Ля Пропозисьон

Арсений просыпается и потягивается на кровати, разминая затекшие мышцы. Чувствует, как простынь неприятно липнет к телу. Его так отключило, что он так и не смог встать и сходить в душ. Жаркая выдалась ночка… Он переводит взгляд на спящего рядом Антона и улыбается. Переворачивается на бок, чтобы подлезть к нему и обнять, но тут же стопорится и отшатывается назад. Блядь. Что ж, проще, как был уверен Арсений, не стало. Обычно по жизни получалось так, что после секса с одноразовыми любовниками первый яркий интерес утихал. А зачастую и вовсе сходил на нет. Но сейчас он смотрит на Антона и хочется залезть к нему под бок и начать ластиться, гладить по волосам и целовать в сонные губы. А они вообще-то оба потные и липкие. Но даже чрезвычайная брезгливость Арсения вдруг куда-то улетучилась. А вот это уже серьезно. Он вздыхает, нервно потирает ладонями лицо и аккуратно слезает с кровати, чтоб пойти в душ. Медленно переступает ногами, сзади от самого копчика неприятно тянет с непривычки. Он встает под прохладные струи воды, подставляя под них лицо. В голове сами собой воспроизводятся картинки сегодняшней ночи. Да, это было прекрасно. Это было, блядь, слишком хорошо, думает Арсений. Он разводит руки в стороны, мотая головой. «Ну, а чего ты ожидал?» — издевательски хмыкает внутренний голос. И этот ублюдок, как всегда, прав. Наверное, наконец, надо перестать обманывать самого себя и признаться, что все это зашло дальше симпатии и сексуального влечения. И Арсений прекрасно понимал это еще вчера вечером, перед тем, как они начали задорно трахаться. Вот только что теперь делать, соображений нет никаких. Им через час ехать на регистрацию брака, но теперь все это событие окончательно окрашивается в совершенно новые тона. Заключать фиктивный брак без чувств — норма. Заключать фиктивный брак, когда чувства внезапно вспыхнули, — полная хуйня. Даже подбирать приличные слова сил нет. Арсений царапает себя ногтями, как будто пытается смыть тот вихрь эмоций, от которых сейчас заболит голова, но не получается. Он и так все эти дни только и делал, что старательно их утрамбовывал куда-то на дно своей черепной коробки. И теперь они выстрелили, как из хлопушки. Только вместо конфетти, по ощущениям, кусочки разлетевшихся мозгов. Он понимает, что Антон, очевидно, симпатию тоже испытывает, но сама ситуация, в которой все это вдруг начало развиваться, кажется неправильной. Потому что, на самом деле, чего хорошего можно построить, когда фундамент у этого — ложь? «Антон, знаешь, мы тут почти неделю обманывали всю твою семью, играли парочку, ничего не обсуждали, а только поддавались каким-то внезапным порывам, но давай сейчас сделаем вид, будто ничего не было и…» «Идиотизм», — внутренне заключает Арсений, упираясь лбом в стенку душевой кабинки. Он же даже не знает, какое у Антона мнение на все это. Внутренняя чаша весов, кажется, окончательно развалилась. Потому что ему все еще грозит депортация, потому что поворачивать вспять уже поздно. Потому что поправки в условия сделки вносить можно только с согласия обеих сторон. Он вылезает из душа, оборачивает вокруг бедер полотенце и упирается руками в раковину, таращаясь стеклянным взглядом в собственное отражение. Дверь открывается, и в ванную заходит Антон. Арсений вздрагивает и хмурится, замечая, что он тоже в полотенце, и по виду явно только из душа. Видимо, пошел в соседний на этаже. А Арсений так зарылся в собственные думы, что даже и не услышал никаких звуков. Антон подходит к нему и обнимает сзади. Целует нежно в затылок и совсем путает мысли в тяжелой голове. Арсений отстраняется, бубнит про то, что собираться надо, и пытается улизнуть из ванной. Но Антон хватает его за локоть и разворачивает к себе. — Что это с тобой? — Хмурится, пристально заглядывая в глаза. — Что со мной?.. — Ночью ты как-то порасположеннее ко мне был. — Ничто не вечно под луной… — заикается Арсений. — Да просто день ответственный, нервы, все такое. — А, вот, значит, как. Я понял, — мрачнеет Антон. Отходит к шкафу и достает оттуда халат. Арсений смотрит ему в спину и не знает, что сказать. То открывает рот, то снова захлопывает, нервно потирая руки. — Антон, мы просто переспали… Да, было классно, но. Но у нас сделка, а это просто, я не знаю, приятный бонус. — Арс, что ты несешь? — Резко разворачивается к нему Антон и разводит руками. Арсений и сам не особо понимает, что несет. — В жопу сделку. Хочешь сказать, что для тебя за эти дни ничего не изменилось? Весь отпуск просто часть сделки, да? Такой, значит, ты хороший актер? — Антон, мы же взрослые люди. Хорошо провели время, да, я согласен. Твоя семья вообще замечательная, но… — Что «но»? — Я просто хочу, чтоб мы сейчас завершили весь этот «акт», как и планировали изначально. Не навешивая никакие… бля, — он вздыхает и трет пальцами переносицу. — Боже, я даже не знаю, с чем все это сравнить. Это… как сначала сожрать весь торт, а потом вставлять в пустой поднос свечки и пытаться задувать. То есть, хуйня непоследовательная. — Не понял, к чему ты. Но жизнь вообще хуйня непоследовательная, Арсений. — Антон, что ты от меня хочешь услышать? Извини, что потрахались, это не входило в изначальный уговор? — Пожимает плечами Арсений. — Ладно, все, я не хочу продолжать этот разговор. — Он нервно протирает ладонями лицо и выходит из ванной. — Антон… — Арсений выходит за ним следом. — Знаешь, что. — Антон останавливается и разворачивается к нему, указывая пальцем в грудь. — Я три года тебя знаю и поражаюсь, каким образом ты, будучи взрослым большим начальником, имеешь абсолютно атрофированный эмоциональный интеллект. Каждый раз умудряешься прятать голову в песок, стоит тебе хоть немного отклониться от этого твоего «контрол-фрикского» курса. Что в работе, что в жизни, как выяснилось. Почему нельзя просто отпустить ситуацию и наслаждаться моментом? — Да?! Какой ты наблюдательный. Может, потому что я привык так жить? Может, потому что я только благодаря этому и выживаю? Тебе легко говорить, Антон, у тебя есть надежный тыл, у меня нет. Стоит мне сбиться с этого, как ты выразился, курса, и все. Мне пиздец. — Да? Что-то на фиктивный брак ты решился экспромтом. — Это вообще другое… Они слышат за спиной какой-то грохот и замолкают, одновременно оборачиваясь. У Арсения сердце ухает куда-то в низ живота. У двери на них стеклянным взглядом смотрит остолбеневшая Энн. А на полу рядом с ней валяются пакеты. Она открывает дверь и молча выбегает в коридор. — Энни, постой! — кричит ей вслед Антон и бросается догонять. Арсений, помедлив пару секунд, накидывает на себя халат, и выбегает за ними. — Энн, ты не так поняла все. — Антон выставляет руки в сдающемся жесте. — Энн, мы… — Я все правильно поняла. Как ты мог, Антон? — Всплескивает она руками. — Господи, неужели отец был прав и ты готов на все, лишь бы доказать ему что-то, даже на обман самых близких. — Послушай, я никого не обманывал. — Я все слышала! Можешь не распинаться, — она отмахивается от него и разворачивается уходить. Арсений стоит столбом, не зная, что делать. И нужно ли вообще что-то делать. Антон оборачивается к нему и кивает: — Я разберусь. — И убегает по коридору за Энн. Арсений устало трет ладонью лицо и возвращается в их комнату. На автомате начинает одеваться, достает из чехла свадебный костюм и смотрит на него отрешенным взглядом. Все внутренности как будто заполняются от стыда кислотой. Хочется спрятаться под кровать, как нашкодивший кот, и не вылезать, пока все как-нибудь само не разрешится. Но он все-таки взрослый человек, пусть и не совсем, как выяснилось, отличается умом и сообразительностью. И должен нести ответственность за свои поступки. Их уже ждут гости, Мая, Гастон и Андрэ. А значит, надо просто одеться, натянуть на лицо счастливую улыбку и, наконец, закончить все это представление. Когда Антон возвращается, Арсений уже сидит одетый на краю дивана и смотрит в одну точку. — Она ничего не скажет, — сообщает он и тоже принимается быстро одеваться. Арсений только кивает в ответ. Сказать ему нечего. Пока Антон собирается, повисает молчаливая пауза. И по ощущениям, напряжение в комнате становится практически осязаемым. Ножом можно резать. И только Арсений хочет хоть что-то сказать, как в дверь стучат. — Влюбленные мои, вы готовы? — слышится за дверью голос Гастона. Антон с Арсением молча переглядываются и идут на выход. * Уже перед самым выходом их окликает Андрэ: — Антон, Арсений, есть разговор. — Он машет рукой в приглашающем жесте и подходит к одной из комнат на первом этаже. У Арсения от недоброго предчувствия в горле застревает ком. — Твоя мама ни в коем случае не должна узнать, — обращается он к Антону прежде, чем открыть дверь. Судя по обстановке, они заходят в рабочий кабинет Андрэ. И видят стоящего у стола мужчину в строгом костюме с папкой в руках. Он слегка кланяется и представляется: — Жерар Монуэ, супрефект восьмого административного округа Марселя. Арсений тяжело выдыхает через нос, понимая, что предчувствие его не подвело. — Добрый день… Отец, а в чем дело? — непонимающе тянет Антон. — В связи с вашим заявлением на заключение брака мне было поручено провести внештатную проверку. — И по какому поводу внештатная проверка?.. — хмурит брови Антон, складывая руки на груди. — Дело в том, что в префектуру пришло письмо от вашего коллеги мсье де Сара. Он утверждает, что вы занимаетесь подлогом, и никакие романтические отношения вас не связывают. — Антон, я уже успел… переговорить с мсье Монуэ, — вклинивается Андрэ. — Можно договориться по-хорошему. Заявите о том, что брак фиктивный, и все решится полюбовно. — Пап, о чем речь? Мы уже в костюмах и вот-вот выезжаем на регистрацию. Ты толком ни в чем не разобрался, а уже предлагаешь какую-то сделку? Арсений нервно выламывает себе пальцы за спиной, думая, что сейчас, наверное, самое время разрешить всю эту ситуацию… Но видя, как Антон яро отстаивает их выдуманную легенду, в итоге говорит: — Дело в том, что я на прошлой неделе уволил Поля де Сара, поэтому неудивительно, что от него могло прийти такое письмо… — Но сил звучать убедительно у него нет. Супрефект на это вздергивает брови в удивлении, раскрывает папку и начинает там что-то записывать. — Чтобы картина прояснилась нужно, конечно, больше деталей, — бубнит он себе под нос. — Самая главная деталь — это то, что я люблю Арсения, а Арсений любит меня. Полгода назад мы начали встречаться. И вот сегодня женимся. Мсье Монуэ, прошу нас простить, но нам пора выезжать. Не хочется задерживать гостей, — раздраженно проговаривает Антон, берет Арсения за руку и выводит из кабинета. * Всю дорогу они едут молча, смотря каждый в свое окно. Арсений ощущает, как будто внутри него образовался какой-то вакуум. Внутреннее напряжение достигло своего пика и лопнуло, оставив пустоту. Только одна мысль свербит на подкорке сознания, с каждой минутой усиливаясь шумом в ушах. Но дальше все происходит как по инерции. Они подъезжают к Нотр-Дам-де-ла-Гард, Антон что-то говорит ему в поддержку, но Арсений толком и не слышит, что именно. Поднимаются по ступенькам ко входу в церковь. Их встречают, дают указания и сообщают, что гости уже ждут. И вот он, казалось бы, самый трепетный момент. Они подходят к массивной резной двери, которую вот-вот откроют, а за ней дорожка к алтарю. Но шум в ушах теперь превращается в колокольный набат. Звучит свадебный марш, все гости встают со своих мест и провожают их очарованными взглядами. Антон держит его под руку, и Арсений чувствует исходящую от его тела дрожь. Как только поднимаются на помост и встают лицом друг к другу, священник кивает и начинает свою речь: — Сегодня мы собрались здесь перед лицом Господа, чтобы соединить два влюбленных сердца священными узами брака. Воздать дань красоте и бескорыстию истинной любви Антона и Арсения. Соблюдая торжественный обряд в присутствии ваших родных и близких, я обязан спросить вас: является ли ваше решение вступить в брак взаимным и добровольным. Антон произносит решительное: — Да. — И если кто-то против этого брака, пусть скажет сейчас или замолчит навечно. И все молчат. Священник обращается к Арсению, и тот промаргивается, вытаскивая себя из какого-то забытья. Сначала смотрит на Антона, который замер в ожидании, а потом оборачивается на гостей. Встречается взглядом с безразличной Энн, счастливым Гастоном, трепещущей Маей, видит хмурящего брови Андрэ, глазами пытается найти среди гостей суперфекта, но, кажется, он к их торжеству не присоединился. Наконец ураган внутри затихает, оставляя после себя, как кажется Арсению, единственное правильное решение. — Я должен кое-что сказать… — шепчет он священнику. — Арс, в чем дело? — наклоняется к нему ближе Антон. Гости начинают шушукаться, а священник только смотрит напряженно на них обоих и сжимает в руках молитвослов. Арсений произносит одними губами: — Прости. — И поворачивается к гостям, нервно вытирая влажные ладони о края пиджака. — Кхм… Привет, — начинает он несмело. — Спасибо вам всем, что пришли разделить с нами это торжество… — Все гости замирают и внимательно вслушиваются в его слова. — Но у меня есть признание. К сожалению, слишком позднее, но лучше сейчас. Дело в том, что я гражданин России. Да, так уж вышло. Неделю назад я узнал, что не смогу продлить ВНЖ. И не желая покидать мою любимую и прекрасную Францию, я заставил Антона выйти за меня замуж… По залу проносится удивленный гул, а Антон дергает его за рукав и шипит сквозь зубы: — Арс, замолчи, бога ради… — А Антон настоящий энтузиаст работы, — не слушая его, продолжает Арсений. — Наверное, научился у вас, — кивает он в сторону Андрэ с искренней улыбкой. — Три года в издательстве я видел, как он надрывается. Понимал, что под угрозой крушения карьеры может пойти на все. Это я заставил его соврать родным, — на последних словах голос предательски дрожит. — Я думал, что это будет просто… Но не вышло. Понял, что не смогу разрушить жизнь людей, которые приняли меня, как родного. Он видит грустные глаза Маи, недоумевающего Гастона и поджатые от злости губы Энн и обращается к ним: — У вас прекрасная семья. Спасибо вам за все, я не помню, когда в последний раз чувствовал себя таким же счастливым, как за этот отпуск. Простите. Мне жаль. Он оборачивается к Антону, еще раз извинительно кивает и, сойдя с помоста, быстро выбегает из погруженного в молчание зала. Пока стоит у дороги и ловит попутку, потому что ждать такси нет сил, то думает, когда бы еще он вот так смог почувствовать себя гребаной Джулией Робертс, сбегающей с собственной свадьбы. Вот только за ним никто не гонится, но это и к лучшему. Его подбирает какой-то неравнодушный местный и соглашается за пятьсот евро отвезти до виллы. Дальше все происходит, как в тумане. Он быстро кидает в чемодан вещи, на скорую руку пишет записку о том, что сдержит свои обещания и продвинет кандидатуру Антона на должность редактора, еще раз извиняется и, в последний раз оглянувшись, уезжает в аэропорт. * Париж, как по закону подлости, встречает проливным дождем и разгромленными после результатов парламентских выборов улицами. Арсений возвращается в свою пустую квартиру и, чтобы не терзаться рефлексией, сразу берется за рабочие вопросы. Завтра понедельник, и у него осталось совсем немного времени, чтобы уладить хоть какие-то дела до отъезда. Надо еще успеть провести выставку, назначить планерки, вычитать все последние материалы, внести правки, продумать план работы и начать передавать часть дел по руководителям отделов. Он сидит за ноутбуком до поздней ночи, пока глаза не начинает покалывать от напряжения. Только тогда закрывает его и плетется в душ. После находит в одном из своих карманов пачку сигарет Антона и достает оттуда одну. Выходит на балкон и, пока задумчиво курит, смотрит на дождливую панораму Парижа. Созерцать эти виды ему осталось совсем недолго. Так и стоит, пока от усталости не начинают слипаться глаза. Выходит с балкона и ложится в кровать, засыпая под шум непрекращающегося дождя. * В издательство Арсений приходит так рано, что на рабочих местах еще пусто. Только сонные уборщики скрипят тряпками по паркету. Он садится за свой рабочий стол и сам пытается вспомнить, какие у него на сегодня запланированы дела. Время еще совсем раннее, поэтому он замечает на столе среди документов и папок ту сшитую рукопись, о публикации которой они договаривались с Антоном. И решает почитать. Фыркает смешливо, когда читает название, и открывает первую главу. К собственному удивлению, рукопись действительно захватывает, и он даже не замечает, как открывается дверь в кабинет и после на его стол приземляется стакан с кофе. — Доброе утро, Арсений Сергеевич, — произносит Антон, и Арсений вздрагивает. Сконфуженно откладывает рукопись и выпрямляется, прокашливаясь. — Доброе. — Он мельком смотрит на Антона, а потом утыкается в монитор компьютера, пытаясь скрыть возникшую неловкость. Открывает почту и принимается отвечать на письма с пометкой «важное». — Как благородно с вашей стороны, господин редактор. Письмо оставили. Интересно, — фыркает Антон. Подходит к нему и опирается на край стола, засовывая руки в карманы. — Ну, ты же выполнил свою часть сделки. Я тоже хотел исполнить часть своей. — Кивает Арсений, продолжая смотреть в монитор и печатать. — Вы расторгли сделку. В одностороннем порядке. — Заранее попытался урегулировать возможные споры сторон. Антон тяжело вздыхает и качает головой. — Арс, зачем ты сбежал? Ну, правда. Могли просто отменить свадьбу. — Ну, да. Просто отменить свадьбу… — цокает Арсений, откатываясь в кресле от стола. Встает и подходит к окну, задумавшись. — Честно, наверное, не знал, как смотреть твоей семье в глаза. Так что, считай, струсил. Позорно… Я уже говорил про торт и свечки. А тут знаешь, как будто и тортом в лицо вмазали и свечи все пожгли. И никакой вообще последовательности, — продолжает после паузы, поворачиваясь к Антону. — Умотаешь со своими аллегориями, — смеется Антон, но улыбается и смотрит так открыто и как будто с надеждой, что Арсению, в общем-то, не помогает. Он собирается с мыслями, трет нервно глаза и все-таки говорит: — Антон. Честно. Я вроде, знаешь, перед тем, как к алтарю пойти, хотел сказать тебе что-то вроде: «Сюрприз! Для меня это больше не такая уж и игра. Пересдашь карты?» А потом подумал… Тут твоя семья так во всю эту сказку поверила. А еще на тебя какие-то там мои чувства взваливать. Даже если все внезапно изменилось, начали-то изначально, получается, неправильно. Все-таки я не совсем законченный эгоист. Решил, пусть лучше буду козлом. — Значит, все-таки чувства… — задумчиво тянет Антон и подходит к нему ближе. — Арс, я не хочу сказать, что весь такой святой. Своя выгода у меня ведь тоже от всего этого была. Но. Давай посмотрим правде в глаза. Ты все еще думаешь, что я стал бы на все это соглашаться только ради должности редактора? — Только не говори, что был безумно в меня влюблен все эти годы. — Закатывает глаза Арсений. — Не скажу, не надейся, — передразнивает его Антон. — Но скажу, когда осознал, что ты вот так, правда, можешь уехать, то понял: я этого не хочу. Каким бы занозой ты ни был. Ты любишь эту работу. Ты любишь Париж. И заслуживаешь всего, чего добился. А я… А я не хочу тебя терять. И кажется, я правда в тебя влюбился. Арсений теряется от такого внезапного признания. — Антон, но мне все равно придется уехать. — Почему? Заявление мы ведь не забрали. Ну да, не состоялась выездная регистрация, ну и что? Мы все еще можем пожениться. — Да, но мы только что выяснили, раз уж перестали играть, то заходить в эту реку снова как-то… — Я не предлагаю тебе бросаться в омут семейной жизни с головой. Мы можем просто, ну… Начать встречаться? Гостевой брак, модно сейчас. Сам говорил, что штамп особо ничего не меняет. — Пожимает он плечами. — Вспомни слова своей мамы. Не штамп, а новый статус «семьи» все же меняет многое. — Ну, будем теми безумными, которые типа знакомятся и женятся в этот же день в Вегасе. Арс, правда. Как ни странно, знаешь, я почему-то гораздо больше поверил в одно твое «нет» вчера, чем во все предыдущие «да». И раз уж мы хуевые актеры и не можем играть по сценарию, давай импровизировать, что ли? — Заманчиво. — Кивает Арсений, потупляя взгляд. Ему все еще неловко. — Знаешь, какое первое правило импровизации? — ехидным тоном тянет Антон, обнимая его за плечи. — Всегда говори «да». — Ты же сказал, что поверил в мое «нет», — смеется Арсений. — Какой ты все-таки душный… — мученически стонет Антон, возводя глаза в потолок. — Поцелуешь меня? — И снова смотрит ему в глаза с надеждой. Арсений растягивает губы в улыбке, думая, что когда одна история заканчивается, то после обязательно начинается следующая. Ну, или пишут еще много сиквелов, если есть спрос. Он вздыхает и обнимает Антона в ответ. — Да. И, Антон… — М? — Я тоже. * После завершения рабочего дня они едут гулять на Елисейские поля, и хоть никто не обозначает это, как свидание, Арсений чувствует, что это оно. Просто сидят на лавочке, пьют кофе с круассанами, обнимаются и смеются. — Ты знаешь, я такой злой был, не хотел никуда лететь, а потом дедушка разыграл инфаркт, и мне пришлось заводить вертолет, чтоб якобы отвезти его в больницу. Но он внезапно очнулся и начал читать мне нотации, что я должен ехать за тобой. — О-о-о… Так это надо дедушку твоего благодарить? — Ну, только отчасти. Хотя его слова, что мы два идиота и просто созданы друг для друга, меня окончательно убедили. Арсений смеется, утыкаясь Антону головой в плечо. И Антон приобнимает его одной рукой. Неподалеку от них располагаются уличные музыканты с аппаратурой, и когда из колонки начинает играть Элвис Пресли, Антон с Арсением недоуменно переглядываются. — Точно не местные, — улыбается Антон. А потом внезапно подрывается с лавочки и протягивает Арсению руку, — Take my hand… Take my whole life too… — подпевает он смешным тоном. Арсений откладывает стакан с кофе, встает со своего места и протягивает ему руку в ответ. Они танцуют прямо посреди оживленной аллеи, а прохожие при виде их только улыбаются, и пару парочек тоже присоединяются потанцевать. Арсений смотрит Антону в глаза и думает, что, наверное, это и есть счастье. Когда ты можешь вот так танцевать с тем, кого любишь, у всех на глазах и ничего не бояться.