Служба спасения утопающих

***

Чтобы встретить Новый год, нужно совсем немного. Достаточно дождаться, когда минутная стрелка переползёт с последней декабрьской полночи на первые минуты января. Влада так и сделала: не накрывала стол, впервые не наряжала ёлку и вообще никак не готовилась к празднику. Наврала близким, что будет отмечать с несуществующими коллегами, легко отказалась от всех вечеринок, куда звали из вежливости… — С новым счастьем, — поздравила она сама себя, чокаясь бокалом шампанского с зеркалом, когда отзвонили куранты. По плану было напиться и лечь спать, и первую часть запланированного Влада уже начала добросовестно выполнять. Хорошее игристое в малых дозах веселит, а в больших, по её опыту, работает как мягкое снотворное. Сколько же веселья на всяких тусовках она проспала! Стоит немного превысить дозу, и вот она уже отключается буквально сидя на стуле. Сегодня это свойство алкоголя было бы очень кстати. Да и вообще, в последнее время она полюбила спать. Перед сном можно было воображать себе всякую приятную бессмыслицу. Во сне не болело, не горело в груди, во сне Владу не сжирала тоска… Вдруг заорал телефон, напугав её до смерти. Номер не определялся, но зачем ещё звонить в час ночи в такой день, кроме как с поздравлениями? — Дорогая Моника! — поначалу она не узнала его по голосу. — В этом новом чудесном году желаю тебе встретить своего Чендлера и нахрен забить на всех Ричардов, какими бы красивыми козлами они ни были! — И вы выигрываете конкурс на лучшее пожелание! — не вторить Антону, когда он шутил, было выше её сил. И как только запомнил эту мимолётную фразу? — Спасибо, я постараюсь. Было слышно, что он окружён людьми: звенела посуда, слышались разные голоса — и ярче всего детские, неразборчиво играла музыка. У Влады сжалось сердце. «Будем мёрзнуть и варить глинтвейн. Подарю тебе шапку с помпоном, чтобы уши не мёрзли. Устроишь Кьяре самую огромную ёлку…» Это всё могло бы сбыться и у неё, но в одиночку такую мечту не осуществишь. Наверное, впервые за много лет она подумала, что не против иметь ребёнка, и сразу отогнала эту мысль от себя — когда тебе скоро тридцать, какая только чепуха не придёт в голову. — Ты с кем встречаешь? Одна?! — Антон искренне возмутился в трубку. — Хочешь, сброшу адрес? Приезжай, чего одной сидеть. Она брякнула, не подумав: — Поверь, ты этого не хочешь, — и вышло как-то безнадёжно. Судя по звукам, Шаст вышёл куда-то в более тихое помещение. Теперь она слышала его гораздо лучше, и голос у него был обеспокоенным: — Влада, я надеюсь, ты там в норме? Тихо пьянствуешь, не буянишь? — Я когда выпью, тихая. И грустная. Всё хорошо, ну то есть всё пиздец, но всё хорошо. Допью эту бутылку, лягу спать, завтра доем заветренный оливье из доставки, посмотрю что-нибудь по телеку… Вас показывают, кстати? Он задумался, как будто это был исключительно серьёзный вопрос. — Должны. Фиг его знает, не слежу. — Ну вот, может, даже вас посмотрю. Ты зря за меня переживаешь. У тебя своих забот полно, а ты ещё обо мне думаешь, — Владе захотелось стать совсем незаметной, чтобы не вызывать ничьего беспокойства. Пусть этот большой радостный мир в мишуре, салютах и обёрточной бумаге вращается где-то там… Пусть в нём веселится и подбрасывает дочь к потолку Арсений, чокаются с жёнами Стас и Дима, Серёжка отрывается под музыку, и Антон тоже пусть занимается своей насыщенной жизнью, а не звонит ей, такой никчёмной и полупьяной… — Э, ты там плачешь, что ли? Не надо, ну Влада, ну ты чего, эй, — он затарахтел ей в трубку. — Не плачь, он того не стоит… «А я стою», — подумала она, вытирая мокрое лицо. «Я плачу о себе». Шаст опять принялся за уговоры: — Точно не хочешь к нам? Я тут со своей компанией, но ты быстро со всеми подружишься. Не плачь и приезжай. Она шмыгнула носом и снова отказалась. Тогда они тепло распрощались, и Влада поступила именно так, как пообещала: допила вторую бутылку шампанского, улеглась под одеяло, пытаясь бороться с подступающим головокружением… Сон вышёл несладким, обрывочным, словно она пыталась сшить лоскутное одеяло из скользких шёлковых кусочков и никак не могла приладить их друг к другу. А под утро она провалилась в полувоспоминание, где снова неотрывно смотрит во взбаламученную воду бассейна и не может разглядеть, тонет Арс или всплывает, движется к ней или опускается мраморной глыбой… Влада пыталась позвать его, но, как это часто бывает, голос её не слушался и всё тело застыло, не в силах рвануться к нему, достать, вытащить к кислороду и свету. И когда проснулась, то еле разогнула затёкшие белые пальцы, которыми цеплялась за одеяло.

***

— Пустишь? Дождливая, слишком тёплая ночь с первого на второе января — не время для гостей, но Влада открыла, и теперь застыла, поражённая. А Арсений хмурился в проёме, весь в чёрном, футболка измята, как и лицо — то ли плохо спал, то ли слишком много пил, то ли всё вместе. Наконец она молча отошла, пропуская. При виде его осунувшегося лица сердце застучало в сто раз быстрее, отдаваясь в кончиках пальцев… Стараясь оставаться бесстрастной, она прикрыла глаза. — Курить можно? — Кури где хочешь, — Влада пожала плечами. Да, запах «Парламента» въестся в шторы и подушки, но это даже хорошо. Иногда она готова была зажечь сигарету вместо аромапалочки, так сводило нутро от тоски. Арс примостился около подоконника на кухне. Щёлкнула зажигалка, запахло табаком… Она неловко оперлась на тумбу, отводя глаза. Спросить, зачем пришёл? Высказаться самой? Пусть. Её накрыла какая-то ватная усталость. Ни к чему уже выяснять отношения, сводить счёты… Пусть постоит здесь, как будто во всей Москве больше не осталось мест для курения, такой красивый в этом утреннем свете — чертовски усталый, измотанный, но такой красивый. Влада почти забыла, каким он бывает по утрам. Притихшим, вот как сейчас. — Я вышел вечером, проехаться в супермаркет. Сел за руль, а опомнился на трассе, когда лампочка замигала, что бензин кончился. Заправился и дальше поехал, — Арс затянулся так яростно, будто не курил ни разу за всю дорогу из Питера. — Оказывается, я твой адрес в навигатор вбил… Не помню, как. Вообще мало что помню. Снова затрещала сигаретная бумага. — Странно было бы приехать и даже не зайти, да? — он выдавил легкую улыбку. Влада пропустила мимо ушей эту отсылку к прошлой боли. Переболело. Только покосилась на часы: пять с небольшим. Всю ночь за рулём, получается, а дорога после дождя как зеркало… Дурак, какой же дурак! — В душ или сразу спать ляжешь? — вопросом на вопрос. Натуру не спрячешь, кажется, именно это в ней всегда и отпугивало мужчин. Слишком заботливая, всегда мамочка-наседка. Слишком беспокоящаяся обо всех, кроме себя самой. — Да нет, я, наверное, поеду. Не знаю, зачем вообще поднялся, — пошатываясь, Арс дошел до мойки и затушил окурок о мокрый металл. — Прости, я что-то уже совсем не соображаю. Её непослушная рука всё-таки легла на плечо в чёрной футболке: — Не поедешь никуда, в таком состоянии… Чудо, что за рулём не уснул. Иди, ляг. Подталкивая Арса в спину, Влада жадно потянула носом: остро — табак, еле слышно — жёсткий всплеск цитрусового парфюма, въевшийся, кажется, во всю его одежду, и лёгкий запах самого тела, тёплой кожи… И как пьяную, снова повело, как тогда, обвить руками сзади, уткнуться между лопаток. Но нет. Влада даже убрала ладони за спину, сцепила в замок. Дышать, просто дышать, пока есть чем, кем… Он уснул моментально, едва коснувшись головой подушки. Задышал ровно и спокойно, и даже заломы морщин расправились от этого крепкого сна. Влада заглядывала к нему пару раз — насмотреться, пока ещё можно. В конце концов сама устроилась в глубоком кресле в гостиной, под пледом, и так же быстро и незаметно для самой себя уснула. От чашки вверх поднимался пар. Арс грел руки и водил пальцами по узорам на керамике, размышляя о чём-то. Влада проглотила зевок — выспавшись, они выбрели на кухню примерно в одно и то же время, и вот сидят молча, стараясь не глядеть друг на друга. — Я столько всего хотел… — выдохнул он мягко. — Знаешь, ты тогда ушла, а я даже и не заметил сразу. Говорил, говорил, потом развернулся — а тебя нет. Во Владе боролись желание оборвать его, не слушать — и выслушать всё, что он захочет сейчас выплеснуть, к чему бы это ни привело. Может, станет легче, а может, и нет, но вряд ли что-то сможет её ранить. Что скрывать, она испытывала не только горькую боль, но и облегчение от тех слов, которые успела услышать тогда, в последнюю встречу. И сейчас уже нет никакой щекочущей в животе надежды, нет ожиданий, всё кристально ясно. И от этого легче — знать, что в твоей игре нет никакого второго игрока. — Я тебя обидел, — признание разрезало тишину. — Ты сказал правду. Разве на это обижаются? — Я раньше тоже так думал. Но во-первых, кому нужна эта правда, а во-вторых… Я как-то сразу понял, что ты и трубку не возьмешь, если стану звонить, и не приедешь больше. Слишком это всё… Мне не стоило так резко. «Как будто от этого бы что-то изменилось», — подумала Влада. Нет способа мягко сказать о том, что не любишь, не хочешь — любить. Арс откинулся на стуле, балансируя на двух ножках: — Я тогда опять напился, прямо в офисе. Кто-то заходил, уходил, я не всё помню, конечно… Но точно помню, со мной тогда Димка сидел, до самой ночи, наверно. Я ему почти всё рассказал, долго сидел и доказывал, что всё правильно сделал. Что правда всегда лучше полуправды, а ведь это правда, что ничего у нас не получится, ничего не будет… — слова набирали темп, будто Арс боялся, что не успеет объяснить: — И вот я ему всё это говорил, то же, что и тебе, только ты, наверно, этого уже не слышала… А потом он так на меня посмотрел — знаешь, как Поз умеет, и говорит: «А ты сейчас кого пытаешься убедить, меня или себя?» Вот тогда я и понял. Выровнявшись, он поставил чашку на стол. Сверкнул глазами в сторону, отрывисто, словно проверял, смотрит ли она. И закончил: — Что никакой правды в этом нет. Влада замерла, почти не дыша. О чём он пытается сказать?.. — Всё могло бы… — Арс потёр глаза, внезапно оказавшиеся красными, как от хлорированной воды. — Но ненадолго. Ты тогда правильно сказала: мне нужно принять, что ты этого хочешь — доверия, простоты, чего-то настоящего. И вот я это принимаю. И не могу тебе дать. В этом, вот только в этом правда действительно есть. Потому что на сцене не блестят настоящие бриллианты, слышала? Только огромные фальшивки, стразы, которые отражают свет прямо в глаза. И я к этому привык. Даже слишком. — Хочешь сказать, что ты заигрался? Я не верю, — она наконец ответила. — Это скорее часть меня. И я не могу навязывать то, что тебе претит. Даже в выборе слов он был изящен, но ничего, кроме внутреннего сопротивления и свинцовой усталости Влада не ощутила. Да, возможно, это их последний такой разговор, последняя встреча… Но нужны ли ему сейчас её аргументы, раз он всё для себя решил?.. Она бесконтрольно потянулась, чтобы переплести их пальцы — но успела отдёрнуть руку. — Наверное, мне нечего тебе возразить. Я всё уже сказала, и если тебе так легче… То я хочу, чтобы тебе было легче. Чтобы тебе было хорошо. — Боже, Влада… Он вскочил со стула, как будто она его оскорбила. Утро уже давно отгорело, и кухню наполнял мягкий рассеянный свет, который он теперь разрезал, шагая туда-сюда. — Откуда в тебе это? Почему — столько силы?.. Не понимаю... Я думал, ты меня по лестнице спустишь. Ударишь, и будешь права. Не знаю, что ещё… А ты всегда такая… — он задыхался от того, что не мог найти слов, и наконец остановился. — Знаешь, когда я понял, что я тебя полюблю? Её сердце пропустило удар, и другой, и третий, от внезапного прилива адреналина она почти оглохла, и теперь впивалась взглядом в его лицо, читая не то по губам, не то по глазам цвета шторма. — Когда ты спросила, почему я не сказал, что устал сниматься. Когда уговаривала меня, как маленького, чтобы я глаза закапал, чтобы я тянул это чёртову ногу, пальцы мне грела… Никто не боялся, что я утону, понимаешь? Никогда. А я тонул, всегда тонул… Теперь Арс молчал и смотрел прямо, не мигая, как будто всё еще продолжал говорить, но только сам с собой. — Только спасение утопающих — дело рук самих утопающих, — наконец выговорил он, медленно, будто истратил уже все силы. — Не надо было... В следующий раз не открывай дверь. Он рванулся к дверям, по пути подхватывая брошенную утром куртку. Хлопнула дверь, застучали тяжелые, злые шаги. Тогда Влада застонала и встала со своего места, к которому словно приросла. Подошла к окну: Арс уже не бежал, а нехотя шёл к машине, и она могла даже разглядеть, как он сжимает и разжимает кулаки. Как перебредает слякотные лужи, наверняка набрав полные кроссовки талой воды, достаёт ключи… Она коснулась стекла, словно могла дотянуться до него, но только вздрогнула от холода. Побежать сейчас за ним? Нет сил… Влада до сих пор не могла поверить в то, что услышала, и даже не была уверена, что всё поняла правильно. Нет, нет сил. Арс сел в машину, но долго не трогался. И вдруг прозвучало несколько резких, отрывистых звуков клаксона, совсем коротких — кажется, он бил по рулю, не разбирая. Тогда Влада не выдержала: отвернулась, ушла, упала на постель — и зашлась в истерике, когда вдохнула его запах. Как случилось, что она утонула вместо него?..