We should kiss

      Поцелуй за поцелуем сопровождаются звонкими влажными звуками и сдержанными стонами. Они жадные, голодные до прикосновений. Особенно Хайтам, что обычно держит всех на расстоянии вытянутой руки, теперь же пытается ухватить всего и побольше, пользуясь этим подарком судьбы. Или скорее своей настойчивости.       Тесно переплетаясь телами, деля воздух на двоих, не находят сил остановиться. Да и не хотят совершенно.       Хайтам тянет его аккуратно за собой, обвивая вокруг талии, забираясь нагло под рубашку и касаясь пальцами его разгоряченной кожи. Кавех под ним слегка вздрагивает, тихонько мычит ему в губы, но льнет только ближе. Не пытается остановить, не выглядит недовольным. Это все больше развязывает Хайтаму руки.       Он тянет его в гостиную ближе к широкому дивану, продолжая пожирать его губы, едва ли не пытаясь высосать из него душу. Хотя они оба в этом преуспевали. В комнате только и слышны были шумные вздохи и причмокивающие звуки, да шорох одежды, когда кто-то из них пытался пробраться под нее.       Им даже не нужно было говорить и спрашивать, все было видно невооруженным глазом. Один маленький поцелуй сумел разжечь слишком долго сдерживаемое влечение, а они только и рады сгореть в этом пламени. Остановившись сейчас, они упустят последнюю возможность пойти на поводу у желаний. Впрочем ни у кого не возникает даже мысли о подобном.       Губы горят от таких яростных поцелуев, припухшие, искусанные и влажные. От нехватки кислорода им приходится с сожалением оторваться друг от друга, но лишь для того, чтобы исследовать касаниями все остальное. Аль-Хайтам скользит легкими поцелуями по его щеке вниз на шею, лижет над призывно открытыми ключицами, чуть прикусывая кожу, заставляя Кавеха запрокидывать голову и издавать чудесные сдержанные звуки.       Его одежда – творение грешника, да и сам он был подобен греху. Смотреть на него без желания коснуться открытых частей тела в вырезах рубашки просто невозможно. Сколько раз Хайтам подавлял в себе порыв коснуться губами открытой спины, горячо скользнув ладонью глубже под ткань, когда этот горе архитектор проектировал что-то новое, сгорбившись над столом. Или уткнуться носом в грудь, касаясь нежной кожи, вдыхая его собственный родной запах с легкой примесью краски и вина, что даже не перебивали приятные цветочные духи. Хотя Хайтам знал, что это предназначено лишь для выхода в свет, а сам Кавех предпочитал масла и легкие ароматы, от чего весь дом был пропитан им, даже когда он надолго уезжал.       Колено упирается ему между ног, чуть ли не насаживает на себя в порыве, Кавех выдыхает в шумном стоне и смущённо отводит глаза, цепляясь за чужие предплечья. Аль-Хайтам отдаленно осознает, вжимаясь в него бедром, что откровения этого вечера еще не подошли к концу, но оставляет это на сладкое, когда разложит своего открытого эмоционального на реакции соседа на ближайшей ровной поверхности.       Пальцы цепляют ворот рубашки, раскрывая шире, а губы скользят по телу, язык оставляет влажные дорожки и пробует на вкус, зубы терзают нежную бархатную кожу, оставляя следы, как того очень хотелось Хайтаму. Он поглядывает на Кавеха, считывая малейший дискомфорт от этих действий, но тот что-то довольно мяукает себе под нос, плавится в его руках и отдается, кажется, без остатка. Хайтама заводит такая податливость и сердце в груди заходится в новом ритме. Нежностью затапливает, любовь оглушает и он улыбается искренне, целуя его за ушком в чувствительное место, слыша, какой особенный мягкий звук издает Кавех под ним и вздрагивает.       Хайтаму не нужно себе врать, он этого никогда и не делал, признавая свои чувства к этой несносной блондинке уже давно. Возможно, даже слишком.       Теряясь в ворохе ощущений и эмоций, они неуклюже и незаметно перемещаются дальше по комнате. Тянут друг друга в безошибочном направлении, не в силах оторваться. Хайтам расцеловывает его шею, покрывает метками, сам же Кавех, стараясь не выглядеть слишком жалким и нуждающимся в нем, впивается ногтями то в плечи, то в его бока, чуть царапая, безмолвно заявляя какие-то свои права и лаская, изучая его тело, касаясь напряженных мышц и пресса с удовлетворенным гудением.       Он даже не замечает, когда оказывается сидящим на диване, благоговейно заглядывающим в чужие потемневшие глаза, глядя снизу вверх. Он цепляется за чужие брюки как-то на автомате и расстегивает ширинку, но Хайтам с тихим смехом перехватывает его руки и наклоняется, чтобы оставить очередной ласковый короткий поцелуй на губах.       — Не терпится? — Кажется, искоренить из него самодовольство в этот вечер не представляется возможным, но Кавех и не против, пока он выглядит... таким.       Таким возбужденным – и дело не только во внушительном бугорке под брюками, что открыто показывает его намерения, – таким открытым с горящими глазами, полными скрытых ранее эмоций, с теплыми руками, что всегда касаются так бережно, даже когда он поддается страсти. Он выглядит таким растрепанным, даже милым и на удивление счастливым, что не может не передаться и Кавеху, хотя тот уже почти вибрировал от сдерживаемых чувств.       Смущение все еще душило, лицо горело, а его слова только подливали масла в огонь. Но он молчит, не в силах даже придумать колкий остроумный ответ. В голове место всего и вся заняла похоть и мысли крутились лишь вокруг того, как ему действительно не терпится залезть в чужие штаны, но сильнее всего хочется увидеть больше этих эмоций, этой искренности.       Он словно впервые видит Хайтама, заново открывает для себя, узнает совершенно другую его сторону. И любопытством и желанием захлестывает.       Кавех всегда был жадным до удовольствий и прекрасных вещей.       Хватая его за руку, тянет на себя почти рывком, вновь утыкаясь в губы кусачими рваными поцелуями, направляет его внимание на дело, а не на всякие глупые слова. Из вредности прикусывает подбородок и линию челюсти, тут же зализывая. Хайтам не дает той же роскоши, что перехватил себе, не позволяет чужому рту уйти далеко и вновь захватывает в плен, целуя глубоко и мокро в порыве стрельнувшего в голову возбуждения.       Инициатива Кавеха, что до этого лишь очаровательно принимал ласки, будоражит особенно сильно и Хайтам почти благодарен тому, что тот минутой ранее расстегнул его ширинку, стояк и без того болезненно упирался в обтягивающие брюки.       Он наседает, упираясь коленом в диван, все давит Кавеха вниз, укладывая на широкую поверхность. Пальцы запутываются в чужих волосах, притягивая для поцелуя, стаскивают аккуратно заколки, не глядя оставляя их где-то на столе, и ласково треплют идеальную укладку.       Отрываясь от столь манящих губ и нависая над Кавехом, он скользит по нему взглядом медленно, мысленно сравнивая его с настоящим произведением искусства: распластанный под ним, тяжело дышащий, с раскинутыми по всей подушке волосами, покрасневший до кончиков ушей и явно жаждущий большего.       Хайтама бросает в жар, особенно от этого жадного взгляда на свое тело. Кавех, кажется, больше не пытается прятаться за смущением и скрывать, что его все это заводит не меньше. Он немного раздвигает ноги призывно и это подкупает.       Аль-Хайтаму не остается ничего, кроме как торопливо стянуть свой верх, оставаясь в расстегнутых брюках, но он не успевает даже ни о чем подумать, как Кавех слегка приподнимается, в жадном изучении касаясь ладонями его тела напрямую.       Скользит тонкими изящными пальцами, пересчитывая кубики пресса, словно дотошно вымеряя – насколько на его вкус идеально это тело, но, явно удовлетворившись, тянется дальше. Трогает его, ласкает кожу, слегка проводит ногтями. Хайтам замирает, позволяя ему все, и только сейчас замечает у того легкий почти персиковый маникюр. Приподнимая уголок губ во внезапном порыве умиления, перехватывает одну, заинтересованную в его груди ладошку, что наминала ее почти с жадностью, и прижимается губами к каждому пальчику в благоговейном жесте, а следом и к ладони теплым поцелуем, потираясь щекой об нее, заглядывая в чужие глаза преданным псом.       Кавех, отвлекшись от своего очень интересного занятия, даже забывает, как дышать, наблюдая за таким Хайтамом. Ладонью ласкает его щеку и приподнимается еще выше, прижимаясь к чужим губам в долгом мягком касании. Это даже не поцелуй, а выражение безграничной нежности в нахлынувших чувствах. Но, улыбнувшись немного хитро, он срывает этот момент, игриво сжав в пальцах свободной руки его сосочек.       Хайтам мычит в губы слегка удивленный и вскидывает бровь, но и сам улыбается весело. Кавех же отрывается от его губ и скользит вновь ниже, возвращаясь к теме своего недавнего изучения, и уже чувственно, с довольнейшим видом наевшегося сметаны кота, обхватывает обеими ладошками его грудь.       — Возможно, теперь я понимаю, почему половина Сумеру облизывается на тебя, – он тянет задумчиво и чуть хрипло, сам удивляясь тому, что заговорил. Но лишь ухмыляется, вскидывая взгляд и жамкая его.       — Только теперь? — Усмехается, выгибая бровь, но подобное внимание и взгляд Кавеха неожиданно смущают, и легкий румянец покрывает щеки. Что не скрылось от чужих глаз.       Кавех неопределенно хмыкает и губами прижимается к его горлу, целует ласково без того напора, который позволял себе сам Аль-Хайтам. Касается почти невесомо, лижет подрагивающий кадык и спускается ниже. С любопытством оглядывает кристалл в чужом теле и касается кончиками пальцев вокруг. И неожиданно получает в ответ явную дрожь, а, когда поднимает заинтересованный взгляд, то замечает ярко раскрасневшиеся уши у объекта своего изучения.       Хайтам отвел глаза в сторону, словно стушевавшись своей реакции, и Кавех вернул все свое внимание на зеленый камешек в его груди. Еще разок увлеченно провел подушечкой пальца по самому краешку на стыке с кожей. И получил вновь ту же реакцию. Хайтам издает прерывистый вздох, но не препятствует, только поглядывает как-то неуверенно вниз. Кавех приходит к выводу, что его сосед сам явно с этим не экспериментировал, и внутренний исследователь и ученый в нем распаляет еще больший интерес вперемешку с диким возбуждением.       Реакция Хайтама заставляет ерзать на месте, но он сдерживает свою похотливую сторону, коротко кинув взгляд ему между ног, и возвращается к кристаллу. Поглаживая его увереннее пальцами, чуть надавливая и касаясь со всех сторон, он получает лишь сдержанные вздохи и легкую дрожь. Не надеясь добиться большего, он в порыве любопытства касается языком камня, обводит по контуру и влажно облизывает весь, поднимая взгляд как раз вовремя, чтобы заметить, как задрожали ресницы Хайтама, когда он прикрыл глаза и закусил губу, стараясь сдержать вырвавшийся хриплый стон. Довольно низкий и жалобный.       Кавеха это завело настолько, что стало практически больно, но он повторяет свою ласку языком, касаясь нагретого камешка, и получает краснеющего Хайтама, что отчаянно пытается сдержать стоны. В восторге от такой реакции он мог бы продолжать ласкаться бесконечно, вслушиваясь в эти хриплые вздохи и почти скулящие от новых неизведанных ощущений звуки, если бы не Хайтам, что резко опрокинул его обратно на спину, отрывая от себя и прижимая его запястья к дивану.       — Х-хватит… играть со мной… — Он басит, выдыхая с хрипотцой и судорожно, глядя на него с нахмуренными в растерянности бровями. Такой красивый, раскрасневшийся от незатейливых ласк.       Кавех чувствует его внушительный стояк бедром и усмехается:       — Ты такой твердый... — Выгибается сильнее, надавливая ему между ног ощутимее. — Так это твое слабое место?       В ответ лишь слышится глухой стон и Хайтам, неосознанно прикрыв глаза, чуть поводит бедрами, потираясь об него в попытке облегчить напряжение в паху. Кавеха это возбуждает еще больше, он уже до удушающего стыда чувствует, как мокро между ног.       — Снимай уже… — Шепчет нетерпеливо и глухо в смущении в противовес с тем, как вызывающе говорил секундой ранее, и вновь пытается уцепиться пальцами за чужие брюки.       Возвращая себе самообладание, Хайтаму остается лишь подчиниться. Но вместо того, чтобы снять оставшуюся одежду, он тянется к чужой, избавляя Кавеха от прекрасной, но слишком мешающей сейчас рубашки, и рывком так же стягивая брюки сразу вместе с бельем, слегка запутавшись в его коленях и посмеиваясь, глядя, как шумно охают в возмущении под ним и пытаются пнуть пяткой. Но ему все же удается справиться с враждебными помыслами Кавеха и избавить того от всех шмоток.       Смотрит сверху вниз на него, особенно смущенного, сжимающего бедра, приподняв колени в каком-то порыве защитить свою драгоценность между ног, на что брови недоуменно лезут вверх и задают, глядя в чужие глаза, молчаливый вопрос.       Кавех отвечает не сразу. Точнее не отвечает вовсе, лишь отворачивается куда-то в сторону стыдливо, но с привычным напыщенным выражением лица, словно он ожидает каких-то нападок и готов защищать свою гордость. И медленно раскрывается, чуть раздвигая ноги, вытянув их поудобнее. Даже звук какой-то фыркающий издает, пока искоса наблюдает за медленно соображающим Хайтамом, что смотрел теперь прямо между ног Кавеху, наблюдая гладкую, блестящую от натекшей смазки, с пушком светлых волос на лобке вагину.       — Мило. — Это все, что он говорит, и Кавеху от удивления даже и ответить нечего, он ведь уже готовился к сражению. — Не делай такое лицо, — добрая усмешка скользит по губам и Хайтам склоняется ниже, почти накрывая его тело своим, вжимаясь горячей кожей к чужой, и вновь крадет с губ короткий поцелуй, зачесывая ему длинные светлые пряди за ушко.       Не то чтобы Хайтама хоть что-то может удивить в мире, где есть ушасто-хвостатые друзья и силы элементов. Для подтверждения своих неизменившихся намерений он вновь вжимается пахом в чужое бедро и мягко толкается, наклоняясь к покрасневшему уху и выдыхая горячо:       — Ты же видишь, как я тебя хочу… Не нужно сомневаться… — Вновь лизнув особенно чувствительное местечко, получая в ответ тихий хныкающий звук и ерзающего в нетерпении Кавеха, он и сам выдыхает с шумом, едва сдерживаясь.       Но последние крупицы теряются, когда Кавех выгибается сильнее под ним и раздвигает ноги шире, а его проворная ручка накрывает чуть ли не каменный стояк сквозь одежду. Хайтам срывается на хриплый стон от неожиданности и утыкается лицом в его плечо, пока чужая рука все наглаживает его между ног, посылая мурашки по коже и стреляющее вдоль позвоночника удовольствие. Но этого было мало, а тихий шепот на ухо срывает тормоза:       — Чего же ты ждешь тогда? — Кавех усмехается, вновь ерзает и с трудом сдерживает желание потереться промежностью об него. Но его выдержки хватает ровно на пару мгновений, пока Хайтам не впивается в его шею болезненно-сладким укусом, а его ладони сжимают ягодицы в порыве, чуть подкидывая выше.       Стон звучный слетает с губ и Кавех не контролирует свое тело, что льнет ближе к чужому, ластится, а бедра сами вскидываются. Он пачкает смазкой его брюки, трется в отчаянном желании, пока Хайтам мокро зализывает след от своих зубов на таком видном месте у него на шее. Кавех возмутиться не успевает, он вообще перестает понимать происходящее, тяжело жарко дыша, растворяясь в похоти и теперь уже решительнее цепляя чужие брюки, и пытаясь стянуть.       Хайтам вновь не дает ему такой возможности, но лишь потому, что приподнимается сам и торопливо раздевается, не отрывая голодных темных глаз от Кавеха. В возбужденном порыве, оставшись наконец без мешающих тряпок и наслаждаясь восхищенным и таким же голодным взглядом Кавеха, что застрял у него между ног, он возвращается обратно на диван и рывком приподнимает чужие бедра, закидывая себе его ножки на одно плечо.       — Х-хах?.. Хайтам, что т-ммфф!.. — Кавех давится стоном, когда Хайтам немного грубо от сдерживаемых желаний проталкивает между его плотно сжатых бедер свой горячий крупный член. С конца чуть капает смазка, смешивается в этом толчке с чужой и влагой пачкает нежную внутреннюю сторону бедер. Кавех издает скулящий звук, когда Хайтам вновь двигает бедрами и толкается членом, потираясь об его пульсирующую и текущую киску.       Возбуждение бьет в голову и из горла вырываются лишь стоны и хнычущие звуки. Кавех прикусывает палец, стараясь сдержать особенно смущающие писки, а второй тянется коснуться кристалла в чужой груди. Хайтам от внезапного прикосновения, что яркими импульсами удовольствия расходятся по телу, вскидывается с гортанным рыком и чуть нависает над ним, зарываясь пальцами в чужие волосы и стягивая в кулак крепко, но аккуратно, не прерывая свои толчки, от чего внизу все громче хлюпало от смазки.       — Не. Играй. Со мной. Кавех. — Низко рычит, перемежая каждое слово грубым толчком и хриплым вздохом, пока тот под ним с трудом сдерживает стоны, мелко подрагивая от удовольствия, и ерзает бедрами, пытаясь отчаянно потереться об его член, наблюдая, как он легко скользит между ног с мокрыми звуками.       — А то что? Х-хах… Наконец трахнешь меня? — Отвечает ему почти мурлыкающим дразнящим тоном, с шумным удовлетворенным выдохом от грубой хватки в волосах. — Чувствую, как т-тебе... ммнхх... не терпится… — Облизывает губы, жарко выдыхая с очередным тихим стоном, когда он толкается особенно грубо взвинченный. — Твой член скоро взорвется… И лучше бы ему это сделать внутри меня… — Он шепчет бесстыдно, заглядывая в глаза с требованием и одновременно мольбой, удовлетворенно мурлыкая от его пальцев на бедрах, что стискивали до будущих синяков.       Хайтам пытается сбросить напряжение хоть немного, чтобы не быть действительно грубым в порыве ударившей в голову похоти, и осознает, что они оба вряд ли продержатся долго. Он толкается плавно, проезжаясь членом по его влажным половым губам, головкой задевая клитор, и самого ведет от осознания.       Кавех под ним пытается сдержать в себе все звуки, но, слезно жмурясь, давится стонами и тянется рукой между ног. Глядя на это, он отпускает чужие волосы, скользит ладонью по его груди, задевая затвердевшие соски, вырывая с чужих губ очередной всхлип, и шлепает по руке отбрасывая. Сам немного отстраняется, прекращая толчки и опуская его ножки, и накрывает ладонью его промежность.       Гладит горячим прикосновением, нежно, неторопливо, заставляя Кавеха недоуменно и почти жалобно на него посмотреть. Хайтам усмехается и внезапно увеличивает темп, касаясь пальцами самого чувствительного места, мягко пощипывая и буквально надрачивая ему с пошлыми влажными звуками смазки, которой становилось все больше. Он мягко толкается двумя пальцами внутрь, но не перестает терзать его киску, крепко удерживая вздрагивающие бедра и наблюдая, как Кавех вскидывается, пытается выдавить что-то сквозь громкие стоны и всхлипы, и впивается пальцами в плед под собой.       — Нггхха!.. Х-хайт- Хайтам!.. — Он вскрикивает от удовольствия, жмурясь до слез. — Н-не… нетак!.. С-сильно… — Яркая сильная стимуляция доводит до дрожи, до несдерживаемых всхлипов и он стонет, пытается его остановить, но бедра двигаются навстречу ласкающей руке. — Мннььх!.. Я-я… я сейчас!.. — Он издает тихий писк и приоткрывает рот в беззвучном стоне, когда кончает, подрагивая всем телом. Пару мгновений проживает первый оргазм, ощущая его замедлившиеся ласки, нежные поглаживания и пальцы, что медленно разрабатывали нутро, и расслабляется с шумным вздохом.       Тяжело дыша, он поднимает поплывший взгляд на довольно улыбающегося Хайтама и лениво пинает его в бедро, цокая якобы недовольно. Слышит в ответ глухой смех и проморгавшись кидает взгляд вниз, на все еще крепко стоящий член, явно жаждущий внимания.       Кавех расплывается в лисьей улыбке и, откинувшись на подушки, соблазнительно выгибается, раздвигая ноги широко для него с приглашением. Ладонью скользит по своей груди ниже, цепляя дразняще соски, чуть поигрывая с ними, лаская плоский с заметными очертаниями мышц живот и касаясь мокрой промежности.       — Твоя очередь, — он раздвигает двумя пальцами киску, заставляя его откровенно наблюдать, как стискивает внутри его пальцы, как жадно втягивает и как течет.       Хайтаму сносит крышу окончательно.       Наскоро вытащив пальцы, распределяя влагу по своему члену, зашипев от стимуляции и болезненного возбуждения, он приставляет головку ко входу, мягко неторопливо толкаясь. Но Кавех вновь не дает даже моргнуть и тянет его за плечи к себе, зарываясь в волосы пальцами и целуя развязно и мокро, подкидывая бедра, практически насаживаясь на чужой член, выдыхая с долгим стоном ему в рот.       Хайтам поддается, не имея сил сражаться в этой войне, одним толчком загоняя член глубоко в него, и подхватывает под ягодицами, прижимая ближе. Возбуждение подгоняет и он не останавливается, двигаясь в нем в плавном ритме, стараясь не причинить вреда, ощущая, как внутри тесно и мокро.       Кавех сжимается на нем намеренно, пытается почувствовать глубже, подмахивая бедрами навстречу, насколько мог, разнеженный после первого оргазма. Внизу живота все стягивает, пульсирует, заставляя его издавать довольные мурлыкающие вздохи в чужие губы, вылизывая жадно его рот с откровенно пошлыми звуками.       Желание захлестывает, он прикусывает чужие губы голодно, жарко выдыхает и подкидывает бедра резко, глухо застонав, ощущая, как его большой член плотно обхватывается нежными стенками, и ему даже не нужно касаться себя, чтобы чувствовать яркую стимуляцию.       — Ч-черт, Каве… — Хайтам вздрагивает от рывка и жмурится, рвано выдыхая в чужие губы.       — Б-быстрее... — Уже не в силах терпеть эту сладкую пытку, все подначивает, обхватывает ногами вокруг пояса, прижимаясь тесно, и ерзает. Скулит в чужие губы просяще для большего эффекта, забывая о смущении, растворяясь в удовольствии и глубоких толчках.       Хайтама же дважды просить не надо, он грубо впивается пальцами в его зад и натягивает на свой член, вырывая из Кавеха громкий стон. И не останавливается. Увеличивает темп, вбиваясь в его тело рваными рывками, грубо и до самого конца, поцелуями влажными спускаясь ниже, лаская прекрасное тело под собой, оставляя следы с собственническим урчанием. Кавех зарывается в его волосы, поглаживает поощрительно и стягивает крепко на особенно глубоких толчках, не скрывая больше громких стонов, ощущая в уголках глаз слезы от нахлынувших эмоций и наслаждения.       Он сжимается все крепче, стискивая член внутри, задыхаясь от чувства заполненности и вслушиваясь в эти пошлые шлепки бедер, что разносятся по комнате вместе с их общими стонами и шумным дыханием. Жмурится стыдливо, ощущая, как хлюпает от натекшей смазки внизу, и хнычет жалобно от удовольствия, подрагивая всем телом и впиваясь в спину Хайтама ноготками.       Тот ускоряется все сильнее, чувствуя, что и без того терпел слишком долго, и теперь в погоне за удовольствием почти яростно втрахивал Кавеха в чертов диван, который после них явно придется просушивать феном.       Вслушиваясь в его сладкие стоны и вскрики, он ощущал, что внизу все крепче стягивался узел и его вело. Он дергает бедрами сильно, до боли, складывая Кавеха чуть ли не пополам и ощущая, как кожа горит от трения и шлепков. И слышит слабый голос снизу.       — Н-не смей… останавливаться… — Кавех шепчет возбужденно сорванным голосом. — Х-хайтам!.. Ммннх!... — Он скулит отчаянно, уже на грани, закатывая глаза и едва дыша от чужого напора. — В-внутрь... п-пожалуйста… — Слабая мольба заставляет вспыхнуть и он лишь ускоряется податливо, дыша горячо ему в самые губы, тихо зашипев от царапин на спине, оставленных его ноготками.       Кавеху искренне этого хочется, до поджимающихся пальцев ног, его возбуждает до предела сама мысль быть заполненным до краев. Это будоражащее чувство риска, ощущение, что можно сломить биологию и заставить его забеременеть. Лишь глубинные фантазии, похоть на грани осознанности, но внизу все болезненно сдавливало, а смазка текла ручьем.       Случайные связи никогда не могли удовлетворить эту тайную прихоть. Он слишком брезговал, даже несмотря на отчаянную потребность не соскакивать с чужого члена в момент кульминации, к тому же он всегда настаивал на защите. Он щепетильно относится к своему телу во всех смыслах и просто не может представить, чтобы его мог запятнать человек на одну ночь. Потому он практически и не позволял оставлять отметины.       Хайтам... это совершенно другое. Как бы забавно это ни звучало, но нет смысла даже обдумывать это решение, это желание, которое с такой мольбой и с тихим скулежом срывается с губ. Возможно, он просто всегда хотел, чтобы это был он.       Разгоряченные в не озвученных, но таких очевидных чувствах, они достигают пика почти неожиданно.       Хайтама ведет от такого Кавеха, от того, какой он с ним, от его всхлипов на грани и выражения лица на пике наслаждения. Он сходит с ума от того, как внутри все еще тесно и горячо, ощущение, словно его киска пыталась похоронить внутри его член.       Несколько рваных толчков и откровенный стон на ухо. Он кончает, догоняясь короткими движениями, изливается внутрь долго и обильно и ощущает крупную дрожь под собой и всхлипы. Ладонью накрывает Кавеха между ног и добивает до звонкого писка чужое удовольствие, заставляя его обкончаться до судорог в ногах и отсутствия единой мысли в голове.       Кавех задыхается в очередном оргазме, выгибается всем телом и поскуливает в полном восторге, ощущая внутри горячую сперму и его член, что глубоко заталкивает семя, сжимаясь особенно сильно, стараясь не потерять ни капли.       Он забывается в ощущениях, теряется в пространстве, пытаясь отдышаться, все еще качаясь на волнах оргазма, чувствуя лишь такое же шумное дыхание где-то сбоку.       Сил разговаривать не остается, Кавеха клонит в сон, он даже глаза раскрыть не пытается. Только тянется руками к Хайтаму, цепляясь за него как утопающий и чувствуя, как сверху их накрывает какая-то мягкая ткань. Теплая ладонь убирает пряди с лица и мягкие губы сцеловывают слезы, его тянут в объятия и устраивают на груди.       Хайтам что-то сонно бубнит и утыкается носом Кавеху в висок, с трудом, но все же перевернув их на бок. Мысленно подмечает, глядя в окно, как они задержались… со своим серьезным разговором. И с легкой чуть усталой улыбкой, вслушиваясь в сопение под боком, позволяет себе расслабиться.       Завтра выходной.