиром. Войти бы, обнять, увести прочь, в безопасность постели. Но кто знает, что сейчас надето на Немо, и надето ли что-то вообще… Не испугаются ли они, не почувствуют ли себя неуютно. Утренний разговор казался таким далеким… Тогда они оба сгорали от желания, и то Немо сказали, что не готовы раздеваться перед ним. Что же говорить о теперь? — Марко, зайди, пожалуйста… Он вздрогнул, выходя из своих мыслей. Ему почудился негромкий голос, потому что он думал об этом? Или Немо действительно позвали его? Он неуверенно подошел к двери и тихонько постучал. — Немо?.. — Заходи, — повторили они, и он толкнул дверь. Немо, к счастью, не стояли перед зеркалом. И не были голыми, хоть и были ближе к этому, чем когда-либо прежде на глазах Марко. Они сидели на бортике ванны, а из одежды на них было только белье и светлая футболка с небольшим розовым бантиком. На краю раковины стояла аптечка, а в руках у Немо была мазь от синяков и ссадин. Они протянули ее Марко. — Я не знаю, могу ли просить… — неуверенно начали они, и Марко уже готов был их перебить и сказать, что они могут просить о чем угодно. — Но я… Мне бы хотелось… чтобы это сделал ты. Марко сглотнул и взял тюбик с мазью. Это была последняя просьба, которую он ожидал от Немо, но когда они делали то, чего он ожидал? Он медленно подошел ближе, а Немо подняли вторую ладонь, которая до этого лежала на внутренней стороне их бедра. От увиденного у Марко перехватило дыхание. Синяки на запястьях Немо выглядели ужасно, как он и ожидал. Дамир явно не сдерживался, хотя мог бы, конечно, и не применять такую силу. Это было ужаснее всего — Немо не смогли бы вырваться, даже если бы он держал их в треть силы. Но то, что Марко увидел сейчас на худеньком бедре… Огромный, лилово-багровый кровоподтек, в котором четко просматривался отпечаток руки. Настолько жуткий, что Марко не знал, как Немо вообще… Стояли днем на ногах, или делали хоть что-либо, или… И теперь они хотели, чтобы он сделал что? И как, если от застывших в глазах слез он уже ничего не видел? — Прости, я… это было глупо… — пробормотали Немо. — Только не плачь, пожалуйста, я просто не выдержу, если… Они просили его не плакать? — Немо, я сделаю все, что угодно. Все, что ты хочешь, — усилием воли он сморгнул слезы и сосредоточился. Не время распадаться на части, хотя хотелось, конечно, разрыдаться. Или что-нибудь разбить. Или кого-нибудь ударить. Желательно, себя. Потому что, конечно, черт возьми, это была его вина! Все равно, что говорили Немо, он не имел права… Оставлять их, хрупких и доверчивых, вообще с кем бы то ни было. Доверять кому бы то ни было. Он открутил флакончик и сел рядом с Немо на бортик ванны. Как же коснуться, чтобы не причинить новой боли? Как не напугать, не заставить снова ощутить себя в ловушке? Когда его рука легла на прохладную кожу, Немо вздрогнули и закусили губу. Даже от легчайшего касания им явно было больно — очень больно. Какого же им было, когда этот синяк появился? Они, должно быть, кричали от этой боли… плакали, наверняка умоляли отпустить… Каким же садистом, подонком, ублюдком нужно было быть, чтобы не сжалиться? Пускай Немо Дамира раздражали — хоть Марко и никогда не смог бы понять, чем. Пусть он хоть ненавидел их — как можно было не отпустить, когда кто-то настолько хрупкие рыдали от невыносимой боли и отчаяния? И этого человека он считал лучшим другом. Верил ему, а не собственному брату. Этот разговор был впереди — ему только предстояло узнать, какую боль Дамир успел причинить Мартину. Не физическую, нет, в отличие от нежных Немо его брат мог постоять за себя. Но ведь эмоциональные раны болят порой не меньше. А пока Марко бережно втер мазь в измученную кожу и хотел было уже убрать руку. Но Немо не дали этого сделать, накрывая его ладонь своей. — Нет, пожалуйста, еще немного… — шепнули они, и он повиновался, оставляя ладонь на их бедре, а второй рукой обнимая за талию, прижимая к себе. — Прости. Просто он… Он спросил меня, трогал ли ты меня там… Я сказали «нет»… Как хватило наглости не только лапать перепуганных Немо, хватая до синяков, но еще и задавать при этом вопросы? — Марко, я не хочу, чтобы он… Я хочу чувствовать там твои руки. Твои, а не его. — Ты не должны объяснять, — тихо сказал он им, целуя в волосы. — Я сделаю все так, как ты того захочешь. Или не захочешь… Сегодня и всегда, обещаю. Немо взглянули на него из-под опущенных мокрых ресниц, впервые встретившись с ним взглядом с тех пор, как он вошел в ванную. — Я знаю, — сказали они, и их голос прозвучал тверже, увереннее. — Я знаю, Марко. Не знаю, чем заслужили и что во мне, и правда, «особенного»… Но знаю, что ты не обидишь меня. Что ты любишь меня. Рядом с тобой я чувствую себя дома… Он мог бы говорить хоть всю ночь, объясняя Немо, что в них «такого особенного», пытаясь вынуть из их сердца острые шипы чужих грубых, безжалостных слов. Но они устали, измучились, и уже и так, к счастью, поняли самое важное. Поэтому вместо этого Марко поднял их на руки и отнес в комнату, уложил в кровать, осторожно и бережно. Лег рядом, укутывая в одеяло и в свои объятия. Эти касания все равно говорили больше, чем любые слова. А поговорят они завтра… об этом и не только. 2 недели спустя Они все-таки доехали до Швейцарии, хоть и гораздо позже, чем собирались изначально. Марко начал понимать Немо, которые так мило паниковали, готовясь к ужину с его семьей. Он тоже паниковал — правда, делал это не столько мило, сколько смущенно, и очень старался произвести хорошее впечатление. То, что отец Немо весь вечер смотрел на него откровенно оценивающим взглядом, отнюдь не добавляло легкости в общении. Немо предупреждали об этом, называя характер отца «сложным». «Он, кажется, любит меня, и принимает такими, как есть», — вздохнули они, — «но по нему никогда не понятно, что он на самом деле думает. Он очень замкнулся после развода, когда мама уехала в Германию, оставляя его с нами, двумя подростками. А наши с сестрой кризисы самоидентификации добили его окончательно». И вот теперь Марко лежал в темноте и подслушивал разговор Немо с этим «сложным человеком». Он бы и рад был провалиться сквозь землю, чтобы не вторгаться в их личное пространство, но деваться было абсолютно некуда. Он был в старой спальне Немо в родительском доме, а разговаривающие — сразу за приоткрытой дверью, в мини-гостиной. Он не мог никуда уйти, а закрывать дверь или давать о себе знать другим способом не хотел, потому что… Потому что отец Немо наконец-то решил сказать «что он думает на самом деле». Неизвестно было, когда он соберется сделать это еще раз, и соберется ли, а для Немо это было очень, очень важно. Поэтому Марко стал невольным слушателем, хоть уши пальцами было затыкай, ей-Богу. Особенно учитывая, что говорили они сейчас о нем. — Мне нравится твой Марко, — задумчиво произнес отец Немо. — Он старше тебя, но это и неплохо. По крайней мере, он выглядит…ответственным. И, кажется, и правда тебя любит… — Да, — согласились Немо. — Марко просто замечательный. Он… Я… Я тоже его люблю. Даже от услышанных украдкой, от этих слов внутри разлилось приятное тепло. Удивительные, потрясающие, самые прекрасные на свете Немо… И любят они его, Марко. Как к этому можно было привыкнуть? — И, что немаловажно, он принимает тебя, — продолжал, тем временем, Маркус Меттлер. — С местоимениями, одеждой и всем остальным… Даже не видя лица Немо, Марко мог сказать, что они смутились: — К чему ты ведешь? — тихо поинтересовались они. Их собеседник вздохнул. — Я не знаю, как затронуть эту тему, чтобы не смутить тебя еще больше. Но и промолчать не могу. Марко и Немо, судя по всему, одновременно поняли, что им предстоит. Лично Марко готов был оказаться где-нибудь в Швейцарских Альпах, посреди ночи и без куртки, лишь бы этого не слышать. — Папа… — пискнули Немо, очевидно, разделяющие его чувства. — Он принимает тебя и твою одежду, она ему даже нравится, — не обратив внимание на их слабый протест, продолжал Маркус. — Но что будет, когда… Когда он захочет ее с тебя снять? Нет, не перебивай меня, пожалуйста, — быстро попросил он, когда Немо, видимо, открыли рот, чтобы попытаться это сделать. — Ты снова будешь рыдать два дня у себя в комнате? Немо, я этого не переживу. Ты уже взрослые, но для меня… Ох, да что ж это такое… Марко приложил все усилия, чтобы они не услышали его рваный вздох. Как же больно было слышать о том, как Немо было плохо. Пусть не в первый раз, Немо рассказали ему эту историю, и не только ее — он никогда не сможет слышать об их страданиях с сухими глазами. — Так ты, значит, заметил тогда? Я пытались… — все-таки перебили отца Немо, не в силах сдержать удивление. — Заметил? Заметил? Немо, у меня чуть сердце не разорвалось, а я не знал, чем тебе помочь и смогу ли, — голос Маркуса зазвучал громче, в первый раз в нем появились неприкрытые эмоции. — Если бы тебя кто-то обидел, я бы… Но нет же, она тебе нравилась, по-настоящему, а ты все равно так расстроились! — Дело было не в ней, — едва слышно откликнулись Немо. — А во мне. Я не знали, ни кто я, ни что мне нужно, вот и… — А сейчас знаешь? Потому что не далее, как несколько месяцев назад… — Маркус тяжело выдохнул. — Я уже вздохнул с облегчением, ты выглядели счастливее, и привели его знакомиться, и он показался мне очень милым. И все равно ничего не получилось… А ведь Немо были уверены, что их отец не заметил и половины… Но, оказывается, он видел все, от начала и до конца. Видел, но не знал, что делать. Тут Марко мог ему только посочувствовать — должно быть, это было мучительно. Мягко говоря. — Немо, прости меня, прости, что лезу, — продолжал тем временем он. — Но в третий раз я не промолчу. Ты не обязаны делать ничего, чего не хочешь. И твой Марко, мне кажется, поймет, если ты… Конечно, черт возьми, он бы понял. — Ох, папа… Я хочу этого, просто я не знали, как… Немо, может, и не знали, в чем и признались ему в свое время совершенно честно. Зато знал Марко, задавший им миллион вопросов, внимательно выслушавший и попросивший время на раздумья. И теперь… — Ты уверены, что тебе не будет потом плохо? Снова? Не будешь опять плакать? — Как… как видишь, не плачу, — Марко и сам не знал, как расслышал эти слова, так тихо произнесли их Немо. Кажется, они смутились до предела, и неудивительно — по их словам, такие темы они не обсуждали с отцом никогда. Никогда до этого момента. — О… О, — только и произнес их собеседник, наконец, видимо, осознавая. И добавил спустя секунду: — Так значит… Значит, все хорошо?.. Марко затаил дыхание. Но Немо только повторили то, что сказали ему той ночью, лежа на его груди и улыбаясь, счастливо и немного потрясенно: — Да… Все очень хорошо. Марко выдохнул, а облегчение Маркуса можно было ощутить даже из соседней комнаты. Судя по скрипу, он наконец-то откинулся на спинку кресла и вытянул ноги. — Прости, — сказал он в который раз, но уже спокойнее. — Но пойми меня, Немо, пожалуйста… Вы с твоей сестрой самое удивительное, что у меня есть. И в то же время — намного, намного больше, чем я когда-либо ожидал… Если бы твоя мама была здесь, она бы, может, справилась лучше, но я… Я никогда не знал, что с вами делать. Элла, по крайней мере, всегда знала чего хочет, а ты… Я видел, что тебе плохо, но не знал ни как спросить, ни чем тебе помочь. Потом ты рассказали мне про эти гендеры… И их отсутствие. Я ничего в этом не понимаю, Немо, но я готов был на все, лишь бы тебе стало лучше. Прости, что никогда не говорил с тобой об этом. Прости, что говорю сейчас, когда уже слишком… Марко знал, что сделают Немо, еще до того, как услышал их торопливые шаги. Они, конечно, вскочили и бросились к своему отцу в объятия, падая ему на колени и обвивая руками, изо всех сил. — Не слишком. Никогда не было бы поздно, — судя по голосу, они уже плакали или были очень близки к этому. — Спасибо тебе, спасибо, что смотрел на меня, что замечал… Все замечал… Хоть и не говорил… — вот теперь они всхлипывали совершенно точно. — Я… Я люблю тебя, папа. Маркус расплакался тоже, а в звуке его голоса Марко услышал знакомые интонации эмоциональных Немо: — И я люблю тебя, Немо, малыш. Надеюсь, ты будешь счастливы. Ты заслуживаешь этого, как никто. А Марко… Марко нам послали небеса. — Это точно, — шмыгнули носом Немо. Марко в соседней комнате не знал — плакать ему вместе с ними или смеяться от счастья. И как же лежать тихо, чтобы не спугнуть их, наконец-то, спустя столько лет, понявших друг друга? Но одно он знал точно — теперь все будет хорошо. В Швейцарии, в Хорватии или на другом конце света. Где угодно, если они с его Немо будут вместе. *** Конечно, он тем же вечером сказал Немо, что все слышал. Как они смотрели в глаза Маркусу на следующее утро? Лучше об этом не знать. Возможно, лет через 10 они посмеются над этим на каком-нибудь семейном празднике. Но вряд ли. Ох как вряд ли.