Ля Пропозисьон

Арсений открывает глаза и чувствует на своем боку что-то тяжелое. Скашивая взгляд, он понимает, что Антон обнимает его — и, видимо, обнимал всю ночь. Странно. Обычно Арсений терпеть не может спать с кем-то, тем более в обнимку. Это неудобно, сразу ощущение духоты и скованности, не поворочаешься и не раскинешься. Но сейчас он смотрит на руку Антона, слышит его размеренное дыхание за спиной и не хочет слезать с кровати, так что пользуется моментом, пока он спит, и невесомо проводит пальцами по его руке. Он устраивается поудобнее, берет руку Антона в свою и прикладывает к груди. Антон сзади выдыхает ему сонно в макушку и начинает легонько поглаживать через футболку. Сам придвигается ближе и Арсения к себе ближе притягивает. Пока продолжаешь делать вид, что спишь, можно и прижаться теснее, думает Арсений и подползает к Антону еще ближе — теперь он упирается спиной в его теплую грудь. В номере прохладно, и одеяло у них легкое, так что духоту и скованность он не ощущает, зато ощущает, как жарко становится внутри. Вроде они просто сонно и невинно обнимаются, но сам факт такой нежной безмолвной близости почему-то распаляет. Арсений чувствует, как Антон сзади притихает и осторожно зарывается носом в его волосы. Хочется потереться в ответ на эту ласку, как кот, и замурчать, но он только чуть сжимает ладонь Антона, продолжая лежать неподвижно. Когда он снова почти сваливается в дрему, Антон аккуратно высвобождает свою руку и ведет ей от груди по животу, а потом легонько гладит по боку, слегка задирая футболку. Сонное настроение куда-то улетучивается — теперь Арсений понимает, что Антон явно уже проснулся, но они оба все еще молчат. Он вспоминает их вчерашнюю «игру» в опере: они почти так же друг на друга не смотрели, а только говорили. Сейчас наоборот, только касаются без слов, и это какой-то новый уровень. Внизу живота разрастается возбуждение. Хочется подать Антону какой-то сигнал, но вот говорить что-то или оборачиваться как раз не хочется, надо играть по правилам. Арсений как бы невзначай чуть прогибается в спине, потираясь о его бедро, и ощущает встречное движение; он едва охает от неожиданности, когда чувствует, как твердый член упирается ему в ягодицу, и слышит, как дыхание Антона учащается, а собственное сердце начинает биться быстрее. Только вчера ему снились горячие руки Антона на своем теле, а сегодня он уже ощущает это наяву. И так гораздо круче. Есть у утреннего возбуждения свои особенности: оно почти всегда накатывает так внезапно и сильно, что в полубреду тут же хочется получить желаемую разрядку. Но сейчас Арсений краем глаза наблюдает, как Антон своими длинными пальцами проскальзывает ему под футболку, гладит по груди, животу, чуть сминая кожу, и хочется продлить эту игру подольше. Он поглаживает у края пижамных штанов, не решаясь спуститься дальше. Арсений начинает активнее ерзать по постели, жмется к Антону ближе, двигает тазом, скребется ногтями по его запястью, намекая, что можно. Даже нужно. И Антон отвечает на эту безмолвную просьбу: сразу залезает под резинку и обхватывает своей прохладной рукой его горячий член, глубоко выдыхая в шею. Арсений закусывает губу и зажмуривается, дышит через нос поверхностно и шумно, чувствуя, как легко по стволу скользят чужие пальцы — все из-за собственной смазки, которой выделяется как-то слишком много. До сегодняшнего дня Арсений даже не думал, что его может так сильно возбуждать подобное. Наверное, просто давно не было секса. Наверное… Мысли куда-то исчезают, когда Антон сначала покрывает шею мелкими поцелуями, а потом языком проводит от плеча до самого уха. Арсений не выдерживает и стонет. По телу прокатывается волна дрожи; от нетерпения он заводит руку за спину, впивается пальцами Антону в бедро и подается назад: хочется еще теснее и ближе, хочется тоже Антона почувствовать. Арсений просовывает ладонь между их телами и сжимает его коротко через ткань белья. Мало, этого мало — тогда он оттягивает резинку, забирается пальцами и обхватывает член. Антон в ответ на это глухо стонет ему в шею, толкается в кольцо его пальцев. Блядь. Как же охуенно осознавать, что Антон его тоже хочет, и чувствовать его горячее дыхание в шею, пульсирующий в пальцах член, вязкую смазку. Они как два подростка, дорвавшиеся наконец до ласк — извиваются на кровати, загнанно дышат, жмутся друг к другу, не видят, не говорят, — и Арсению от этого крышу рвет только сильнее. Он вытаскивает руку, дрожащими пальцами спускает свои штаны и помогает Антону тоже стянуть белье. Хочется развернуться, залезть на Антона, накинуться с поцелуями, но тело не слушается. Теперь он видит, как собственный член обхватывают чужие пальцы, и в глазах мутится, а когда Антон убирает руку, Арсений слышит, как он плюет себе на ладонь, слышит хлюпающие звуки. Потом Антон приставляет член между его зажатых бедер и толкается, задевая чувствительную мошонку. Арсений охает от очередной сильной вспышки возбуждения и откидывает голову назад. Антон возвращает руку, трет пальцем уздечку, размазывает выступающую смазку, продолжает толкаться членом между бедер и снова целует Арсения в сгиб шеи. Он давит языком, прикусывает зубами, сжимая сильнее и напористее. Чувствуя, как пальцы покалывает от подступающего оргазма, Арсений заводит руку назад, сжимает волосы Антона и громко стонет, больше не в силах сдерживаться: — Антон… Антон… — Давай, Арс, кончай, — прерывает он молчание, и этот хриплый шепот на ухо окончательно доводит до исступления. Оргазм накрывает одновременно внезапно и долгожданно, до шума в ушах и застрявшем в горле стоне; он вибрирует волнами по всему телу, отдавая покалыванием в пальцах ног. Когда самая сильная вспышка затухает, Арсений задушенно всхлипывает и обмякает. Антон убирает руку с его чувствительного члена на живот, продолжая толкаться и тихо постанывать, а потом замирает, стискивает в руках практически до боли, и Арсений чувствует, как горячая сперма заливает внутреннюю часть его бедер. Антон отодвигается, и они оба переваливаются на спины. Лежат со спущенными штанами, пытаясь восстановить дыхание, и смотрят в потолок. Они так больше ничего и не говорят друг другу, и Арсений внутренне даже благодарит Антона, потому что слова сейчас были бы лишними. Когда реальность вновь обретает очертания, он натягивает штаны, слезает с кровати и плетется в душ. К тому моменту как Антон выходит из ванной, Арсений уже сидит в кресле одетый и собранный и поглядывает на него исподлобья, покусывая губы. Что говорить? И надо ли вообще как-то это обсуждать? Вот это самая неприятная часть таких спонтанных приключений. Вы вроде и так все понимаете, но зачем-то надо проговорить это вслух, вывести на поверхность и рассмотреть с разных сторон. По крайней мере, Арсений часто с таким сталкивался по жизни. Антон же ведет себя вполне обычно, как будто и не было пятнадцать минут назад горячей совместной дрочки. — Самолет в десять тридцать же у нас? — обращается он к Арсению, подходя к шкафу. — Ага, — кивает Арсений. — Тогда завтракаем, ждем остальных, и домой, фух, — улыбается Антон, уже прихорашиваясь перед зеркалом. Он поворачивается к Арсению и машет рукой, зазывая на выход. Арсений, замешкавшись, встает с кресла и выходит из номера за ним следом. Пока они спускаются в ресторан, обсуждая планы по возвращению в Марсель, он думает, что, кажется, Антон начинает нравиться ему больше. * Когда прилетают обратно в Марсель, Арсений ощущает облегчение. Может быть, из-за того, что остался последний рывок и все закончится, а может быть, это фантомное ощущение дома, хоть и непонятно откуда взявшееся. Все-таки это дом родителей Антона, а не его собственный. Уже с порога видно активную подготовку к завтрашнему торжеству. Повсюду снуют рабочие, на кухне трудится целый штат поваров, а в саду виднеется большой белый шатер. И цветы. Повсюду живые цветы. Арсений даже хочет пошутить — куда столько, они же не Гэтсби и Дэйзи, — но видит, как Энн идет им навстречу, кого-то агрессивно отчитывая по телефону, и не решается. — Здравствуй, дорогая, — обнимается с ней Антон. — Ну что, как продвигается? — Практически идеально. Привет, мальчики. — Она целует три раза Антона, а потом и Арсения, который до сих пор теряется от этой традиции. — Тогда мы в твоих руках. Чем помогать надо? — О нет, — тянет Энн, выставляя руки. — Ничего не надо. Я сама со всем справлюсь. И вообще, лучше не мешайтесь под ногами, — цокает она шутливо. — Вечером у нас девичнико-мальчишник, так что не уставайте слишком сильно, — подмигивает игриво, машет рукой напоследок и с деловым видом удаляется. Антон с Арсением смотрят ей в спину и, переглянувшись, посмеиваются. — Сестра твоя явно в дедушку пошла, — улыбается Арсений. — О да, они два сапога пара… — смеется Антон. — Слушай, раз уж нас здесь никто видеть не хочет, у меня есть идея. — М?.. — Поедем в одно место. — Что за место? — Ну, мое место, скажем так. Предложение заманчивое, но Арсений внутренне колеблется. Как будто, когда речь заходит о «своих местах», есть в этом что-то интимное, сокровенное. С другой стороны, мало ли что этот билингв имеет в виду. В конце концов любопытство пересиливает: он согласно кивает, и они с Антоном идут на выход. * Пока Антон гонит их кабриолет по хайвею, Арсений раскидывает руки навстречу теплому ветру и рассматривает виды. Роскошные виллы постепенно сменяются маленькими каменными домиками, с облупившимися фасадами, а широкие проспекты — узкими улочками. Повсюду граффити на стенах, кое-где валяется мусор. В целом похоже на типичный район любого французского города. — Антон, а ты уверен, что на «феррари» сюда заезжать безопасно? — О-о… Арс, ну ты веришь в эти стереотипы про банды Марселя? Да тут безопаснее, чем в Ницце. И мы приехали почти. Через пару кварталов Антон сворачивает в один из дворов и останавливается. Арсений видит перед собой желтый двухэтажный домишко: на первом этаже гараж, а на втором два маленьких окна. Антон выходит из машины и руками поднимает ворота, возвращается и загоняет машину, потом закрывает эти ворота обратно и отряхивает ладони. — Ну, чего не вылезаешь? — Даже не знаю, с какого вопроса начать… — с подозрением смотрит Арсений. — Завез меня подальше, чтоб избавиться без свидетелей? Антон в ответ весело фыркает и мотает головой. — Нет, выходи, мы дома. — И открывает дверь. Арсений вылезает и осматривается. В гараже пахнет пылью и машинным маслом, но в целом ничего примечательного, только рядом с припаркованным автомобилем накрытая плотным покрывалом куча непонятно чего. — Интересно… — тянет он, почесывая подбородок. — Очень интересно. Антон ведет его по винтовой лестнице наверх. Они попадают в светлую, хоть явно и нежилую квартиру. В солнечных лучах, пробивающихся сквозь желтые шторы, видна летающая в воздухе пыль. Они проходят через арку на кухню, и Арсений с интересом рассматривает детали: белый гарнитур, маленькая газовая плита с двумя конфорками, стол с плетеной скатертью и красный диванчик в углу. Простенько, но уютно. — Это наша старая квартира. Мы жили здесь с мамой, когда только переехали во Францию, — наконец приоткрывает завесу тайны Антон. — И за столько лет не продали? — с удивлением спрашивает Арсений. Он берет со стола разноцветную глиняную вазу и вертит во все стороны. Приглянулась. — Если честно, наоборот. Мама ее снимала. А потом познакомилась с отцом, и, когда они поженились, мы съехали. — Антон садится на диван, складывая руки на груди, и вздыхает. — А перед моим восемнадцатилетием дедушка спросил, что я в подарок хочу. Я вспомнил детство, этот марсельский двор, эту лестницу, по которой я все время скатывался, хоть мама и запрещала… и просто в шутку сказал, что хочу в свою старую квартиру. А он взял и выкупил. Отец бы, конечно, такой просьбы не оценил… Я здесь редко бываю. Обычно маму прошу, чтоб заглядывала и проверяла, все ли на месте. Она, кстати, тоже не совсем понимает, почему я эту квартиру не продам. Арсений ставит вазу обратно на стол и дергает головой, думая, что волшебник в голубом вертолете правда существует. И зовут его Гастон Фоше. — Кажется, я окончательно влюбился в твоего дедушку, — смеется он и садится рядом с Антоном. — Ну вот, а говорил, что даже принц Монако не уведет, — с наигранной грустью вздыхает Антон. — Как хорошо ты запоминаешь мои не самые лучшие высказывания… — Ну, моя работа три года заключалась в том, чтобы хорошо запоминать вообще все твои высказывания. Арсений согласно кивает — правда же. — Вот скоро станешь редактором, и можно будет запоминать не все. Только самые важные на планерках, — говорит Арсений и вдруг понимает, что после повышения Антона ему, вообще-то, нужно будет искать нового ассистента. От этих мыслей становится не по себе — Антон ведь знает его вдоль и поперек. М-да, и поперек теперь тоже. А новому ассистенту придется так же запомнить все его заскоки, подстроиться под ритм Арсения, да и в целом научиться вывозить все то, что вывозил Антон. И пока Арсений как-то даже не совсем представляет себе эти грядущие перемены. — А, кстати, у меня тут и гитара есть, — прерывает паузу Антон и, потирая ладошки, убегает в другую комнату. Через пару минут он возвращается с потертой акустической гитарой в руках и садится на то же место. — Значит, про басиста ты не шутил… — усмехается Арсений. Антон зажимает струны, пытается немного настроить давно запылившуюся бедняжку, а потом смотрит хитрым взглядом и объявляет: — Музыкальная пауза на нашем радио «Воронежский Марсель» на злобу дня. И неожиданно начинает играть Высоцкого, пытаясь пародировать его саркастичные интонации:

Перед выездом в загранку

Заполняешь кучу бланков —

Это еще не беда.

Но в составе делегаций

С вами ездит личность в штатском —

Просто завсегда….

Арсений грустно посмеивается, подпирая голову рукой. — Лет пятьдесят песне, а она все никак не состарится… Антон перестает играть и вздыхает. — Понимаю только отчасти. — Да и хорошо. «Это значит, не увижу я ни Риму, ни Парижу больше никогда…» тебе не грозит, — кивает Арсений. — Станете Попов-Фоше-Шастун, и вам тоже не будет грозить, Арсений Сергеевич. — Во-первых, все еще сомнительное утверждение. Во-вторых, что, прости? Ты мне тройную фамилию предлагаешь взять? Я, вообще-то, не планировал никаких изменений. — Арсений поворачивается к нему, хмуря брови. — Как это? — Антон картинно прикладывает руку к груди. — А я, вообще-то, собирался твою себе взять. Чтоб вообще хрен кто выговорил. — Ой, смешной ты, Шаст… — Как, как?! Шаст? Первый раз от тебя слышу, — звонко смеется Антон. И Арсений сконфуженно чешет нос. — Ну, знаешь, я мог бы, конечно, сказать «фошаст», но созвучие есть такое себе… Антон смотрит на него, явно не совсем догоняя, а потом протяжно тянет: — А-а-а… Бля, каламбур, да? — Ну, не совсем, — пожимает плечами Арсений и переводит тему: — Так и зачем мы в итоге сюда приехали? — Не знаю. Просто люблю тут время проводить. Ну, на собеседовании тоже можно будет упомянуть… Каждый раз, когда в диалоге между делом всплывает тема их фиктивного брака, Арсений будто возвращается в реальность из мира грез. Он сам не понимает, как забывается и просто разговаривает с Антоном, как с близким человеком. Он думал, что Антон и так уже сочетает в себе несочетаемое с его воронежскими корнями и марсельской пропиской, но тот каким-то образом еще и умудряется лавировать между душевных струн Арсения, задевая только безопасные, и Арсений от этого каждый раз теряет бдительность. — Арс?.. — М? — А вот ты про какую-то глазурь говорил. Мы можем ее сварить? Арсений промаргивается от неожиданности вопроса. — И «Служебный роман» посмотреть? — Уголки губ дергаются в улыбке. — Если что, я не грустный, а просто задумчивый. — Я правда попробовать хочу, а что надо для нее? — Э-э-э… Какао, сахар, молоко еще… И масло. Сливочное которое. Вроде. Антон встает с дивана и начинает лазить по кухонным шкафам и тумбочкам, задумчиво почесывая затылок. — Только сахар… — Он показывает Арсению прозрачную банку. — Уже в камень превратился. — Если правда хочешь, пойдем купим то, что надо, и сварим. У Антона глаза сразу так по-ребячески радостно загораются, и он часто-часто кивает. — Хочу-хочу. * С трудом, но они все-таки находят в ближайшем супермаркете похожее какао и остальные продукты и возвращаются в квартиру. — Ну как ты не помнишь эту зеленую пачку какао? — смеется Арсений. — В Воронеже не было такого, что ли? — Да может, и было, но мне бабушка глазурь как-то не варила, знаешь ли. — Ладно, давай сотейник и миску. Антон роется по шкафам и вручает Арсению маленькую железную кастрюлю и глубокую тарелку. — Все, что есть. — Пойдет. Так, сначала надо смешать какао с сахаром. — Он насыпает три ложки какао в миску и сахар, как говорила бабушка, «на глаз». — Потом молоко. — И добавляет пару ложек молока. — Теперь все это смешиваем. — Давай я, — тянет руки Антон. Он забирает у Арсения миску и так старательно все размешивает, что аж язык высовывает от усердия. — Мешай, чтоб комочков не было. — Угу… Пока Антон трудится, Арсений подходит к плите, зажигает конфорку, отрезает с четверть пачки масла, бросает в кастрюлю, и, когда он ставит её на плиту, кухню почти сразу заполняет приятный сливочный запах. Антон отдает ему миску, и Арсений выливает содержимое в кастрюлю, после чего убавляет огонь и начинает аккуратно помешивать. — А как понять, что готово? — Когда пузыри пойдут активно, тогда можно выключать. — М-м-м… Интересно, — кивает Антон. — Давай я помешаю. Арсений отдает ему ложку и отходит. Его искреннее удивляет такая заинтересованность этим, наверное, самым примитивным советским рецептом глазури. Но он ничего не говорит — только смотрит на сосредоточенного Антона и улыбается. Внезапно хочется обнять его со спины и уложить на плечо голову. И поцеловать. Антона опять очень хочется поцеловать. — О, пузыри пошли, — констатирует Антон, поворачиваясь. Арсений дергает головой, выныривая из непрошеных нежных фантазий. — Они еще такие, видишь, ленивые. — Он подходит ближе, соприкасаясь с Антоном плечом, и смотрит в кастрюлю. — Надо, чтоб стали такие… активные. Антон фыркает от смеха и понятливо кивает. — Новая партия — «Активные пузыри». — Будешь председателем? — Не, я из «ленивых» оппозиционеров. Они дожидаются, пока глазурь закипит, и Арсений выключает конфорку. — Сейчас чуть остынет, и можно пробовать. Антону попробовать не терпится. Он все ходит вокруг кастрюли, как коршун, стуча себе по губам ложкой, пока Арсений заваривает чай. Наконец они садятся за стол и ставят кастрюлю с глазурью посередине. Арсений зачерпывает первым, пробует немного, кивает, показывая, что есть можно, и Антон тоже ныряет своей ложкой. — М-м-м… — довольно мычит он, когда, наконец, пробует. — Мне кажется, я вкуснее ничего не ел. — Как мало тебе для счастья надо, — улыбается Арсений. — Что правда, то правда, — вздыхает Антон. Они так и сидят, весело скребут ложками глазурь и пьют чай, разговаривая ни о чем. Арсений смотрит на довольного Антона и думает, что, наверное, то, что сейчас происходит в этой маленькой марсельской квартире, куда интимнее и ближе, чем все то, что было у них до. Внутренние чаши весов никак не могут поймать баланс, вновь колеблясь. * Энн скидывает им название клуба, где запланирован, как она выразилась, «девичнико-мальчишник». И из квартиры они выезжают сразу туда. Клуб оказывается стриптиз-клубом. Что, в целом, одновременно и удивительно, и нет. Клише мальчишников, думает Арсений. — Эх, давно я тут не был, — смеется Антон. — Ну все, теперь семейная жизнь, уже и не побываю. — Ха-ха, смешно. — Нет, ну а что. Я свои супружеские обязательства буду исполнять, как положено. — Антон, — цокает Арсений. — А? — Давай вот, не надо. — Арс. — Что? — Расслабься. Во-первых, шучу. Пытаюсь типа обстановку разрядить. Во-вторых, у нас вечеринка, а завтра свадьба. Так что уже поздно напрягаться. Да и зачем вообще. — Да я и не напрягаюсь. Вернее, не из-за этого. — А из-за чего? — Предчувствие какое-то нехорошее. Со всей этой брачной визой… Антон тяжело вздыхает и приобнимает его, подталкивая ко входу. — Мне кажется, нормально все будет, зря паникуешь. Если что, схвачу тебя за ногу и буду кричать, что в Россию тебе нельзя. Арсений пихает его в бок, но все равно смеется, представляя эту трагичную картину. За столом их уже ждет вся семья. Только Андрэ нет, что неудивительно. Зато есть Иванка, с которой после вчерашнего разговора Арсений не очень хочет близко контактировать. Ничего ужасного она и не сказала — по сути, просто не вовремя обнажила то, что Арсений обнажать не очень-то хотел. — Энни, какое «оригинальное» место ты выбрала, — смеется Антон, садясь за стол. — А кто сказал, что это Энни? — обиженно восклицает Гастон. — Это целиком и полностью была моя идея. Все смеются, и Гастон встает, стуча по своему бокалу вилкой. — Ну, что ж, мои влюбленные голубки, хочу поднять бокал за вас и вашу любовь. Завтра важный день, наверное, один из самых важных в вашей жизни. Вы станете семьей, поклянетесь друг другу в вечной любви и верности и поплывете на этом корабле семейной жизни в дальнее плавание… Но это все оставим на завтра. А сегодня… Стриптиз, мальчики! — Он поворачивается к сцене и подает знак. Включается музыка, и на сцену выбегают три накачанных парня. Один в костюме пожарного, второй в костюме полицейского, а третий почему-то в костюме зайца. — Боже, мужской стриптиз… — смеется себе под нос Арсений. Энн и Антон начинают дружно свистеть и улюлюкать, а Мая с Иванкой хлопают в ладоши. — Давайте, мальчики, зажгите, — довольно кричит Гастон. Один из парней говорит со сцены, что им нужен доброволец для номера, тогда Антон хватает Арсения за руку и поднимает ее. — Его возьмите! Он хочет! Арсений отбрыкивается и шипит на него, прикрываясь ладонями. — Нет-нет… Я не пойду, я не полезу… Но пожарный и полицейский уже спускаются со сцены и нежно берут Арсения под руки с двух сторон. Шансов для отступления не остается. — Дайте хоть глотну для храбрости, — вздыхает Арсений, берет со стола бокал с шампанским и разом осушает его. — Давай, малыш, ты же прекрасный танцор, — кричит ему вслед Антон. Арсений напоследок оборачивается к нему и стреляет прожигающим взглядом. Парни-стриптизеры обходят Арсения со всех сторон, снимают с себя по одному элементу костюма и надевают на него. Теперь он стоит в пожарной куртке, с полицейским значком и в заячьих ушах, пытаясь повторять танцевальные движения. Сначала получается плохо из-за смущения и скованности: Арсений неловко перебирает ногами, несуразно дергает руками, не попадает в ритм, зато за столом всем весело, и они скандируют ему в поддержку: — Арс, Арс, ты сможешь! Классическая для стриптиза мелодия сменяется на трек Карди Би, и Арсений слышит от Антона протяжное «О-о-о…». Что-то внутри Арсения переклинивает, он думает, раз уж вышел, то надо показать класс. Скидывает с себя пожарную куртку под одобрительные возгласы, расстегивает верхние пуговицы на своей рубашке, покачивая бедрами, эффектно откидывает волосы назад и входит в раж. Губами повторяет за Карди Wap, wap и, когда парни поворачиваются спинами к залу и начинают тверкать, с удовольствием делает это вместе с ними. А потом вообще опускается на пол, растягиваясь чуть ли не на шпагат, и тверкает лежа. Энн за столом громко вскрикивает и залезает на свой стул — так ее этот перформанс впечатляет. Остальные сидят с открытыми ртами и таращат восхищенно глаза. Особенно Антон. Его лицо в этот момент хочется сфотографировать и распечатать. Трек заканчивается, парни хлопают Арсению и показывают «класс»: их танец Арсения тоже явно сразил. Он спускается со сцены, летящей походкой идет обратно к столу и плюхается на свой стул, зачесывая взмокшие волосы назад. — Фух… Давно так не отжигал, — пытается отдышаться Арсений, берет бокал и пьет еще. — Как ты красиво двигаешься, дорогой, — очарованно ахает Мая. — Арсений, мон шери, бросай моего внука и выходи за меня, — раскидывает руки счастливый Гастон. Арсений смеется, поворачивается к все еще ошеломленному этим представлением Антону и подмигивает ему. — Антон, ты чего? — пихает его в бок Энн. — Как будто первый раз своего красавчика таким видишь. Антон промаргивается и со смешком отпивает из своего бокала. — Да как-то мой красавчик раньше таким не радовал. Арсений театрально закатывает глаза, но он все еще в кураже, поэтому встает со своего места и бесцеремонно садится к Антону на колени. — Милый, ты так и скажи, буду устраивать тебе приватные танцы. — Арсений приобнимает его за плечи и кокетливо заглядывает в глаза. — Только после свадьбы, — шутливо цокает Мая. Антона этот неожиданный поворот, кажется, опять приводит в ступор. Он улыбается, глядя Арсению в глаза, но смотрит каким-то потерянным котеночком и просто кивает. Вечер получается веселый. Все пьют, звеня бокалами на тостах, Гастон рассказывает смешные истории про маленького Антона, заставляя его краснеть, раскидывают деньги для парней-стриптизеров и постоянно смеются. Но вишенкой на торте становится момент, когда на сцену выволакивают уже хорошо выпившего Антона, и он пытается изображать из себя короля грации и пластики. Получается так себе, но Арсений все равно кричит ему со своего места приободряющие слова и смеется так сильно, что начинает болеть живот. А еще он все-таки ненадолго себя отпускает, не думает о свадьбе, визе, депортации и морали. И просто наслаждается моментом. * Возвращаются домой они поздно и в разных машинах, потому что Мая говорит, что ночь перед свадьбой надо проводить раздельно. Традиция такая. Но Арсений и не спорит: он заходит в их с Антоном спальню на вилле с каким-то странным чувством легкости внутри — скорее всего, еще не отпустило шампанское, — сладко потягивается и идет в душ. Прохладная вода хорошо протрезвляет, и спать теперь совсем не хочется. А ему бы выспаться, все-таки завтра свадьба, блин. Хоть и фиктивная, но все же свадьба. Арсений выходит из душа и вздрагивает от испуга. Антон сидит в кресле на лоджии и курит. — Боже, ты меня напугал! — театрально прикладывает руку к груди и таращится на него во все глаза. На это Антон только тихо посмеивается, а затем встает и подплывает к нему немного пьяной походкой. — Pardonne-moi. — А что ты тут делаешь? Нам вроде как не положено до утра видеться, — говорит Арсений и отворачивается к зеркалу, продолжая вытирать полотенцем влажные волосы. — Да ладно тебе, Арс. Мы же не жених с невестой. Мы эти… Два жениха, короче. — Антон подходит к нему сзади и смотрит из-за спины, отчего по ней почему-то пробегает холодок. — Получается, не будем тили-тестом, — фыркает Арсений и опускает взгляд в пол. Ему внезапно становится неловко. Он стоит после душа в одном полотенце, влажный, потому что, как обычно, не вытерся нормально, а еще он немного пьяный. И Антон, который вот так неприкрыто прожигает его спину взглядом, не помогает трезветь. — Тили чем?.. — О, horreur! А еще говорил, что больше в тебе из России, чем из Франции. — У Арсения плечи от смеха подрагивают, но он так и не решается повернуться. Антон сзади цокает и неожиданно прикасается пальцем в районе лопатки. И ведет. Он рисует какой-то непонятный узор. Обычный Арсений сейчас бы развернулся и как минимум отпихнул его, но сегодняшний только дыхание задерживает и пытается не шевелиться, чтоб не выдать дрожь, которая постепенно разливается по всему телу. — Что ты делаешь… — Плохо вытерся. Собираю… капли, — говорит Антон так медленно, по слогам, что это почти невыносимо. — Дай-ка. — Он осторожно выуживает полотенце у Арсения из рук и вытирает его спину и плечи. Арсений прикрывает глаза и шумно выдыхает. Антон подходит совсем близко и кладет ему руки на плечи. Он ведет пальцами с двух сторон, прижимается грудью и обхватывает руками в кольцо, утыкаясь носом куда-то в затылок. — Антон, ты немного high. И я тоже. Антон что-то хмыкает неразборчиво, а потом отрывается от шеи и пропевает, мурлыкая, как кот: — Why'd you only call me when you're high?.. — Никогда не звонил тебе, пока был high. И вообще, с чего вдруг «Арктики»? Они мои. — Арсений стоит все так же неподвижно, только поглядывает на них с Антоном в зеркале. — Я знаю. Я же дарил тебе их пластинки на Новый год. Арсений хмурится и резко поворачивает голову вбок, чтоб заглянуть Антону в глаза. — Так это ты был? — If you like your coffee hot… Let me be your coffee pot… — Даже пьяный, Антон попадает во все ноты, и это совсем противозаконно. У него красивый голос. Арсений хочет признаться хотя бы самому себе. — Конечно, только я с тобой в «Тайного Санту» и взялся играть. — Он смотрит осоловело в глаза и фыркает от смеха. Что-то внутри Арсения надламывается. — Странно, что молчал. Хороший козырь для повышения — знать увлечения начальника и пользоваться этим, — пытается прятаться за язвительность Арсений, но получается плохо. — Maybe I just wanna be yours… — продолжает тихо напевать Антон, прикрыв глаза. — За весь день не напелся в караоке? Арсений вздыхает и опять отворачивается к зеркалу. Антон все еще его обнимает. Случайно цепляется пальцами за один из его браслетов на руке. И вроде тоже его обнимает, получается. — Арс, я хочу тебя, — говорит Антон тихо и нерешительно, но Арсения этот несмелый шепот удивительным образом заводит только сильнее. Он берет руки Антона и перекладывает к себе на талию, откидывая голову ему на плечо. И это плохая идея, думает Арсений. Казалось бы, после того, что произошло утром, уже можно не пытаться держать лицо и цепляться за какие-то там принципы. Он все еще пытается. Но когда Антон нежно прикасается губами к плечу и прокладывает дорожку из поцелуев до самой челюсти, вся рациональность летит куда-то в трубу. Арсений склоняет голову вбок, чувствуя новый прилив возбуждения, заводит руку и поворачивает Антона за подбородок к себе, хватая его губы своими. Поцелуй сразу выходит каким-то жарким и голодным, они сталкиваются языками, кусают друг друга за губы и прижимаются теснее. Он нехотя отрывается и подталкивает Антона к кровати, скидывая на ходу полотенце. Да, они сделают это. Арсений думает, что надо наконец-то выпустить это сексуальное напряжение и все сразу станет проще. По крайней мере, у него по жизни обычно так и происходило. Он ложится на кровать, привстает на локтях и приглашающе раздвигает ноги, с ухмылкой наблюдая, как Антон пытается судорожно стянуть с себя одежду. И довольно закусывает губу, когда, наконец, видит его полностью обнаженным и может оценить все «масштабы» визуально, а не только на ощупь, как с утра. «Масштабы» впечатляют. Он чувствует, как во рту скапливается слюна, а член дергается от новой вспышки желания. Антон наклоняется лезть к нему, но Арсений резко подрывается с места и упирается ему рукой в грудь, останавливая. Сползает с кровати на пол сразу на колени и берет Антона обеими руками за бедра, оказываясь лицом напротив уже крепко стоящего члена. Смотрит игриво снизу вверх в потемневшие от желания глаза, не разрывая зрительного контакта, осторожно обхватывает пальцами член и проводит языком от основания до головки. Видит, как у Антона закатываются глаза, и он запрокидывает голову назад, а бедрами рефлекторно подается вперед. — М-м-м… всегда думал, что оценивать размер члена по росту — фигня, но… — И снова касается языком головки, дразня. Антон переводит на него насмешливый взгляд. И Арсений улыбается ему в ответ с членом на губах. — Про антропометрию решил порассуждать?.. В вашем душном репертуаре, господин редактор, — хриплым от возбуждения тоном тянет Антон. Арсений склоняет голову вбок и крепче обхватывает пальцами член, медленно проводит по всему стволу, выбивая из Антона стон. — Да нет, есть дело поинтереснее, — хмыкает он в ответ. Он еще раз мокро облизывает головку, собирает во рту слюну и спускает ее ниточкой на член, размазывая. И сразу старается взять глубже. У него так давно не было секса, что кажется, будто он сможет кончить вот так, стоя на коленях и отсасывая. Антон запускает пальцы ему в волосы и чуть сжимает. Арсений убирает руку с члена и снова смотрит Антону в глаза, на его приоткрытые губы, видит, как вздымается его грудь и подрагивает живот. Антон слегка покачивает бедрами, продолжая держать его за волосы. Он мычит от удовольствия и начинает двигать головой активнее. Изо рта капает слюна, стекая по подбородку, челюсть затекает, Арсений шумно дышит через нос, насаживаясь ртом на член с хлюпающими пошлыми звуками. Хорошо, да, так очень хорошо. — Блядь… — выдыхает Антон. Берет пальцами Арсения за подбородок и отстраняет. — Постой, Арс… А то я сейчас… — А мы куда-то торопимся? — Арсений встает с колен и вытирает с подбородка слюну. — Tu m’excites a fond… (ты слишком меня возбуждаешь…) — шепчет Антон и толкает его спиной на кровать. Наклоняется поцеловать в согнутое колено и наваливается всем телом сверху. Арсений чувствует, как соприкасаются и трутся друг об друга их члены, и откидывает голову на простынь, несдержанно охая. Антон снова целует его в шею, всасывая кожу, переходит на линию челюсти, чувствительную ушную раковину и, хватая руками лицо, впивается в губы. — Как ты хочешь? — спрашивает он, когда отрывается. — Я готов к les propositions… — мурлычет Арсений, и Антон довольно хмыкает. Спускается поцелуями по груди и животу, обхватывает пальцами член и сразу берет так глубоко, что Арсений от неожиданности громко стонет, выгибаясь. Но долго он не задерживается, слезает с него, хватает за ноги и резко переворачивает на живот. А потом берет руками за бедра и подтягивает на себя, ставя на четвереньки. Арсений теряется немного в пространстве, но такая пылкость ему нравится. — М-м-м… ну вот мы и встретились, — фыркает за спиной Антон. А потом касается языком в районе поясницы, и Арсений роняет голову, беззвучно посмеиваясь себе в согнутые руки. — Теперь я понял для чего эта бабочка. — Он водит языком по контуру татуировки, спускается языком ниже, заставляя Арсения вздрогнуть. Кожа покрывается мурашками от затылка до самых ягодиц. Антон вылизывает его, придерживая за бедра, то проводит языком плашмя от мошонки до самого копчика, то ввинчивается кончиком внутрь, и Арсений затуманенным от возбуждения мозгом думает, что у Антона не только член большой, но язык и рот тоже. Просто идеально. Он слышит, как Антон сзади поднимается и начинает чем-то шуршать. Привстает на локтях и оборачивается, чтобы посмотреть, и видит, как из прикроватной тумбочки на кровать приземляется смазка с презервативами. — Волшебная тумбочка возле кровати? — смеется Арсений. — Дедушка позаботился… Думал, наверное, что мы друг с друга весь отпуск не слезем. — У-у-у, надо наверстывать, — хмыкает Арсений, покачивая тазом. — Угу. — Кивает в ответ Антон. Берет тюбик с лубрикантом и выдавливает себе на пальцы, размазывая. Гладит Арсения по спине, бедрам, может, Арсению кажется, но во взгляде его считывается какое-то восхищение вперемешку с вожделением. И от этого хочется прогнуться сильнее в спине, поддразнить чем-нибудь развязным, еще сильнее раззадорить. Хочется почувствовать Антона в себе, хочется просто отдаться эмоциям и, наконец, от души потрахаться. И когда Антон на пробу вводит один палец и начинает медленно двигать им, Арсений снова роняет голову в простынь и громко вздыхает. Забыл уже даже, каково это. Поэтому старается расслабиться и быстрее привыкнуть к ощущениям, потому что уже не терпится. К одному пальцу добавляется второй, движения становятся более резкими и быстрыми. Блядь, какие же умелые пальцы. Когда к пальцам внезапно добавляется мокрый язык, Арсений хмурит брови и открывает рот в немом стоне. — Антон… Prend moi (возьми меня). — Attends (подожди)… — шепчет Антон, отрываясь. Арсений вздрагивает, когда чувствует новую порцию прохладной смазки. И к двум пальцам добавляется третий, вырывая из груди задушенный стон. Непонятно, сколько еще Антон мучает его этой сладкой пыткой, потому что время и пространство совсем теряют очертания. Остаются только обостренные ощущения. Антон осторожно вынимает пальцы, слышится звук разрывающейся фольги, и вот оно. Он сразу входит на пробу головкой и тут же вынимает. Снова входит и снова вынимает. Арсений мечется по кровати, хватается пальцами за простынь, сильнее разводит ноги, шумно дышит ртом, ругаясь себе под нос. Антон сжимает его за бедра, фиксируя, и снова входит. На мгновение замирает и толкается глубже. — Блядь… Какой ты… Большой, — стонет сквозь сцепленные зубы. Заводит руку назад и хватает Антона за бедро, то ли пытаясь придержать, то ли наоборот призывая не останавливаться. Антон кладет ему ладонь на поясницу и ведет по взмокшей спине до самой шеи. Сжимает ее пальцами и массирует успокаивающе, продолжая мелкими толчками проникать глубже. Когда входит до упора и останавливается, Арсений глубоко вздыхает, выгибается сильнее в спине и стонет несдержанно. Его всего мутит от этого распирающего изнутри чувства. Он поднимает голову, но опять роняет ее обратно, когда Антон выходит наполовину и снова толкается до упора, от чего все тело прошивает очередной вспышкой, которая рассеивается искрами до самых глаз. Антон продолжает держать его за шею и медленно двигаться, и только когда Арсений окончательно обмякает, сжимает его сильнее за шею и ускоряет ритм. Громко дышит, постанывая, помогает себе руками, буквально насаживает его на себя. Арсений кусает себя за запястье, жмурится, пытается подмахивать ему, потому что хочется сильнее или даже грубее. — Антон… еще. Сильнее. Антон убирает руку с его шеи и крепче сжимает за бедра, срываясь на резкие и глубокие толчки. Арсений совсем теряется в ощущениях, почти полностью валится на грудь, закатывает от удовольствия глаза, и хрипло постанывает в такт толчкам и звукам ударов кожи о кожу. Убирает дрожащую руку с бедра Антона и сжимает себя за член, пытается подстроиться под ритм, но движения выходят лихорадочными и рваными. Антон просовывает одну руку под живот и вздергивает его наверх, прижимая спиной к груди, а второй продолжает держать за бедро и двигаться. — Embrasse-moi… (поцелуй меня) — горячо дышит и шепчет на ухо. Арсений оборачивается и мокро врезается в его губы, постанывая в рот. И это явно совсем срывает Антону крышу. Он заваливает Арсения полностью на кровать и придавливает сверху всем телом. Сгребает его в объятия, как в тиски, и с оттяжкой вбивается так, что изголовье кровати стучит об стену. Чувствительный член трется об ткань простыни, но этого мало. Хочется просунуть руку и попытаться додрочить, но Арсений чувствует, как после пары особенно глубоких толчков Антон сильнее сжимает его руками, дрожит всем телом и протяжно стонет, утыкаясь лбом ему в шею. А потом медленно выходит и скатывается с него на спину. Арсений поворачивается и видит, как Антон загнанно дышит с открытым ртом, прикрыв глаза ладонью. А второй рукой стягивает презерватив. Становится как-то неловко. Он не успел кончить, а возбуждение все еще сильное. Он поднимается на колени и ползет к краю кровати, чтоб слезть. Но Антон хватает его за руку и тянет к себе. — Куда ты?.. — Эм… Да как бы… — Переводит многозначительный взгляд на свой все еще твердый член. Антон поворачивается на бок, подлезает к нему и хватает губами головку. Арсений вздыхает и запрокидывает назад голову, подаваясь бедрами вперед. Но когда Антон берет глубже и начинает двигать головой активнее, упирается ему ладонью в плечо и останавливает. — Антон, да это не… — У меня тоже есть ля пропозисьон… — перебивает его Антон. Он перекатывается на кровати головой к изголовью и раздвигает ноги. — Трахнешь меня? Арсений вздергивает брови и кривит губы в усмешке. Предложение заманчивое. Но какое-то слишком внезапное. — Ты хочешь?.. — Арс, — почти рыкает Антон и тянет его на себя за руку. — Defonce moi (дословно — проткни меня), — шепчет в губы. И Арсений чувствует, как успокаивающийся было член дергается в новом приливе возбуждения от такого жаркого тона. — Хитро придумал, — смеется Арсений ему в губы и тянется за смазкой. Антон возится на кровати и подкладывает себе под поясницу подушку. И Арсений замечает в его действиях какое-то стеснение, будто пять минут назад он не вжимал его головой в матрас, шепча на ухо всякие непристойности. — Я буду нежен, — улыбается, мурлыкая, Арсений. И Антон открывает рот, чтоб, видимо, съязвить что-нибудь, но только охает и закатывает глаза, роняя голову на подушку, когда входа касаются смазанные пальцы. — Можешь не нежничать… Я с утра, хм… — но снова замолкает, хмуря брови, когда Арсений проникает пальцем глубже. Он чувствует, как Антон свободно его принимает, и хмыкает. — М-м-м… Что с утра? Трахал себя пальцами? — И добавляет второй, внимательно наблюдая за реакцией. Антон мычит, закусывая губу, и поднимает на него взгляд с поволокой. Берет себя руками под коленями и шире разводит ноги. — Хотелось продолжить наше утреннее приключение… Арсений кивает и тянет губы в игривой ухмылке, продолжает медленно двигать пальцами, массируя изнутри. Антон громко стонет, когда он находит нужную точку. — А я и гадал, что ты там в душе так надолго застрял. Мог бы позвать, я бы тебе помог, — насмешливо тянет Арсений. Вынимает пальцы и приставляет третий. Антон снова поднимает голову. Смотрит в глаза с приоткрытым в немом стоне ртом, надламывает брови, и Арсения этот вид так возбуждает, что он несдержанно трется членом об его бедро. Он еще пару минут растягивает его, трахая пальцами до самых костяшек, замечая, как опавший член Антона снова начинает наливаться кровью. — Арс, Арс… Давай уже. Арсений кивает, вытаскивает пальцы и тянется за презервативом. Раскатывает его по члену дрожащими пальцами и добавляет еще смазки. Берет Антона за одну ногу и кладет ее себе на плечо, приставляя головку ко входу. Они смотрят друг другу в глаза, не отрываясь, и когда Арсений начинает на пробу толкаться, охают в унисон. Он входит до конца и задерживается, глубоко выдыхая. Чувствует, как жарко и узко внутри Антона, и думает, что надолго его точно не хватит. От возбуждения покалывает во всем теле, тянет приятной истомой, он крепче сжимает какую-то бесконечную ногу Антона и чуть отводит в сторону, раскрывая его еще шире. Дает привыкнуть к ощущениям, двигаясь в мучительно медленном темпе. С неприкрытым удовольствием смотрит на то, как Антон под ним извивается, как хорошо он его принимает, как хватается пальцами за изголовье кровати, и ускоряется. Кладет вторую руку Антону на член и толкается глубже. Антон кусает губы и стонет, то прикрывает глаза, то бросает на него помутненный взгляд из-под век. Арсений снимает его ногу с плеча и берет обеими руками под коленками, толкается еще быстрее, чувствуя подступающий оргазм. Антон тянет его одной рукой на себя и увлекает в поцелуй, постанывая в рот. А второй сжимает себя за член и водит по стволу рваными движениями. Все тело горит, мышцы сковывает, кровать начинает скрипеть, когда Арсений совсем срывается на глубокие и быстрые толчки, продолжая целовать Антона. — Да, Арс, да… — хрипло шепчет Антон, когда отрывается от его губ. — Je viens… (Я кончаю) Со лба капает прямо Антону на щеку и шею. У него у самого кожа поблескивает от выступившего пота. Дышать становится совсем тяжело, Арсений еще шире разводит его ноги и впивается зубами в острое плечо, разгоняясь все сильнее и сильнее. Внизу живота стягивает, он делает еще несколько глубоких толчков, отпускает ноги Антона и падает ему на грудь, сваливаясь в оргазм. Громко дышит, уткнувшись лбом Антону в шею, чувствуя, как от заполошно бьющегося сердца содрогается все тело. Антон вытаскивает руку и обнимает его. Когда Арсений наконец приходит в себя, ему хватает сил только на то, чтобы скатиться с Антона и стянуть презерватив. Оргазм оказывается настолько сильным, что он не успевает доползти до подушки, как тут же вырубается.