Хиган долго думал, как же усмирить и приручить этого хрупкого, пусть только снаружи, и холодного ангела. В самом начале Лихт был строптив и непокорен, ведь ангелы не могут сдаться какой-то нечисти. Вот только он не сразу догадался, что перед ним истинный дьявол. Ангел, как бы иронично это ни звучало, сломался, когда дьявол решил подарить ему крылья. Ангельские крылья символизируют чистоту и свободу, только в этом случае — насильно отобранную.

В детстве Лихт явно не мог предположить, что в более взрослом возрасте будет украшать дом, параллельно переругиваясь, больше в шутку, с мужем и перекидываясь подушками, чтобы в конце устроить ими же небольшую битву. Но это только больше добавляет уникальную, именно только их двоих, семейную привычную атмосферу, в которой находится место хоть и своеобразным, но теплу и комфорту.

Голова Лихта покоилась на коленях мужчины, который одной рукой перебирал мягкие черные волосы, а другой придерживал бледную кисть, что сжимала на груди такой же алый, как и все остальные, цветок. Кожа Ангела была словно снег, взгляд полуприкрытых безжизненных сапфировых глаз был устремлен в некогда голубое небо, что покрылось светло-серыми тучами, а с уголка обескровленных посиневших губ стекала тонкая струйка засыхающей крови. - Лихт... - Ты опоздал, - холодно произнес Хиган.

Порезы на предплечьях, раны на теле, запекшаяся кровь на лице. До ужаса тошно от всего происходящего с ним... между ними сумасшествия. Хочется кричать до боли в горле, до сорванных связок, до потери сознания от изнеможения. - Ты безумец, – только это и может выговорить Лихт, но одних слов мало, чтобы передать все чувства, всю ненависть. - Знаю, но кто же тогда ты, если каждый раз сам приходишь ко мне? – обжигающий шепот и риторический вопрос, ответ на который уже давно лежит на поверхности.

Лихт, разморенный, засыпает в чужих объятьях, и где-то в голове напоследок возникает мысль, что он явно знает слово, которым можно описать все это состояние. Слово такое же ядовитое, отравляющее, горькое и вызывающее привыкание, такое же тягучее, сладкое, теплое и нежное. Но его глаза закрываются прежде, чем он вспоминает. И единственное, что Лихт успевает уловить до погружения в царство грез, это легкий поцелуй в висок и слова «Спи, мой милый светлячок».