Shall we dance

      Если бы Лихта спросили о любимых и нелюбимых вещах, связанных с его карьерой музыканта, то к последним он однозначно причислил бы посещение всяких мероприятий, особенно «светских». Открытие выставочных и музыкальных залов, званые ужины, банкеты, балы — куда только пианиста не приглашали, причем не только как исполнителя, но и как гостя, вот только добровольно он был готов идти лишь если такие мероприятия были связаны с благотворительностью, а остальное нет уж увольте. Ну разве что его еще мог уговорить или заставить Кранц, аргументируя тем, что для поддержания карьеры иногда нужно и с людьми общаться, и связи заводить, и терпеть неприятное времяпровождение, а зачастую все и сразу. Благо обычно, если уж Лихту и приходилось посещать подобные мероприятия, то почти все разговоры и дела с другими людьми брал на себя как раз менеджер, оставляя Лихту возможность уйти куда-нибудь подальше от назойливых людей.       Но в этот раз жизнь решила подкинуть Лихту новое испытание, ведь теперь в очередном приглашении, которое он получил, было написано «Благотворительный вечер-бал» и, по словам Кранца, пианист просто обязан был поучаствовать в открывающем вечер мероприятия вальсе, потому что этого пожелал приглашающий. От последнего известия Лихт много чего «лестного» сказал об организаторе и, если честно, послал бы и его, и этот бал куда подальше, если бы не Кранц, еще раз напомнивший ему, что это мероприятие — благотворительность. Еще в самом начале своего становления музыкантом Лихт пообещал самому себе поддерживать мероприятия, направленные на благотворительность, потому что никогда не мог понять, как знаменитые артисты, музыканты и просто богатые люди могут тратить свои деньги на всякие дорогие бессмысленные вещи вместо помощи животными и людям, когда у них такая возможность есть.       Казалось бы, ну что сложного, нужно всего лишь посетить мероприятие, станцевать один вальс и все, на остаток вечера Лихт снова свободен, вот только проблема крылась как раз в этом самом танце. Несмотря на то, что Лихт буквально родился на родине вальса, сам он его никогда не танцевал, как в принципе и любые другие парные танцы. В детстве в этом, понятное дело, не было необходимости, а большую часть балов в школе он пропускал то из-за своих поездок и концертов, то из-за обычного нежелания там находиться. И хоть это не первый раз, когда его зовут на такого рода «балы», обычно Лихт либо мог спокойно постоять в сторонке, либо непосредственно исполнял саму мелодию, но уж никак не танцевал. Ну вот почему организатору этого вечера приспичило сделать для Лихта обязательным пунктом участие в танце, и почему именно в этот раз Кранцу приспичило так сильно настаивать на посещении этого вечера?!       Не то, чтобы Лихт не умел танцевать и не знал движения, с его-то слухом и способностями к музыке он улавливает такт любой мелодии и легко может подстроиться под нее. Проблема в том, что вальс — парный танец, а с парным взаимодействием где бы то ни было у Лихта всегда были проблемы. Он не командный игрок, ему даже в бою поначалу было тяжело перестраиваться, чтобы синхронизироваться с Хайдом, а что уж говорить о танцах. Любое отставание партнера, даже на миллисекунду, или наоборот поспешное действие, и Лихт сбивается. Ему крайне тяжело подстраиваться под других, причем это не просто дело принципа, это буквально напрягает, сковывает на физическом уровне.

***

      Сначала Лихт пытался научиться танцевать вальс с привычными ему людьми — Кранцем и Лоулессом, но все действия ничем хорошим не обернулись. Своего менеджера пианист быстро вычеркнул из списка учителей, потому что стыдно было каждый раз за отдавленные ноги, а кричать, и уж тем более бить Розена Лихт не позволил бы себе ни в коем случае. А вот с Хайдом ему это было позволено, поэтому тут уже хотя бы при каждой неудачной попытке можно был не сдерживаться и дать волю эмоциям, ну и еще свалить всю вину на вампира. В итоге они умудрились даже ненадолго разругаться на этой почве, ведь один кричал: «Да Ангел-чан совершенно необучаем танцам! Он словно специально не старается, а лишь пытается наступить на мои ноги как можно больнее», а второй: «Это из тебя никудышный учитель, чертова крыса! Музыку научись сначала слышать».       После этих неудачных попыток Лихт, что ему нехарактерно, был готов оставить идею научиться танцевать вальс. Он до последнего отказывался от предложений Кранца найти нового учителя и решил, что обойдется организатор и без его участия в открытие вечера, пусть радуется, что Лихт вообще пришел. Но, чем ближе подходила дата бала, тем сильнее внутри пианист раздражался от мыслей, что так просто бросил пытаться научиться танцевать. И дело тут ведь даже не в самом вальсе, и не в бале, и не в уговорах Кранца, а в том, что Лихт не привык отказываться от чего-либо на полпути. Он никогда не заставлял себя делать что-то идеально, но не выложиться на полную, не сделать все, что в его силах, он не мог. Именно поэтому за пару дней до мероприятия Розен объявил, что наконец нашел преподавателя, который готов за столь короткий срок помочь Лихту привыкнуть танцевать в паре.       И вот буквально за день до бала пианист вынужден был выискивать нужное ему здание, в котором арендовалось помещение для танцев. Признаться, что он нервничает, Лихт не мог даже самому себе — гордость не позволяла, хотя нервничать ему действительно было из-за чего, ведь как специально преподаватель, нанятый Кранцем, заболел накануне и с трудом отыскал себе замену. И если про изначального преподавателя хоть что-то было известно от менеджера благодаря его связям, то вот о «замене» ничего разузнать даже не успели.

***

      Поднявшись на лифте, Лихт сразу отыскал нужную ему дверь по табличке с названием танцевальной студии. Внутри в начальном помещении, совмещающем в себе ресепшн и комнату ожидания, никого не было, но оно и понятно — сегодня студия не работала, лишь для пианиста сделали исключение в виде частного урока, и то спасибо Кранцу. Лихт сразу понял, что его ждут уже в самом классе, хотя для приличия могли бы и выйти поприветствовать, поэтому, сбросив рюкзак в раздевалке, он прошагал прямиком туда и… замер на пороге. Ох, эту чертову алую, словно языки пламени, шевелюру он узнает везде. Кажется, небеса над ним издеваются или точно хотят довести до греха, иначе почему из всех людей здесь оказался именно он?!       Его новоявленный преподаватель танцев стоял у окна в классе и спокойно докуривал сигарету. «Спокойно» он курил только до тех пор, пока не повернул голову на звук шагов. — О! — с сигаретой во рту только и сумел удивленно произнести Хиган.       «Что это, черт подери, за «О»?!» — успело пронестись в мыслях Лихта. Он уже напрягся и приготовился если не к нападению, то к защите, но чужая реакция на него сбила с толку. — Что ты тут делаешь?! — только и смог, что возмутиться. — Когда меня попросили заменить на день и побыть учителем танцев для какого-то паренька-музыканта, я и догадаться не мог, что это будешь ты. Не подумал бы, что у тебя с вальсом все плохо, Лихт-кун, — сказал, словно оправдываясь, вампир. — Не твое дело, как у меня с вальсом. Ты все еще не объяснился! Это какая-то твоя ловушка? — не то, чтобы Лихт сильно опасался вампира, но он действительно не мог поверить в то, что вселенная решила сыграть с ним настолько злую шутку и послать этого чертового старика ему как учителя танцев. Он ведь даже не выглядит как приличный преподаватель, у него на ногах его излюбленные сандалии, ну кто в таком танцует-то?! — Я разве не сказал все минуту назад? Один знакомый преподаватель танцев попросил выручить на денек и прийти позаниматься с… постой, как же там было, — Хиган неловко усмехнулся из-за своей забывчивости, достал телефон и что-то начал там выискивать. — А, вот, сейчас… «Парень молодой, музыкант… срочно к важному мероприятию нужно научить танцевать вальс. Его менеджер сказал, что по факту танцевать-то он умеет, но вот с кем-то в паре у него получается плохо. Дело срочное, но не долгое, просто помочь привыкнуть танцевать в паре»…       Пока мужчина зачитывал сообщение с телефона, Лихт начинал понемногу злиться на Кранца, ведь тот сначала надоел своими уговорами пойти на это мероприятие, так потом еще и начал досаждать тем, что обязательно нужно станцевать, и теперь вдобавок оказалось, что найденный им преподаватель спихнул всю работу на вообще другого человека, и не просто человека, а вампира, с которым у Лихта, мягко говоря, не очень-то хорошие отношения, и этот вампир теперь еще и словно потешается над пианистом и его навыками танцев. Какое-то большое и неприятное комбо получается. — Как видишь, я и сам не ожидал, что учить танцевать мне придется именно тебя. Но ничего не поделать, раз пообещал помочь и взялся за это. — Да ни за что на свете я не останусь тут с тобой, чертова нечисть! — раздраженный, Лихт уже собирался развернуться и уйти, но был остановлен чужой усмешкой. — Хмм, правда? Мне ведь передали, что твой бал будет уже завтра, и, если не ошибаюсь, от поиска преподавателей ты отказывался до последнего. Я ведь понимаю, раз ты вдруг резко передумал и согласился, значит это стало важным делом именно для тебя. А теперь найти нового учителя невозможно. Так что, ты точно решаешь в итоге отступить и сдаться? — Хиган явно понял какие слова и что именно нужно использовать, чтобы воздействовать на слабые места Лихта. — С чего это я должен довериться тебе? Вы, чертовы демоны, вечно пытаетесь если не устроить драку, то учинить неприятности уж точно, — все еще пытается возражать Лихт, вспоминая прошлые встречи с Хиганом. — Я молчу уже про то, что твои навыки в танцах, скорее всего, очень сомнительны, старик. — Ну, во-первых, если бы я хотел навредить или что-либо сделать с тобой, не проще ли было не тратить сейчас времени на разговоры, а действовать в самом начале, как только ты замер при виде меня? А во-вторых, мы даже с тобой еще не начали занятие, а ты уже критикуешь мои умения, — вампир делает паузу, пока докуривает, чтобы Лихт обдумал его слова, затем легким взмахом руки сжигает в пламени остатки сигареты и продолжает как ни в чем не бывало. — Я вижу, что ты напряжен и не доверяешь мне, оно и понятно, но драться с тобой я не намерен. Этот старик просто делает свою работу, ни больше, ни меньше. Так почему бы просто не расслабиться и, если не приятно, то хотя бы интересно провести время? Ты ведь хороший музыкант, с ритмом в танцах у тебя явно проблем не будет, а значит, нам нужно сосредоточиться только на том, чтобы ты научился двигаться вместе с партнером.       Лихт еще некоторое время просто молчит, нахмурившись, и прикидывает в голове все варианты возможного развития событий: как ни крути, но Хиган прав в том, что Лихту действительно важно для самого себя покончить наконец с этим гребаным вальсом, ведь, по сути, Кранц бы точно пережил то, что пианист не станцевал на балу, да еще и придумал бы отмазку для организатора. Все, как всегда, упирается в упрямство и желание Лихта стараться изо всех сил, за какое дело бы ни брался. Важен даже не результат, главное — самому знать, что ты сделал все возможное. — …Ладно, я согласен, чтобы ты был моим учителем. Но только посмей выкинуть что-либо из своих вампирских штучек — полетишь прямиком в открытое окно. — Ну спасибо хоть, что не угрожаешь разбить об меня одно из зеркал в комнате, а то, зная тебя, оплата за порчу имущества свалится тоже на меня, — отшучивается Хиган, параллельно стягивая с рук перчатки и откладывая их в сторону. — Тогда давай сразу приступим к занятию и начнем с того, что я посмотрю, как у тебя по основам. — Чего? — в недоумении спрашивает Лихт. — Если ты про этот счет «раз-два-три» для танца, то считать я вообще-то умею, и движения более-менее знаю тоже. — Основа, милый ангел, это шаги, а если быть точнее, то умение правильно синхронизировать свои шаги с партнером, — вздыхает вампир, словно пианист не знает каких-то очевидных вещей. — Дай мне свои руки.       Лихт хмурится, но руки в ответ протягивает, у него ведь, по сути, нет выбора, и Хиган сразу аккуратно берет его ладони в свои, чуть сжимая. И внезапно, кажется даже абсолютно ни к месту, в голове возникает мысль, что руки у вампира на удивление очень теплые, теплее даже рук самого пианиста, хотя у мертвецов, если можно считать подклассов таковыми, руки должны были быть холодные. — Все, что тебе нужно сейчас делать, это под счет одновременно со мной поддерживать ритм и шагать, ты с левой ноги, а я с правой. Начну я медленно, постепенно ускоряя счет. Просто ведь? — Лихт на эти слова только фыркает, ибо это выглядит так, словно непонятливому ребенку объясняют. — И не забывай следить за осанкой. — Да считай ты уже, надоел!

***

      Вся проверка основ заняла от силы минут пять, ибо Лихта заставляли сначала просто шагать на месте, а потом вперед и назад. — Я ведь говорил, что не дурак, твои основы мне были и не нужны. — Но при этом даже тут ты периодически забывал об осанке без напоминаний, и постоянно смотрел себе под ноги, как будто боясь ошибиться. Не очень-то уверенным ты выглядел, милый ангел. — Я просто на твое лицо не хотел смотреть, чертов старик, — фыркает Лихт, слегка отворачивая голову в сторону. Он не думал, что вампир заметит, куда направлен его взгляд, а значит, что тот весьма пристально следил за ним все это время, что немного смущает. — Не волнуйся, на твое счастье в вальсе нет необходимости смотреть друг другу в глаза.       Хиган отходит в сторону, и только сейчас Лихт замечает, что в углу комнаты стоит небольшая тумба с виниловым проигрывателем наверху. Вампир открывает дверцы тумбы, достает оттуда целую коробку с пластинками и начинает аккуратно перебирать их, выискивая нужную. — Эх, красота, — слышит со стороны Лихт тихий слегка восхищенный, но при этом чуть досадливый голос. — Жаль, что у меня нет такой прекрасной коллекции.       Пианист даже немного удивлен тому, как Хиган аккуратно устанавливает пластинку в проигрыватель. Он не ожидал, что подкласс окажется любителем музыки, причем еще и на виниле, ведь сейчас немногие знаю даже как правильно с пластинками и проигрывателями обращаться. Лихт, к своему сожалению, уже тоже не помнит, хотя в детстве дома у него был большой проигрыватель и коллекция родительских пластинок, часть которой была, не специально, конечно, но уничтожена пианистом еще в его раннем детстве.       Заслушавшись началом мелодии, Лихт не замечает, как к нему подходят ближе, чем было до этого, и отмирает, почувствовав на себе долгий выжидающий взгляд. — Ты готов? — спрашивает вампир, вопросительно приподнимая брови. — Как будто у меня есть выбор, — закатывает глаза Лихт. — Вести для начала буду я, а потом уже, когда у тебя будет виден прогресс, можем поменяться. — говорит Хиган и хитро улыбается. — Думаю, весьма эффективный способ научить тебя в танце работать вместе с партнером — отнять контроль. — Ясно, проклятый демон, тебе просто нравится, что я вынужден подчиняться твоим командам и движениям, — фыркает Лихт, в мыслях думая, что кое-кому даже не будет против пару раз отдавить ноги. — Не без этого, милый ангел, — Хиган протягивает левую руку в приглашающем жесте. — Ну тогда, потанцуем?

***

      Раз — Лихт делает шаг вперед с мыслями о том, как же хочется отдавить чужую ногу, убрав это противное выражение лица у Хигана. Уж слишком он выглядит довольным, слово наслаждается ситуацией и раздражением пианиста.       Два — Лихт делает шаг назад в попытках увеличить между ними дистанцию. Если бы была возможность, он бы и не приближался к Хигану на расстоянии как минимум вытянутой ноги, чтобы была возможность в случае чего хорошо пнуть того в сторону. Но они танцуют вальс, и, к сожалению, на каждый шаг Лихта назад Хиган делает шаг вперед и наоборот.       Три — очередной поворот и Лихт, витая в своих размышлениях, оступается и уже начинает заваливаться назад, но его быстро притягивают ближе, гораздо ближе, чем они были изначально. Чужая рука, до этого покоящаяся на спине, теперь обнимает за талию, а глаза напротив смотрят будто в саму душу, выискивая там что-то. — Будь аккуратнее и внимательно следи за движениями, вряд ли тебе хочется на балу хромать на одну ногу, если ее подвернешь, — говорит Хиган с легкой насмешкой на последней фразе, после чего отступает назад, проводя рукой вверх и снова возвращая ее ближе к лопаткам. — О чем же ты так глубоко задумался? — Не твое дело. Слишком много чести будет тебе — знать, о чем я думаю, — бросает Лихт и отводит взгляд, чуть поворачивая в сторону голову.       Хоть какой-то положительный момент — в вальсе не нужно смотреть прямо на партнера, чем пианист и пользуется без зазрения совести. Он сейчас лучше будет смотреть на мельтешащие перед глазами стены и окна, чем на Хигана. Контакт «глаза в глаза» практически никогда не был для Лихта проблемой с кем бы то ни было, но почему-то именно в этой ситуации и именно с ним это кажется чем-то неловким… они слишком близко друг к другу.       Это уже не второй и не третий раз, когда они начинают, можно сказать с начала. А сколько поворотов и кругов по залу они сделали — не сосчитать. Лихту немного тяжело, но уже хотя бы есть прогресс — теперь он может не смотреть себе под ноги, да и сбивается гораздо реже. Он, конечно же, не признается, но такое обучение немного помогает. Правда, это не означало, что пианист в самом начале не отдавил Хигану несколько раз ноги, тому ведь все равно, ни звука, ни изменения в мимике, разве что легкая усмешка да отшучивание. Вампир танцует с Лихтом так, словно играется: легко, спокойно и поддразнивая. А периодически еще и проверяя терпение и нервы пианиста на прочность — взгляд не отводит, смотрит будто в саму душу, в любой момент может еще больше сократить расстояние между ними, но лишь на пару секунд, словно действуя на грани, рискуя для развлечения и наслаждения, но не переходя черту дозволенного и приличного. Хотя, танцуя вальс, да еще и так близко, рамки приличия для Лихта трещат по швам, не зря же когда-то этот танец считался слишком вульгарным в высшем обществе. Пианист хоть и не сильно понимает, играются ли с ним, специально пытаются довести или же своеобразно флиртуют, но смущение чувствует, хоть и умело прикрывает его за фасадом раздражения. Умело, конечно, для него самого.       Когда после еще нескольких подходов объявляется перерыв, Лихт уходит умыться и привести мысли в порядок… И несколько минут просто смотрит на свое отражение в зеркале, где отчетливо видно, как раскраснелись у него не только щеки, но и даже немного шея. Он уверяет сам себя, что это, конечно же, просто из-за того, что они танцевали в быстром темпе, и несколько раз плещет в лицо холодной водой. Все еще трудно признаться, что такая непривычная и долгая близость с этим чертовым вампиром может заставить смутиться. Ведь даже если это все-таки из-за близости в вальсе, то дело точно не в Хигане, ни в коем разе. С Кранцем Лихту тоже было неловко танцевать, с Хайдом тем более, не даром он потом получил пинки не только под зад, просто тогда пианист мог взять и уйти, а здесь, с ним из-за собственного упрямства позволить себе такое не может, поэтому это смущение и накапливается.       Вот только держаться за эти мысли к концу занятий все сложнее и сложнее. Лихт постепенно для себя начинает подмечает, что от Хигана не пахнет противным табаком после сигарет, наоборот, почему-то в воздухе витает легкий запах не то благовоний, не то свечей с ароматом засушенных цветов. Слегка горько, слегла сладко, слегка будто затуманивая разум и вводя в какой-то транс. А ведь и правда, пианист даже не заметил, как перестал вслушиваться в счет у себя над ухом, даже звучание мелодии из проигрывателя ушло куда-то на задворки сознания. И как только он обратил на это внимание, их танец прекратился. — Видишь, стоило тебе наконец хоть немного расслабиться, как все пошло без запинки, — подмечает Хиган. Он, хоть танец и закончился, отпускать Лихта от себя не торопился.       Пианист замечает в его взгляде какой-то вызов, еще больше разгорающийся азарт. И черт, это одновременно отдается в груди и предчувствием опасности, и предвкушением чего-то интересного. — Прежде, чем наше занятие закончится, может, мне стоит испытать тебя на прочность в последний раз? — ухмыляется и не скрывает, что и до этого все делал специально, чтобы вывести Лихта на самые разные чувства. — Разумеется, если ты сам этого захочешь, мой милый ангел.       Говорит так, будто у Лихта есть выбор, но при этом подбирает такие слова и такую интонацию, что отказаться от этого вызова равноценно проиграть, а пианист и так себя не чувствует особо в выигрышной позиции, поэтому, конечно же, ему остается только согласится. Возможно, он будет гореть в аду за то, что лжет самому себе и все еще думает, что его вынуждают так поступать, что он просто растерял способность адекватно мыслить от постоянного кружения в танцах. Ну в конце концов, не признаваться же откровенно в том, что Лихту нравится это странное чувство, которое возникает в танце с Хиганом, и то, как быстро бьется его сердце от таких вызовов вампира и испытаний для самого себя.       К нему становятся еще ближе, так, что еще чуть-чуть и можно будет почувствовать дыхание друг друга. Хиган берет руки Лихта и кладет себе на плечи, а свои смыкает на чужой талии. Еще более непривычно, еще более близко, смущающе и интимно, чем было до этого. Нервозно? Немного. Волнующе? Еще как. Но, раз они начали, то каждый из них будет играть в эту игру до конца…       …По возвращении домой Лихт, конечно же, не расскажет никому, кто именно оказался его учителем, ограничившись лишь парой фраз и продемонстрировав, что готов к балу. Вряд ли Кранц обрадуется, узнав, что его подопечный вальсировал с тем, кто до этого когда-то пытался его чуть ли не убить. Сам же Лихт будет уверен, что до конца в глазах Хигана никак не выдал своего смущения и всех тех мыслей и чувств, что непойми откуда взялись в такой неподходящий момент. А эти уроки вальса лучше забыть, как прошедший сон. Немного постыдный, но все-таки приятный сон.

***

— Да ты, должно быть, издеваешься надо мной! Что ты здесь делаешь?! — Лихту кажется, что либо его сглазили, либо жизнь просто издевается над ним, опять. Иначе как объяснить, что на этом чертовом вечере среди всех гостей здесь оказался еще и он, да еще и так бесстыдно попался на глаза. — Ты задавал мне тот же вопрос вчера, повторяешься. Нет бы спросить «как дела?», «как тебе сегодняшний вечер?». Я надеюсь, к остальным гостям ты с этим же вопросом не подходишь, — отшучивается Хиган, и, видя взгляд пианиста и то, что он уже готовится ударить, примирительно вскидывает свои руки вверх. — Ладно-ладно, не злись, милый ангел, все-таки твоей репутации не очень пойдет на пользу тот факт, что ты пытался подраться с кем-то на балу. — Не тебе заботиться о моей репутации. Ты так и не объяснился. Что ты опять затеял? — Во-первых, ты снова повторяешься, похожий диалог у нас был вчера. Во-вторых, я и в прошлый раз специально ничего не делал. В-третьих, я приглашенный гость, такого объяснения тебе хватит? — парировал вампир и не без удовольствия отметил появление удивления на чужом лице. — Приглашенный гость … это шутка какая-то? За какие такие заслуги ты сюда приглашен? — удивление сменяется на неверие и затем на сомнение в собственных мыслях. От Кранца Лихт слышал по крайней мере часть имен гостей. Не то, чтобы он их все запоминал, но его имя он точно бы не пропустил. — Открою тебе небольшой секрет, а если быть точнее, то освежу в твоей памяти мои слова при первой нашей встрече. Этот старик, милый ангел, художник. Конечно же, в приглашении значится не «Хиган», но тебе и не нужно забивать голову всеми именами, которые порой мне приходится использовать. Что же до заслуг, как минимум пару моих картин ты мог увидеть здесь, если смотрел по сторонам. А, еще несколько своих творений, не только картин, я отдал на сегодняшний благотворительный аукцион.       Лихт даже немного пожалел, что решил пропустить аукцион, отправив туда Кранца, и вместо этого спокойно наслаждался одиночеством во дворе. Не то, чтобы его волновали эти картины, но чисто из любопытства взглянуть хотелось, а теперь остается только гадать, какие же из висящих на стенах картин нарисовал вампир. — Теперь твоя душа довольна? Я достаточно оправдал себя? — Хмм, ладно. Я все еще не собираюсь слепо доверять ни одному твоему слову, поэтому только попробуй хоть что-то выкинуть… — И ты выкинешь меня в окно? — не удержавшись, прервал Хиган. — Это мы тоже проходили. Расслабься, Лихт, я здесь только из-за приглашения и ни тебе, ни кому-либо другому вредить не собираюсь, не в моих это интересах на данный момент. — Как-то слишком уж много подряд совпадений. Сначала «просто попросили заменить», потом «только из-за приглашения». Расслабишься тут, когда рядом всякая нечисть, — ворчит Лихт, хотя внутри себя уже потихоньку смирился с тем, что, судьба ему пока не хочет благоволить. — Ну, водиться с «нечистью» тебе не привыкать, одного такого на цепи держишь, — смеется вампир, получая в ответ удар в плечо и «это другое». — Ладно-ладно, не буду пока что еще больше испытывать твое терпение, в конце концов, уже скоро официальное открытие бала и первый вальс. Буду рад увидеть, что ты не позабыл ничего со вчерашних наших занятий. Не подведи своего учителя.       Хиган, одарив пианиста своей излюбленной насмешливо-снисходительной улыбкой, шутливо откланивается и, взяв рядом у проходящего официанта бокал с шампанским, уходит вглубь зала, теряясь среди остальных гостей.       А Лихт понимает, что теперь в его мыслях сегодня вечером будет слишком уж много этого раздражающего, пытающегося вывести его вампира. Так много, что даже во время вальса с весьма красивой и милой девушкой, пианист будет выискивать среди кружащихся в танце людей огненные всполохи красных волос. Так много, что после открытия и практически сразу, как только удалось улучить момент во время первого ужина, Лихт спешно выходит на балкон только потому, что наконец заметил его.       Перед глазами, можно сказать, идентичная картина начала их встречи в танцевальном зале, разве что теперь «декорации» другие. Пианист точно так же замирает у дверного проема, но сейчас больше смущаясь своему неожиданному порыву. Вампир снова курит, смотря куда-то вдаль вслед испаряющемуся дыму. Он сразу услышал быстрые приближающиеся шаги позади, но голову поворачивать не спешил. Лишь сделав еще затяжку, наконец удостоил своим вниманием и тут же удивился, повернув голову. То ли действительно не думал, что Лихт найдет его, то ли лишь притворяется, этого пианист не мог сказать наверняка. — И где же твое «О»? Сам же ведь в этот вечер так любишь напоминать мне про повторение вчерашнего диалога, а теперь даже подыграть не хочешь, — немного съязвив, говорит Лихт, потому что не знает как именно следует ему начинать разговор. — Прости, подзабыл уже, какая у меня была тогда реплика. Этого старика, бывает, иногда подводит память, — смеется, оправдываясь, и по привычке руку в волосы запускает. — Признаться, я удивлен увидеть тебя здесь. Думал, что ты теперь весь вечер будешь шарахаться от меня, как от огня. Тебе ведь не нравится, что я здесь. — Вообще-то ты сам сказал, что будешь смотреть как я танцую. Ну так что, оправдал я твои ожидания, доволен мною? — Полностью, мой милый ангел. Вот только в следующий раз больше сосредотачивайся на партнере и на танце, а не на высматривании чего-либо по сторонам, — от этих слов Лихт прикусывает губу, пойман с поличным. — А, еще осанка, не забывайся. — Вот нужно же тебе съязвить и к чему-то придраться… вредный! — Не больше тебя, — парирует подкласс, посмеиваясь, и точно таким же, как вчера, жестом сжигает сигарету. — Но, если хочешь, ты можешь доказать, что я зря «придираюсь». — И как же? — спрашивает пианист, но чужой намек понимает.       И снова идет повторение так хорошо отложившегося в памяти Лихта урока танцев. Хиган снимает перчатки, убирая в карман небрежно накинутого пиджака, и протягивает левую руку. — Позволишь пригласить тебя на танец, Лихт?       И он без слов, конечно же, соглашается, протягивая руку в ответ. Из-за дверей доносится уже совсем не вальс, но это не мешает им вдвоем танцевать под вчерашнюю мелодию, звучащую в голове. Лихт хоть все еще и немного смущается близости, но, на удивление, сейчас ему даже спокойнее. Приглушенная музыка, звучание сверчков где-то из травы внизу, полутьма и теплый свет от фонарей и только начавших мерцать на небосводе звезд, легкий ветер, треплющий волосы, и шелест потревоженной листвы… Вряд ли кто-то из зала, до этого увлеченный танцами или едой, решит подышать свежим воздухом и прийти именно на этот балкон. А если и решит, то ему должно хватить такта развернуться и уйти в поисках другого места после увиденного за матовым стеклом дверей балкона. Некрасиво тревожить людей, решившихся потанцевать в более уединенной обстановке. В конце концов, сейчас это только их двоих укромное тихое место. — Может, когда-нибудь получится научить тебя танцевать и танго? — звучит шуточный вопрос, на который, если честно, и не ждали согласия. — Может быть, если не побоишься за свои ноги. — А я думал съязвишь про больную спину. Хотя, зная твою любовь к побоям, мне все тело беречь надо, но я уже заранее смирился, — смеется, припоминая прошлое. — Ну а вообще, ловлю тебя на слове, мой милый ангел. — Смотри сам не забудь! Кто там что, между прочим, говорил про старческую память. — У меня такое уж точно не забудется. — …Я тоже не забуду, — произнесено шепотом, едва ли не про себя.       Это не обещание, ведь с их «отношениями» и тем, что они, можно сказать, по разные стороны баррикад, такого рода словами разбрасываться нельзя. Хотя, им вдвоем много чего, по идее, лучше не делать. В том числе и танцевать вальс. Но, как говорят, кто ни рискует — тот не пьет шампанское. Хиган вот уже сегодня выпил минимум один бокал. А Лихт порой и без шампанского рискует не хуже, как это происходит сейчас, принимая чужие вызовы и нарушая все свои «нельзя». Иногда границы дозволенного можно и отодвигать хотя бы на один такой вечер, оправдывая себя тем, что это все ради того, чтобы научиться танцевать. И разливающееся тепло от прикосновений и близости тут не при чем.