Служба спасения утопающих

***

Всё, что Влада ощущала, день за днём — это беспокойство. Время, которое она щедро дарила Арсению, утекало сквозь пальцы и не оставляло следов: редкие звонки, такие же редкие, хоть и трепетные, встречи, казалось, не приближали их друг к другу. А может, и отдаляли. Влада никогда раньше не думала, что расстаются и так: без окончательной точки, без скандалов и разборок, без ничьей вины. Мучительное диминуэндо, эхо, повисшее в воздухе, когда смычок уже снят со струны. И она готова была прислушиваться к этой последней ноте — лишь бы тишина не победила. Арс всё чаще приезжал в Москву, забегал и оставался, но так и не перевёз вещи. Мотался то к Матвиенко, то к ней, и Влада ни на чём не настаивала. Страсть перекипела в ней, муть горячих пузырьков улеглась. Осталась любовь, прозрачная, светлая, как дождевая капля на кончике ещё зелёного кленового листа… Если что-то Влада и не любила в своей работе, так это отчёты. Но налоги сами себя не заплатят, и ей пришлось обложиться бумагами и наконец-то свести всю статистику. Тут и оказалось, что договор на работу с Шеминовым так и лежит у него. Чем просить Арса его завезти, проще было заехать самой. Вот так Влада снова оказалась на десятом этаже ТНТ-шного офиса. — Окси на больничном, — ошарашил её Стас, когда они расцеловались и поставили подписи под договором. — А я тебе компанию не составлю, работы выше крыши. — А есть кто из ваших? Даже соскучилась, так давно не виделись. Он поправил её: — Из «наших», привыкай. Кто где, ты удачно зашла, почти все в сборе. Можешь пробежаться, позаглядывать по кабинетам. Так а тебя разве не Арс привёз? Я думал, ты с утра здесь. — Нет, я сама. Он вообще у Матвиенко ночевал, так что это его подвезли. Владе показалось, что Стас качает головой неодобрительно, но с чего бы? А вот его ремарка грела ей душу. Была в этом какая-то надежда на то, что всё сложится как надо. Как будто уловив её настроение, Шеминов положил ей руку на плечо: — Ему сейчас сложно, я знаю. Но всё наладится. Вы друг у друга есть, это самое главное. Уедете потом куда-нибудь под Новый год, отдохнёте… Была на Бали? — Да как-то не доехала пока, — она улыбнулась. — Я больше люблю старую Европу, а вообще в Штаты бы умотала с удовольствием на полгодика. — Ну бери его тогда с собой в Голливуд, чего уж! Они легко приобняли друг друга и распрощались. Влада сунула договор в сумку — изомнётся весь, да и ладно, не на выставку его нести. В первом же кабинете, куда она заглянула, наткнулась на Позова: — Обознались, дамочка. Ну, заходите, на что жалуетесь? С ним ей тоже всегда было легко. На самом деле, почти с каждым она нашла общий язык, разве что от Антона шарахалась больше других после того случая. Но, конечно, не настолько, чтобы совсем не подружиться. Недолгая болтовня о том, о сём настроила Владу на сентиментальный, даже слегка меланхоличный лад. Удивительно, как у Димы получалось не прятать личную жизнь за семью замками, но при этом добиться от фанатов уважения к жене и детям. Она замечталась о том, сможет ли когда-нибудь сама стать такой же частью жизни Арсения. Да, он скрытный и таинственный, но рано или поздно всё тайное должно стать явным… Влада нашла его в комнате отдыха. Он задумчиво постукивал мячиком для пинг-понга о стол, то позволяя мячику подпрыгнуть почти под потолок, то сразу же обрывая полёт широкой ладонью. В этом ритме была особенная красота, а движения рук завораживали. Она задержалась в дверях, чтобы схватить эту картинку на память, и даже пожалела, что в руках нет камеры. Полурасстёгнутая голубая рубашка открывала какую-то блестящую цепь — Арсу всегда так шли украшения, и такая же цепочка, только покороче, была намотана на запястье. Он стоял вполоборота к ней, держа левую руку в кармане, погружённый в свои мысли. — Привет, — Влада постучала по открытой двери кончиками ногтей. — Это я. Даже приглушённый и мягкий, её голос заставил Арса вздрогнуть. Он в последний раз стукнул мячиком и поймал его на лету. — Меня искала? — Не совсем, нужно было договор у Стаса забрать. А потом да, тебя. Странно было бы приехать и даже не зайти. Плавно, словно подчиняясь какому-то порядку танцевальных движений, она подошла ближе, заглянула в глаза — снизу вверх. Прохладная вода, осеннее море в конце бархатного сезона. — У тебя всё в порядке? — Влада не выдержала долгого молчания. Она бы заполнила его поцелуем, но что-то подсказывала, что это будет неуместно. С каких пор целовать его — неуместно? — Да. Не знаю. Арс рассеянно отошёл к окну. Дождевая взвесь не давала ничего рассмотреть. Может, поэтому он не стал вглядываться, а опустил голову? Какая-то невысказанная боль таилась в нём за всей этой оглушительной красотой, и у Влады тоже тонко заболело внутри. Не в сердце — в душе. Он опёрся руками об оконную раму, а лбом — о стекло, тёмная одинокая фигурка на фоне почти белого тумана… И она не выдержала. — Я здесь, здесь, — Влада обвила его руками сзади, прижалась к спине, почти чувствуя, как ходят его лёгкие, как бьётся сердце. — Всё образуется. Мы справимся, вместе, слышишь? Всё наладится, ты отдохнёшь, разберешься со всем… Хочешь, потом уедем куда-нибудь на каникулы? Куда-то к морю, подальше от всех… Или наоборот, останемся у тебя в Питере, будем мёрзнуть и варить глинтвейн. Подарю тебе шапку с помпоном, чтобы уши не мёрзли. И перчатки. Могу даже связать, если хочешь. Устроишь Кьяре самую огромную ёлку, сводишь её на «Щелкунчика»… Слышишь? Я здесь, я… Дыхание сбилось, так что Влада просто обняла его крепче, раскрытыми ладонями, и звала по имени полушёпотом, и почти плакала от невысказанного «люблю». — Нет. Арс мягко убрал её руки и отстранился, выпрямившись. Теперь он смотрел будто сквозь белёсый дождь, в одну точку перед собой, не давая Владе даже шанса увидеть его взгляд. — Ничего не получится, — уронил он глухо. Он же говорит про каникулы, правда, только про каникулы? Влада отступила почти бесшумно и напрягла слух. — Не думай, что я могу дать тебе всё это. Что-то нормальное. Семью, — его голос дрогнул, — дом... Ещё одну зубную щётку в стакане. Она мотала головой, смаргивая слёзы, и медленно пятилась по комнате к открытой двери. По полшажочка на каждое «нет». — Как оказалось, этого я не умею. А мучать тебя своими тайнами и замками — зачем? Я… Мне это тоже больно. Когда она переступила порог и почти вышла в слабо освещённый коридор, то всё ещё слышала, как он говорил: — Я не хочу, чтобы ты теряла время, думая, что я изменюсь. Мы разные, мы не сможем ничего добиться вместе, это всегда будет не так, неправильно, тяжело и для тебя, и для меня… Я просто слишком… Что «слишком», уже было не разобрать — у неё шумело в ушах. Наткнувшись на стену, полуслепая от слёз, Влада шла вперёд, куда-то, где по памяти рассчитывала найти выход. — Ты чего? — кажется, это Дима подходит к ней ближе и заглядывает в мокрое лицо. — Эй, что случилось? Выдавив из себя то ли слова, то ли просто всхлип, она ускорила шаг и как только смогла различить перед собой открытый лифт, юркнула в него. Опустила голову как можно ниже, вытерла глаза — в них будто песка насыпали, и тёрла их, пока автоматическое оповещение не озвучило, что она на первом этаже. Как она добралась домой, как зубами помогала себе вынимать пробку из початой бутылки бренди, как молотила руками подушку, она помнила едва-едва. Всё, что пульсировало у неё в сознании — это боль и сожаление. И они не покинули Владу ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц… Только когда Москву накрыло первым нетающим снегом, боль постепенно превратилась в сосущую под ложечкой тоску. Ничего, с этим уже можно было жить — точнее, существовать, но большего Влада от себя не требовала.

***

Наверное, это странно, но за всё время ей ни разу по-настоящему не захотелось позвонить Арсению. Она услышала достаточно, а ещё больше — просто поняла, ведь не всё можно выразить словами. Сначала Влада думала, что вышло как в расхожей фразе: кто-то любит, а кто-то позволяет себя любить. Потом постепенно поняла, что как раз-таки любить себя Арс ей и не позволил. Если бы только… Когда боль начала утихать, ей открылось, что, наверное, это и есть его особенная забота: не дать ей растратить себя впустую. Тогда почему это вышло так жестоко?.. Надвигались праздники. Город суетился ещё больше обычного, пробки становились длиннее, очереди настойчивее… От каждого «вот что надо ему подарить» или «а классно бы на нём смотрелось» Влада будто обжигалась. Дёргалась, как от слабого удара электричеством. Так же, как и от каждого растрёпанного, слегка сутулящегося высокого силуэта. Она купила себе календарь — на следующий год, другого было, конечно, не достать, но всё равно вычёркивала дни. Договорилась с собой: когда пройдут те самые три месяца отцовско-испытательного срока Арсения, она наконец решится. Позвонит и признается, что беспокоится за него. Что если она ему нужна, то будет рядом — в Москве или в Питере, на час или на день… И ей ничего не нужно взамен. Влада надеялась, что Арс понимает: она не забирает обратно ни единого слова, сказанного ему в спину быстрым полушёпотом. Она всё ещё «здесь», если только её любви можно найти место. Время наступило — но, конечно, она не позвонила. …Влететь в Шастуна посреди банального продуктового на Новориге было довольно внезапно, но не очень удивительно. Глупо было бы утверждать, что она не думала столкнуться ни с кем знакомым, когда ехала в район Главкино на деловую встречу. Ещё глупее — что она его просто не заметила, но вот это как раз было чистой правдой. — Влада, ты? — он поднял улетевший на пол йогурт. — Не ожидал тебя тут встретить… Антон говорил какие-то банальности, как обычно делают в таких случаях. Давно, мол, не виделись, совсем пропала, не звонишь, не пишешь… А потом одним движением вытряхнул всю охапку покупок в ближайший бокс — кажется, к акционному печенью, — и обнял её: — Ты как? А ну-ка, пошли отсюда. Влада вцепилась в его локоть, растерянная и обрадованная одновременно. Они выбрались из магазина и медленно пошли вдоль домов. Жаль, что погода недавно переменилась и снег постепенно превращался в кашу, противно чавкая под шагами. Не успела она пересказать Шасту свой последний проект, как он перебил: — Не как работа. А как ты сама? — Я — хреново. Да по мне и видно, — Влада снова мысленно пообещала себе не забивать на косметику. — Ну как, выглядишь получше некоторых. От этих слов её снова прошило током. Значит, Арс совсем плох?.. — Шаст, между нами… Ты что-то знаешь про его личные дела? — В смысле не появился ли у него кто-то? Без понятия, но вряд ли. — Да нет, я имею в виду — не рабочие. У него были… кое-какие сложности с Алёной, — она замялась, не желая раскрывать его секреты. Антон пнул ледышку: — Сложности это мягко сказано… Ну, напрямую он ничего не говорит, и Стас запретил его расспрашивать, но вроде бы всё как-то устаканилось. На праздники в Питер собирался, говорит, хочет с дочкой каникулы провести. А ты тоже в курсе, да? Она кивнула. Какое-то время они шли молча, пока Влада не решила всё-таки ответить: — Я держусь, на самом деле. Не знаю как, но держусь. Спать недавно снова начала, раньше два часа просплю — и всё. Бегаю даже иногда. Недавно пересмотрела всех «Друзей». Думаю, может, собаку завести, но пока не понимаю, мне правда собака нужна или это какие-то побочные эффекты от расставания. — А вы, ну, правда расстались? — Шаст почесал кончик носа, смутившись. — Прости, если… — Ничего. — Может, вы просто как Росс и Рейчел, на перерыве, — Влада и Антон сихронно рассмеялись и так же оборвали смех. — Он ничего не говорит, вообще. Да как-то и не спросишь… Хотя Поз иногда пытается его на твою тему вывести, но глухо. Приезжает на моторы, на концерты, работает как всегда, тут вопросов нет. Как только, так сразу уезжает домой. В Москве, я так понимаю, вообще не остаётся. Серёжа говорит, даже шмотки свои от него забрал недавно. Вот… Даже не знаю, что ещё добавить. — Тогда ничего и не добавляй, — она прижалась к его руке вместо объятия. — Спасибо. Обогнув квартал, они так же плавно закончили наматывать круг вокруг магазина. Влада помолчала и всё-таки решилась: — Передавай всем от меня привет, хорошо? А когда Антон кивнул, она добавила: — Я вот думаю… Мы, пожалуй, как Моника и Ричард. — Это который врач? — он сощурился. — Понял. Тогда это совсем хреново.