Показать тебе ещё тебя?

ВНИМАНИЕ! В этой работе Венди уже достигла 16-летнего возраста ________________________________ Скорее всего, всё было связано с тем, что Венди пару лет прожила на острове, как дикарка. Она, капитан знал, и в той, другой жизни, была бойкой девицей, отважной и смелой, ну, разве сыщешь где ещё маленькую английскую леди, которая в свои двенадцать раздаривает поцелуи, причём – по своему собственному желанию и весьма настойчиво, а также вполне себе искренне рассматривает пиратство в качестве карьеры? Нет! Венди была такая одна! Не чопорная скромница, не покладистая тихоня, а самая настоящая разбойница, но с натурой ранимой, романтичной и уязвимой, такой же, как у капитана Крюка. У Крюка Венди и осталась, когда Питер Пэн, нахал, обидел её, Крюку дарила свои напёрстки, невинные, мимолётные, сначала, чтобы позлить Пэна, потом – потому, что выяснила: если бывать с капитаном Крюком нежной и милой, то покладистым тихоней становится он. Крюк был вежлив, учтив и галантен, вёл себя всегда достойно, смотрел преданно и, как будто, немного испуганно, Венди привыкла к нему так быстро и так искренне… что, в общем, сама пришла к нему в свои четырнадцать со скромной просьбой забрать её навсегда. – Ненавижу индейцев! - заявила тогда она, – Мальчишек – ненавижу тоже! Вы один, Джеймс, на этом проклятом острове достойны любви и уважения! Джеймс (а он давно уже был для неё просто «Джеймс», так она сама называла его, думая, что если обращаться по имени, скрашенным приятными эпитетами вроде «милый», то капитан быстрее оправится после крокодильей пасти, и, конечно, угадала, Джеймс потом попросил её всегда звать его так) опешил, не ожидал ничего подобного, спросил, может ли чем услужить малышке. Малышка тогда заломила кисти и тихонечко кивнула: – Можете. Возьмите меня, пожалуйста, к себе. Я часто бываю у Вас в гостях… и это, знаете, самое лучшее, что со мной здесь случается! У Вас удобства. Ванна. Средства гигиены. Софа. Хорошая еда. Еда… ха! У Вас к ней столовые приборы! Кубки! Книги… клавиши… я… я больше не могу жить с индейцами, Джеймс, я с ума схожу, чувствую себя обезьяной. Я… я могла бы Вам читать, хотите? И я умею шить, сошью Вам хоть целый новый камзол с жюстокором, кюлотами и шёлковой сорочкой в комплекте, если у Вас найдутся ткани и швейные принадлежности. Я могу штопать парусину, если хотите, могу наводить порядок в Вашей каюте, могу… – Венди..! Венди, дорогая… погоди… …конечно, капитан её взял. И честно – совершенно честно, мог бы кораблём поклясться и всеми своими сокровищами! – честно не думал ни о чём таком. Её детские безобидные напёрстки, такие, в щёчку, это было просто мило, они нравились ему, но он как-то не рассчитывал дальше… Однако, жизнь дикарки внесла в шальной и открытый вендин характер свои коррективы, как и жизнь пирата – в характер Джеймса. Ничего бы не случилось, живи они в Лондоне… ничего бы не началось… но Джеймс, морской разбойник, и красавица-хулиганка Венди делили друг с другом остров на краю света. А также палубу пиратского брига. А также каюту капитана. А также софу, клавесинный пуф, кресло… Всё началось с кресла. Медленно. Как-то раз Венди, точно наивная любопытная птичка, села на рукоять, желая читать ту книгу, в которой глазами утонул Джеймс. Джеймс решил, это ничего особенного, и придержал Венди за талию, чтобы она не соскользнула. Потом была софа. Джеймс уснул на ней, влипнув лицом в подушку, устал после сражения, растянулся и провалился в сон, а Венди захотела проявить заботу и распутать колтуны в его красивых чёрных кудрях. Примостилась рядом. И как-то даже не заметила, как в итоге забралась верхом на удобный изгиб широкой мужской поясницы, пытаясь добраться до особенно вредной пряди. Джеймс встрепенулся и аж оцепенел от неожиданности, дёрнулся, Венди строго приказала ему лежать смирно, если он только не желает лишиться трети своей роскошной гривы, и капитан замер, даже дышать перестал. Ещё позже был пуф, пуф, это, вообще, обычное дело, Джеймс и Венди сто раз сидели на нём вдвоём, но вот почему-то Венди вдруг вознамерилась наиграть вступление к пятой симфонии Бетховена, когда рассказывала Джеймсу какой-то приключенческий эпизод из своей жизни, не достала до нужных клавиш и, чтобы дотянуться, взяла, да и перекинула обе ножки через капитанское бедро, буквально влезая ему на колени. Джеймс в тот вечер больше не играл, покорно служил маленькой леди табуретом, а она, бесстыдница, осталась восседать на нём, ни о чём не подозревая, елозила туда-сюда, увлечённо нажимала на клавиши и, кажется, вообще не обращала внимания на ситуацию, как будто такая позиция была общепринятой нормой. Все эти взаимодействия постепенно вылились в до вопиющих пределов сдвинутые границы приличия: когда бы вам ни вздумалось заглянуть в каюту капитана Крюка, вы всегда обнаружили бы Венди, ластящейся к нему: то она целует его в щёку в благодарность за новый парфюм, то сидит на руках, желая укрываться от плохого настроения, то снимает мерки в таких местах, собираясь пошить новые бриджи, что Джеймс, бедняга, скрежещет зубами, то спит, уложив головушку ему на бедро. И выглядит более, чем счастливой. А Джеймс… Джеймс. Джеймс – плевавший на мораль пират. Джеймс всё это ей позволяет. Боится её, но и наслаждается тоже, кладёт свою кисть то на талию, то на коленку, то на плечо, никогда не сжимает её, да, но и не убирает. …Венди несколько раз уже ложилась рядышком с капитаном, когда он дремал на софе: садилась на краешек, напевала ему колыбельную, поправляла кудри (Венди вообще считала кудри великим чудом и настаивала, чтобы Джеймс не смел расчёсывать их крюком, ухаживала за ними сама, если капитан не справлялся или впадал насчёт себя в безразличие), а потом мостилась вдоль, выпрямляла ножки и тоже засыпала. В первый раз Джеймс застал её ночью: ему что-то снилось, он вздрогнул, случайно пробудился, понял, что сбоку от него растянулось маленькое изящное чудо и – ужасно напортачил. Ему следовало бы сбежать с софы в кресло или отнести Венди в кроватку, но капитан, видимо, не проснулся окончательно, так как он просто напросто перевернулся на бок, по-свойски приобнял сонную крошку, да и уснул обратно. И даже тогда он не думал о Венди так, как мог бы думать мужчина о юной леди… однако! Это ошибочное объятие взрастило свои плоды: в следующий раз Венди тоже его обняла. Ещё через раз улеглась ушком на плечо, ещё через раз позволила ему обвить обе руки вокруг талии. Ещё через раз – перекинула ножку. Ещё через раз – зарылась носом в любимые кудри. Ну, и привыкла, что можно обниматься с капитаном по-всякому да валяться с ним, как угодно. В мыслях у Джеймса всё перевернулось тогда, когда Венди улеглась ему под бок – наоборот. То есть, вверх ногами. Он мирно дремал после обеда, Венди играла ему на клавесине, потом, наверное, утомилась и тоже решила вздремнуть. Софа стояла к клавесину боком. Венди зевнула, потянулась к капитану, расправила свисающие с края пиратские кудри, чтобы они не свалялись, Джеймс проснулся, играючи поймал её ручки, хотел их чмокнуть… и Венди отчего-то взяла, да и влезла на софу, так сказать, валетом. Смешно и мило виляя попкой проползла прямо по Джеймсу к его ногам (там видимо, было побольше места), улеглась, примостила голову на кожаное голенище пиратского сапога, и чудесная мягкая попочка оказалась прямо у капитана под рукой. И прямо перед глазами. Джеймс так и опешил – раньше он и не обращал внимания на… это место… – Вздремну тут с Вами, - мяукнула ему Венди, как ни в чём не бывало, и обняла его у колена. – Угу… - только и сумел вымолвить Джеймс. Он тогда, естественно, больше не уснул. Глазел на Венди, любовался рюшами панталон, видневшихся из-под юбки, дышал отрывисто, облизывал губы и – придерживал попку ладонью. Не гладил, не сжимал, но, когда пришло время просыпаться, чуточку её пошлёпал. Разумеется, соблазнять девицу, давить на неё или проявлять в этом смысле чрезмерную инициативу Джеймс не собирался. Он, если честно, думал, что Венди просто любит обниматься, и что для неё все эти взаимодействия пока ничего не значат. Она и любила. И он – тоже любил, ему тоже, кроме всего прочего, требовались объятия, как любому человеку… Но не такие, как в тот вечер, когда Венди впервые сказала ему, что он ей нравится. То есть, нет, такие, именно такие, такие – очень сильно требовались… просто Джеймс был… ошеломлён. Он валялся на софе, как всегда, читал Венди роман о мушкетёрах, сам терпеть не мог эти произведения, искренне считал их глупыми и детскими, так что позволял себе вскользь комментировать те или иные действия персонажей, и девочка мило смеялась, соглашаясь с капитаном. Она сидела, преудобно облокотившись на его согнутую ногу, как на спинку софы, коленки перекинула через второе его бедро. Миледи в книге тем временем подкупала притворными молитвами неподкупного тюремщика. – Она такая гадкая, эта Миледи, - сказала вдруг Венди, и Джеймс посмотрел на неё с любопытством, – как Пэн. – Пэн, Венди? – Да. Она – неискренняя. Ненастоящая. Лживая. Почему все так легко обманываются насчёт неё? – Она красивая. И умеет подобрать ключик к каждому человеку. – Ну, вот. Как Пэн! Гад. Знаете, Джеймс, я сейчас вообще не понимаю, как так вышло, что он меня очаровал. Я больше не считаю его красивым. Он… он чумазый. Взъерошенный. Неухоженный и пахнет невкусно. Вот Вы – Вы вкусно пахнете. Я имею ввиду не запах Вашего парфюма, а – Ваш запах. И тут Венди, пока капитан переваривал мысль, что маленькая леди только что сделала ему такой необычный, даже интимный комплимент, развернулась к нему лицом, потянулась, как кошечка, и легла ему на грудь. Легла. Ему. На грудь. Подставила ручки под подбородок, любуясь красивым мужским лицом, поёрзала животиком там, где находилась пряжка пиратского ремня, чтобы примоститься поудобнее, выпрямила обе ножки и оказалась таким образом устроенной прямо у Джеймса меж бёдер. Джеймс перестал дышать. – И Вы красивый. Ну, то есть, правда красивый, у Вас очень привлекательные черты лица, а ещё Вы – искренний. Если гневаетесь – то искренне. Если довольны – то по-настоящему. Вы даже когда лжёте, чтобы врага заманить, делаете это честно. Так бывает вообще? Честно лгать? То есть, это же очевидно, когда Вы лукавите, понимаете? Вы мне нравитесь, Джеймс. Мне повезло, что Вы не прогнали меня. Желая поярче обозначить свою привязанность, Венди подтянулась на капитане повыше, до щеки не достала, чмокнула его в шею. Джеймс выронил книгу. – Джеймс? - хихикнула Венди, – С Вами всё в порядке? – Э… - сглотнул он и осторожно пригладил здоровой рукой шёлковые вендины волосы, а рукой с крюком приобнял, – Э… да… д-да… Подставляясь под скромные объятия и нежась в них, Венди ещё похихикала, а потом снова чмокнула колючую шею, примечая, как по смуглой коже скачут мурашки. – Джеймс? – М? – Можно, я задам личный вопрос? – Э… - Венди никогда не спрашивала разрешения на вопросы, обычно задавала любые безо всякого стеснения, и Джеймс как-то напрягся, не представляя, что именно решит уточнить у него маленькая леди, – Да… – Скажите… а Ваш напёрсток… Видимо, она не придумала, как сформулировать до конца, просто поглядела на его губы с большим интересом. – Мой… напёрсток… - глупо повторил за ней Джеймс. Он не знал, хочет ли Венди узнать, имеются ли у него для неё напёрстки и желает ли он начать уже их ей дарить, но она так смотрела, что капитан решился тихонечко коснуться губами её лба. Девочка аж пискнула от восторга. – Да, да, - засеребрилась она, чтобы Джеймс знал, что угадал с ответом на вопрос, который не был задан, – да!.. Ой… это очень приятно! У Вас есть ещё? Ещё. Конечно, она хочет ещё. Джеймс выбрал поцеловать щёчку, скулу и кончик носа. Венди буквально засияла от счастья. – Почему Вы раньше так не делали? – Э… Он и сейчас не должен был так делать, наверное? Но… если она довольна? И… если… если он хочет? – Я… как-то не думал… по-твоему, у меня тоже есть этот… ну… скрытый напёрсток? И… почему скрытый? Я ведь не знаю. Расскажешь мне? С этим наверняка связана история? – Связана, - туманно кивнула Венди. Джеймс было решил, что зря спросил, малютка ведь ненавидела истории, касающиеся Пэна, но она мило пожала плечами, постучала пальчиком по уху с пиратской серьгой и нашептала в него: – Я Вам расскажу по секрету. У Джеймса голова пошла кругом от горячего шёпота, дразнящей струйкой сбежавшего вниз по шее. Капитан обнял Венди покрепче. – Эта история о том, какой Пэн идиот. Что и не секрет, в принципе, - хохотнула золотистым смешком Венди, и Джеймс неосознанно прогнулся, будто его пощекотали, – Я хотела подарить ему поцелуй, когда он прилетел за мной, а он взял и выставил мне ладошку. Ну, я, смеха ради, и положила в неё напёрсток! А про скрытый напёрсток… то есть, скрытый поцелуй… это мне тётя рассказала. Якобы, у меня в уголке рта жил скрытый поцелуй, который был предназначен для самого большого приключения в жизни. Надо думать, я получила своё приключение! Правда, оно оказалось не со счастливым концом… вернее, нет, нет! Как раз со счастливым! Я очень счастлива, что Пэн меня позабыл! Он такой дурак! Я бы не хотела остаться с ним! Я счастливая с Вами! Я… мне просто любопытно было узнать… у Вас же тоже есть скрытый поцелуй, вот он, прямо под хвостиком усов прячется. Вы его до сих пор храните… он… ну… он… предназначен… кому? Ну… знаете, если бы у меня были ещё скрытые поцелуи… я… ну… я бы подарила их… Вам… Как можно было, держа в своих объятиях юную прелестницу, думать о ней в очень – очень! – чувственных смыслах, и, одновременно, умиляться её детской наивности, Джеймс не знал, но как-то умудрялся делать и то, и другое. Венди, чудо, явила на своих нежных щёчках такой сказочно-застенчивый румянец, была так простодушна и неискусна в своих намёках, что капитан не сумел сдержаться и тепло посмеялся над ней, однако некоторое смущение испытывал и он сам, так как юная леди, укладываясь на капитане поудобнее, поймала кое-какую часть его тела своими ножками, и Джеймсу приходилось прикладывать определённые усилия, чтобы не спугнуть девицу. О, она и не испугалась бы, конечно, она проявила бы интерес… но момент был такой лёгкий и трогательный, что Джеймс предпочёл ничем лишним его не отягощать. Он ответил просто: – Тебе. Затем капитан улыбнулся засветившейся пуще прежнего девочке и ласково поинтересовался, стараясь правильно и тактично подобрать слова: – Ты бы хотела его себе? У меня для тебя есть множество напёрстков, моя ласточка, но этот… он особенный. Это ведь будет твой первый настоящий поцелуй. И… это не я буду его дарить, вообще-то… я… э… скорее, я буду спрашивать у тебя разрешения. Ты разрешить мне поцеловать тебя, моя ласточка? По-настоящему? Чувствуя себя словно хмельным, Джеймс буквально ощущал, как сильно Венди была взволнована, она так и трепетала у него в руках, словно маленькая бабочка, носик у неё горел, ушки тоже, а щёчки… щёчки вообще стали похожи на вишенки, и капитану до безумия хотелось исцеловать их. Наверное, она собиралась спросить, как это, «по-настоящему», её милые губки открылись, но с них слетел только беззвучный вздох, обозначающий предвкушение и согласие, и Джеймс поспешил приложить к ним палец, чтобы оставить их приоткрытыми. Мысли у капитана сразу же спутались, зрачки расширились, стало жарко: он и не припомнил уж, когда последний раз общался с женщиной в чувственном смысле, тем более вот так, как сейчас с Венди – осторожно. У Венди были умопомрачительно нежные губы, мягкие, тёплые, невинно-пухленькие… поцеловать такие стало бы верхом блаженства… Глубинные мужские инстинкты вдруг воспротивились тому факту, что Венди лежала на капитане верхом: так выходило, будто это она поцеловала бы его, а не он её… Не сумев вовремя запихнуть куда подальше желание как следует вжать наивную малышку в софу всем своим весом, чтобы она хорошо понимала, с кем и с чем связывается, Джеймс, разбойник, подхватил Венди, пока она замечталась, в мгновение ока уложил её на спину, но сам лёг сбоку, опираясь локтями по обе стороны от своей пленницы. Девочка ахнула, вспыхнула, Джеймс помедлил немного, глядя на её реакцию, и, когда удостоверился, что Венди не испугалась, приблизил лицо. – Поцелую… - шепнул он ей на ушко и пощекотал усами бархатную румяную щёчку. Венди почудилось, будто она превратилась в мёд, границы её тела расплавились, голова закружилась, в глазах потемнело, бережные мужские губы невесомо исследовали короткий путь от яблочка щеки к уголку рта, кисть, украшенная перстнями, ласково поглаживала изгиб шеи. Дыхание у Джеймса, пока он представлял себе, как встретит губами губы и попробует юную красавицу на вкус, сбилось и сделалось прерывистым, Венди стонала и сжимала коленки, неосознанно выгибалась, растворяясь в этой восхитительной ласке. Поцеловать невинную девочку… кто бы мог подумать, что такое немыслимое чудо приключится однажды с коварным пиратским капитаном? Губы тихонько коснулись губ. Джеймс шёпотом повторил: – Поцелую… - и с нежностью сомкнул уста на самом сладком месте в уголке девичьего ротика. А потом приглашающе разомкнул их и медлительно приласкался к Венди по-настоящему. Поцелуй этот оказался одинаково удивительным и прекрасным как для Венди, познавшей подобный контакт впервые, так и для самого Джеймса. Джеймс вообще мало целовался: когда-то в молодости был, разумеется, романтичным, как многие юноши, но ни разу не имел дела со столь неопытной и маленькой леди. Состояние полной готовности перейти непосредственно к делу раскаляло его, раззадоривало, очень хотелось целовать Венди более жадно, а лучше – покусывать, хотелось проверить, на какие ещё действия у девочки хватит смелости и любопытства… о, Венди бы хватило на всё до конца, в этом он был уверен и уже фантазировал, как однажды будет вот так же точно, как сейчас, нависать над ней, но обнажённый, или как обнимет её сзади в той же самой позе, в какой бессовестно позволял себе с ней засыпать, но руку отправит не покоиться у девочки на талии, а запустит ей прямиком промеж ножек. Лучше бы капитану было не думать о том, что маленькая Венди таила у себя между ножек! Он перекинул через девицу ногу, забирая её румяные коленочки в плен, вжался в её бедро и сделал пару ритмичных движений. Вряд ли Венди хорошо понимала, что происходит, но она совершенно точно тоже испытывала возбуждение: она протяжно вздыхала в поцелуй, сжимала руки в кулачки и тянулась Джеймсу навстречу. – Ах… ах… ах… – Сладкая… - мурлыкал капитан, смелее подразнивая пальцами вендино ушко и ныряя кистью к шее, – сладкая моя… карамель… Начиная с того самого вечера капитан и его Венди бесконечно целовались. Как не взглянешь на них (правда, никто и не глядел на них – никто не осмеливался), так они всё время были увлечены друг другом: Венди, то хихикающая, то удивлённая, то смущённая, то возбуждённая и алая до корней волос, сидит на фальшборте, на пушечном дуле, на столе, на уголке кровати; Джеймс, всегда с хищным оскалом, с чертями в глазах и восторженно вскинутыми бровями, стоит или сидит напротив, дразнит девицу языком, кусает её губы, щекочет бородой плечи, а усами – шею. Тот поцелуй, что случился на фальшборте, превратился в новую стёртую границу. Это тогда Венди настолько потрясающе аппетитно и чудесно краснела и так стонала, что Джеймс вдохновился проводить её ещё немного дальше во взрослый мир и положил кисть и крюк девочке на коленки, чуть-чуть ныряя под юбочку. Венди посмотрела на капитана вопросительно, а он, бесстыжий пират, сгорая от вожделения и впившись пристальным взглядом девочке в глаза, медленно раздвинул её ножки. Венди чуть не сошла с ума, она задохнулась, прохныкала что-то неразборчивое, закусила губы, а Джеймс уверенно шагнул к Венди в это прекрасное открывшееся для него объятие, и сказал ей нечто такое, что Венди потом всю ночь не могла уснуть и мучилась от неразрешённых желаний. Он горячим шёпотом прорычал: – Я хочу тебя, как безумец. И Венди точно знала, что она тоже его хочет, хотя и не понимала что именно это значит. – Венди… - а это Джеймс обратился к ней, когда она стояла перед зеркалом. Капитан подошёл к девочке сзади, любовно положил крюк ей на плечо, пригладил рукой волосы. Венди хотела повернуться к нему, он облокотил её спинкой себе на грудь, удобно утопил бородатый подбородок в русой макушке, и маленькая леди застыла, заворожённая отражением себя и капитана Крюка в длинном зеркале. – Моя ласточка… я каждый день любуюсь тобой, ты знаешь? - Джеймс потеребил длинными пальцами рукав-фонарик, - Посмотри, Венди… как ты красива. Я схожу от тебя с ума. Откровенно говоря, капитан ничего такого не планировал, но Венди, хихикающая маленькая хулиганка, смешливо пропела какие-то сомнения на этот счёт, и идея пришла сама собой. Джеймс с аппетитом оскалился. – Глупая… - страстно прошипел он, – Посмотри… посмотри… твоя шея… она такая тоненькая… кожа нежная… изгиб грациозный… посмотри! А плечи… твои плечи, Венди, у меня для них есть столько напёрстков, сколько тебе и не снилось… Осторожные пальцы с одной стороны и крюк с другой подцепили рукава-фонарики и потянули их вниз, как бы демонстрируя девочке красоту её плеч. Венди поддалась, послушно вынула ручки из рукавов, отклоняя голову и приглашая капитана подарить ей обещанные напёрстки. Джеймс повиновался, расцеловал сначала одно плечо, потом другое, и, пока Венди не замечала, тихонько развязал пояс-бантик на её спине. – Венди… а твои руки… - Джеймс тронул тыльную сторону ладони, поднёс её к лицу, украсил поцелуем, – Когда ты обнимаешь меня, я в раю… Венди явно сильно нравилось всё, что происходило. Она заламывала кисти, улыбалась, тёрла коленки друг об друга и глядела в зеркало то на капитана, то на себя своим огромными серыми глазами. Джеймс раскрыл её платье на спине, ожидая увидеть под ним нижнюю блузочку, и ахнул, когда в разрезе ткани его встретил обнажённый изгиб поясницы. – Чёрт, - вожделенно ругнулся он, – Твоя спинка… Венди! Я ведь ни разу не видел твою спинку!.. Не видел тебя… твой животик… - тут он накрыл живот ладонью, вызывая в нём жар и похожее на сахарный сироп томление, – твои… ножки… я бы посмотрел на них… целиком… Проворный крюк скользнул вниз к подолу и подцепил вендину юбку, неспешно потащил её вверх. Стройные ножки сказочным образом сжались, Венди задышала прерывисто, а когда к опасному лезвию с другой стороны присоединилась мужская рука и подняла юбку так, что стало видно нижнее бельё, девица залилась краской и зажмурилась. – О, милая… нет, пожалуйста… - проворковал ей прямо в ушко капитан хмельным и сиплым голосом, – пожалуйста, открой глазки… смотри… я ведь хочу показать тебе, как ты красива. Я не могу оторвать от тебя взгляд. Застенчиво покусывая губы, Венди моргнула, приоткрыла один глазик, увидела, что Джеймс действительно прилип взглядом к её ножками, и выражение его лица ей понравилось. – Показать тебе ещё тебя? - хитро предложил ей капитан. Венди кивнула. Юбочка была отпущена на место, но рука и крюк нырнули к пояснице, забрались под платье и раскрыли его. Ткань поползла вниз, обнажая декольте, юные холмики груди и два тугих розовеньких сосочка. Желание зажмуриться снова атаковало Венди, как и желание прикрыться, но она вся растаяла под жадно изучающими её в зеркале голубыми глазами капитана Крюка: он открыл рот, шумно выдохнул, несдержанно дёрнулся, напряжённо и настойчиво вжимаясь куда-то повыше маленькой попки, девочке почудилось, будто она превратилась в огонь или в лаву. Платье упало к её ногам. Венди осталась стоять перед зеркалом в одних своих кружевных панталонах. – Дьявол, - процедил Джеймс, явственно ласкаясь к Венди сзади, – Дьявол, дьявол… богиня… ты – богиня… покажи… покажи мне ещё… покажи мне всё… Холодный крюк зацепил бельё, пальцы сделали то же самое. Раздеть целомудренную девочку, перед зеркалом. Ох… Джеймсу всё время казалось, что он вот-вот взорвётся, но терпение, слава богу, пока не предавало его. Ох! Но он был намерен взорваться, о, да, и, вероятно, даже пару раз подряд, тогда, когда Венди позволит ему приспустить бриджи и прижаться к её чудненькой попке, или тогда, когда она не откажет себе в любопытстве взять его в ручки… – М-м-мфр-р! - Джеймс на несколько секунд отстранился от девочки, согнулся и упёрся лбом ей в макушку, чтобы немного остыть, – М-м-мр-р! Венди! Чёрт, вот же чёрт… Затем глаза-незабудки вновь примагнитились к кружавчикам на белье. А рука и крюк продолжили тянуть девчоночье бельишко вниз. Венди никогда раньше не смотрела на себя вот так, полностью нагой, и, тем более, никто никогда её такой не видел. У капитана взметнулись брови, он бросил панталоны у колен, выпрямился, и Венди показалось, что он сейчас или расплачется, или рассмеётся от переизбытка эмоций. Но он как-то умудрился сдержаться, сказал, что Венди – сокровище, что он никогда в жизни не видел ничего более прекрасного, чем то, что прямо сейчас показывает ему маленькая леди, а потом неожиданно подвинул себе кресло, что стояло неподалёку, плюхнулся в него, расставив ноги пошире, подвинулся к Венди так, чтобы её спинка оказалась на уровне его лица, и принялся целовать лопатки. Девочка услышала, как звякнула пряжка капитанского ремня. – Ласточка моя… - обратился к ней Джеймс, – Будь добра… подай-ка мне… - и он указал крюком на парфюмированное мало, что стояло у зеркала на полочке. Венди потянулась за ним, панталоны упали, и девица смело откинула их в сторону ножкой, вынуждая капитана заскулить. Джеймс подставил ей ладонь. – Налей немного… - прохрипел он. Зачем ему вдруг понадобилось масло, Венди не знала, однако она буквально умирала от возбуждения, поэтому быстро сделала, как он просил, и убрала флакон обратно. – Сядь ко мне, - таким голос Джеймса Венди не слышала ещё ни разу, он не предлагал, не приказывал, не просил, а, как будто бы, соблазнял её, опаивал, и сопротивляться капитану было никак невозможно. За собственным телом Венди не видела в зеркале, расстегнул ли капитан свои бриджи совсем, или только ослабил пояс. Он, постукивая крюком по бархатному креслу, звал её сесть прямо в центр, прямо ему между ног, Венди уже бывала с ним в похожих позициях во сне, или когда на софе валялась, но на этот раз всё было иначе, было жарко, душно, воздуха не хватало… и Венди была целиком раздета… Она села. Почувствовала, как её поясницы касается кое-что целеустремлённое. Поплыла. Джеймс проглотил стон. Вымолвил: – Девочка… А затем тронул крюком застенчиво сжатые коленки и, выглядывая в зеркало из-за вендиного плеча, обратился к ней ласково-ласково: – Пусти меня..? В глазах рябили размытые круги и цветные блики, Джеймс кусал губы и смотрел выжидающе, у Венди внутри горел пожар, и ей ничего не оставалось, кроме как… Она стыдливо разомкнула ножки. – Всемилостивый Бог, - поперхнулся Джеймс. Минуту он просто смотрел – туда. А Венди смотрела на его сумасбродное выражение лица, ощущала спинкой невероятное мужское напряжение, и даже не пыталась осознать ситуацию. Зачем? Если ей никто ничего не запрещал, ей было всё можно, всё, что она только захочет и найдёт приятным… а она прямо сейчас кипела от удовольствия… Кисть, в которой нагрелись капельки масла, не посмела сразу же нырнуть к самому сокровенному месту на девичьем теле, представленному взору во всей красе, она коснулась животика. Масло потекло вниз, заставляя Венди хныкать, и Джеймс направил пальцы прямо по оставленным на бархатистой коже блестящим следам. И сразу же дёрнулся, захлёбываясь в ругательствах. Рука достигла своей цели, прикоснулась к какому-то фантастически чувствительному месту, скользнула глубже, Венди закричала, заблудилась в эмоциях, пальцы щекотали её и исследовали, масло таяло и творило настоящую магию, за спиной раздавались потрясающие мощные импульсы и тоже было теперь скользко и горячо, Джеймс судорожно рычал, скалился, задыхался и хищно прижимал девочку к себе. Он нежил Венди, пока сумасшедшая конвульсия яростно пронзала его тело, и не перестал дарить ласку, когда экстаз отступил. Едва ли справляясь с тем, чтобы собирать буквы в слова, а слова во внятные фразы, выдохнул: – Вен… ди… Вен… ди… чёрт… чёрт… спасибо… дай… дай ручку… положи… на мою… направь… как… как тебе больше нравится… я подарю тебе… подарю… это… ты испытаешь… маленькое чудо… С трудом осознавая, что, да, кроме того, что чудо уже вовсю происходило с ней, капитан был прав, и некоторые ласки заставляли её ныть от наслаждения, Венди попробовала как-то показать ему… но Джеймс, похоже, сам знал всё лучше неё. Ему лишь следовало стать настойчивее, ускориться да промурчать девочке на ушко пару вопиюще непристойных комплиментов насчёт анатомии её тела. Небесные силы подхватили Венди, подняли выше облаков, и оттуда она, счастливая и изумлённая, рухнула в пульсирующую бездну, где была бережно поймана в объятие рукой с крюком, и где музыкальные пальцы, обыкновенно порхающие по клавишам королевского клавесина, играли у неё между ножек симфонию райского удовольствия, никак не отпускающего девицу. – АХ!!! АХ!!! О!!! О!!! - вскрикивала она, извиваясь, – Я больше не могу! Не могу! Я умираю! О боже! Что это было? Я хочу ещё! Ещё..! Умоляю! Нет, нет, не отпускайте! О боже, боже! Джеймс всё же отпустил девочку через некоторое время, покачал её на волнах, подразнил, раз триста сказал ей, что она – сказочный цветок, и что он восхищён её невинной красотой и нежностью, а потом убрал руку и сам сомкнул её ножки, так как Венди, выглядевшая истинно полоумной и была не в силах шевелиться. Пряжка ремня звякнула ещё раз. Девочка встрепенулась. – Что? Нет… нет, Джеймс, капитан, сэр, нет, нет… я хотела смотреть на Вас… пожалуйста… нет, нет, не прячьте… можно… можно я посмотрю… я тоже хочу смотреть… капитан… Джеймс… верните руку… потрогайте меня ещё… можно я Вас поцелую? Хочу целовать! Венди выпалила всё это на одном дыхании в таком отчаянии, как будто капитан сказал ей, что уходит навсегда, хотя он, сам такой же бессильный, продолжал обнимать её, распластавшись в кресле перед зеркалом. От умиления он рассмеялся, стиснул нагую девочку так, что чуть рёбра не хрустнули, и устало фыркнул на неё: – Бестия! И, восстановив дыхание и тряхнув кудрями, бархатным голосом добавил: – Я намерен сделать с тобой всё, что только можно, знойная моя красавица. Всё, что ты мне позволишь. Дьявол! Венди… какого чёрта… я и не думал… но теперь ты будешь моя. Может быть даже прямо сегодня. Прямо сейчас. Только в спальне. – Там нет зеркала… - шепнула Венди куда-то Джеймсу в шею, пытаясь развернуться к нему боком. – Ох-ха-х! Зеркала..! Зеркало. Тебе… тебе понравилось смотреть на себя? – На Вас. – О..! На… на меня. Ну… ты будешь ко мне лицом, дорогая. Будешь лежать на спиночке и смотреть, как я умираю от удовольствия прямо над тобой. – А Вы… Вы… тоже разденетесь? – О, да! Любопытно тебе, а, маленькая? - тут капитан, ухмыляясь, резко подтянул девочку к себе так, чтобы она была крепко прижата к нему попкой, а кистью нырнул к изящной спине, отклонил её от себя и самым нахальным образом размазал по ней следы собственной несдержанности, – Ничего тебя не смутило? – Ах..! Ох..! О..! - только и смогла ответить Венди, чувствуя, что ей распоряжаются, как тряпичной куколкой, и что она от этого в восторге, – Джеймс..! Джеймс… – Я бы послушал, как ты будешь выдыхать моё имя, дорогая, когда это, - он подчеркнул последнее слово и нарисовал пальцем вдоль вендиной поясницы особенно неприличный и скользкий узор, – я слелаю с тобой по-настоящему. Как со взрослой. Дьявол..! Кто бы мог подумать… моя маленькая Венди… ты… ты… нравится тебе со мной? Нравится целоваться? Нравится познавать удовольствие? – Всё нравится… Вы нравитесь… – Моя ласточка. А мне нравишься ты.