Как Юра Плисецкий лето провёл

      Взгляд напротив искрится бликами горящего пламени. В чуть сощуренных раскосых глазах — огонь, на губах — дерзкая улыбка. Юра уверен: на вкус она пряно-острая.       Отабек.       Чаще Бека, Юра услышал случайно.       Он же Алау… В основном для парней из его «стаи». Эта кличка безумно ему подходит — Юра узнал, что она значит. Яркий, горячий, опасный — если попробуешь подойти слишком близко. Как пламя, каким он и кажется. Хочется об него греться, даже если велик шанс обжечься.       Возможно, сгореть.       Алау — легенда по местным меркам. О таких ходят слухи, но никто лично не был свидетелем хотя бы единой истории. Говорят, однако, с восторгом. Трепетом. Обожанием. Жаждой. Иногда с завистью.       Говорили: Алау — бабник. Сердцеед, потаскун, уголовник, связан с наркотиками, сын местного авторитета… По другой версии — мэра этого прибрежного городочка. Что из сплетен реально?       Юра не пытается выяснить. Не имеет значения.       Юру манит.       Словно петлей затягивает. Цепляет на крюк. Засасывает в водоворот призывно искрящихся карих глаз, которые наблюдают за Юрой на расстоянии сквозь рыжие всполохи и седоватые вихры дыма. Привиделось? Может быть. Юра просит удачу — надеется, — что не ошибся.       Они шагают одновременно, как отражения. Сговариваясь разве что мыслями. Сходясь — вероятно — в общем желании.       Чем дальше в ночь — тем плотнее сгущаются сумерки, а треск костра затихает за спинами, утопая в угасающих отзвуках смеха, оставшегося на вечеринке.       Сердце Юры бьется с опережением, нарушая ритм волнением. Он не слышит шагов, даже собственных — шум съедает зыбкий песок под ногами, плеск волн, брызги радости тех, кто не заметил его отсутствия.       Оборачивается…       Губы сталкиваются — как ловушка. Юра не успевает опомниться. Не пытается.       Горячие сильные пальцы смыкаются на запястьях. Юра дергает руки из хватки. Подняв, без церемоний укладывает Отабеку на плечи. Выше — касается подушечками кожи на загорелой шее. В ответ чувствует жар ладоней на собственной пояснице. Руки властно обвиваются вокруг талии, прижимают — животом Юра ощущает крепкое тело.       На расстоянии от костра их не видно, но, прервав поцелуй, Юра шагает к лодочному сараю. Тащит за собой Беку и, скрывшись за стенкой, впивается пальцами в лацканы грубой кожаной куртки. Отабек выглядит как типичный плохиш из фильмов для мечтательных девочек, однако именно Юра впечатывается в обветренные губы — с пылом, без сожаления. На вкус поцелуй пьянящий, как приправленная солью текила. Сплетение языков во рту, мурашки по коже — дофаминовый выстрел по нервам. Юра словно мчится на скорости.       Прижимая к дощатой стене, Отабек снова ловит ладони Юры, заводит над головой, переплетая пальцы. Что-то колется — может, заноза. Губы с привкусом сигареты отвлекают от любых иных ощущений.       Кожа Беки пахнет смесью бензина, прогретой на солнце кожаной куртки, одеколона с горчинкой и неприкрытой страстью. Юра впитывает, прочно закупоривая аромат в легких. Опускается кончиком носа вдоль по пульсирующей жилке на шее. Целует. Не терпит — облизывает. На языке — пряно, с оттенком душистого кострового дыма.       Отабек шумно дышит, обдает шею горячим воздухом. Испаряет желание. Бедром Юра отчетливо чувствует уровень его возбуждения.       — Хочу тебя прямо здесь, — шепчет Алау, задевая ухо губами. Обтянутая черной майкой грудь вздымается, теснее вдавливая Юру спиной в стену сарая.       — Не вижу причин отказывать.       Привстав на носочки из-за разницы роста, Юра трется о бедро Беки ширинкой, отвечая твердой готовностью. Падает в окутывающие жаром объятия — играется с пламенем, готовый сгореть, если придется. А пока — лишь плавится в похоти.       Очередной поцелуй — жадный, выбивающий кислород из легких маневрами настырного языка Отабека — затягивает, аж в мозгу замыкание. Живота под футболкой касаются шершавые из-за мозолей ладони. Юра теряет устойчивость, словно земля под ногами пошатнулась легкой волной по шкале Рихтера.       Шорты резко оказываются где-то возле коленей — морской бриз приятной прохладой обласкивает разогретую возбуждением кожу. Следом контрастом — касание жарких ладоней. Губы на шее, кончиком языка вдоль по горлу. Отабек прикусывает Юру за подбородок, параллельно сжимая член сквозь ткань плавок.       — Уверен, что не пожалеешь? — хрипло, вполголоса.       Дыхание переплетается.       — Вот и проверим… — Конец фразы тонет в протяжном, залепленным поцелуем стоне.       На ощупь Юра безошибочно быстро расстегивает джинсы Беки. Без преграды белья пальцы касаются крупной влажной головки — уже наготове. Пара дерганных, нетерпеливых движений — и тяжелый, возбужденный член полностью во власти ласкающей его руки Юры.       — Вместе, — коротко вкладывает он в губы Алау.       Хватается за его шею как потерпевший, когда ступни резко окончательно теряют связь с почвой. Ноги обвивают талию Отабека — расстояние между телами грозится перетечь в минус. Юра откидывает назад голову — бьется затылком об доски. Низ живота стягивает в терпко-тягучем спазме слишком быстро накатывающего оргазма, когда Отабек в до безумия идеальном ритме — будто наизусть знает все потаенные точки, все слабости Юры — дрочит, сжав в кулаке оба члена.       — Бек! Вот ты гд… — фраза обрывается, утопая в неловкости. — Оу… Я… ну, передам, что ты…       — Да, занят немного. Спасибо.       Юра, утыкаясь горящим лицом в шею Беки, готов провалиться.       — М, так ты любишь, когда подсматривают? Кончил только из-за того, что нас застукали? — подначивает. Издевается.       Юра, возможно, чуть-чуть согласен.       — Одевайся. — Отабек опускает его на землю, застегивает ширинку на джинсах, предварительно стряхнув на песок капли белесой спермы.       Юра отчасти готов, что слуха коснется «Ладно, может, как-нибудь свидимся». Но взамен:       — Едем, я оставил байк на дороге. Знаю одно отличное место. Правда, — Отабек ухмыляется, — кроме нас никого не будет. Надеюсь, ты не расстроишься.       Юра пихает его в плечо — внутри отпускает пружина волнения.       — Руку. — Отабек протягивает ладонь уверенно, без апелляций.       От внимания Юры не скрывается хитрая, не вкушавшая отказов полуулыбка, когда пальцы крепко переплетаются.              Пункт назначения — неизвестен, Отабек одаривает Юру молчанием, нарочно загадочным, и по-лисьи подмигивает, так, что у Юры вспышка тепла где-то возле солнечного сплетения.       Трасса по контуру берега. Скорость. Фонари вспыхивают огнями, сливаются в рыжие нити света. На заднем сиденье байка Юра плотно жмется к широкой спине Отабека, закрывающей лицо от хлесткого ветра. Ладони ютятся под слоем куртки, греясь о тело. Звёзды — единственные свидетели их побега (если не считать застукавшего их за сараем парня; вспоминая, Юра почти без смущения улыбается, сейчас не имеет значения).       — Приехали. — Дыхание тишины сменяет раскатистый рык мотора.       Заброшенная смотровая площадка на узком утесе. Тропа заросла травой, калитка забора забита подгнившими досками.       — С тех пор, как на пляже построили новую, на эту площадку больше никто не ходит. Ну, кроме меня, конечно. — Отабек снова сжимает пальцы Юры в теплой ладони, ведет за собой в обход сетки забора. — Официально это аварийное место, но вид отсюда самый потрясный.       Ограда по краю площадки демонтирована лишь частично. Юра приближается — всего шаг до обрыва. Внизу волны бьются о камни — не страшно, наоборот — звук расслабляет. На плечи падает куртка Беки, поверх нее — его руки. Юра снова в горячих объятиях солнца посреди ночи.       — Куришь?       Юра пожимает плечами.       — Пробовал.       Потянувшись к внутреннему карману куртки, Отабек выуживает зажигалку в металлическом корпусе. Хлопает по карману джинсов в поисках сигареты. Шорох пачки, щелчок — короткая вспышка. Затянувшись, выдыхает спирали табачного дыма. Нюх улавливает маслянистые нотки ореха.       — Задери голову.       Юра не спрашивает, повинуется — поцелуй вливает сквозь губы горьковатые струйки. В горле вяжет, но язык Отабека, лаская, смягчает привкус.       — Пожадничал угостить целой?       — Напротив. Это последняя, я поделился.       Продолжая опираться на плечо Беки затылком, Юра следит краем глаза, как тлеет на кончике сигарета.       — Говорят, переспав с дюжиной человек в одном городе, великий Алау сразу меняет локацию, оставляя любовников с разбитым сердцем и пустым кошельком.       Отабек едва не давится финальной затяжкой.       Приканчивает сигарету и ловким движением пальцев бросает за край площадки.       — Черт, правда? — Его смех заполняет площадку. — А я хорош. Что еще любопытного ты успел узнать? Хотя погоди… погоди, у тебя здесь что-то… — Отабек копошится пальцами возле уха.       Юра замирает. Боже, он ненавидит даже крошечных насекомых.       — Вот, съел. — Жестом Бека разжимает надо ртом пальцы, между которыми будто бы что-то держит. И ржет, когда видит замешательство на лице Юры. — Лапша, отменная. У тебя все уши обвешаны ею.       Постепенно до Юры доходит. Он цыкает, улыбаясь. Пихает Беку локтем под ребра.       — Очень забавно.       — Но знаешь, в чем я действительно профессионал?       Бровь Юры вопросительно дергается.       Наклонившись, Отабек губами вжимается ему в самое ухо — вкрадчивый шепот воспламеняет до кончиков пальцев, посылая по телу новую порцию жара.       В этом пламени Юра готов сгореть полностью. С ним не страшно истлеть до пепла.