Обманчивый блеск золотого ключа

Эта история началась в одном самом обыкновенном деревянном одноэтажном доме, на самой обыкновенной улице, где-то на окраине самого обычного города, где одинокий человек беспокойно ходил из угла в угол. Огромный и грузный, с разлохмаченной черной бородой, он, как маятник, пересекал комнату по диагонали: туда-сюда, туда-сюда. В паузах, поворачиваясь, чтобы идти обратно, он смотрел на часы. То на те, что на стене, с кукушкой, то на те, что на руке, большие, и видимо, дорогие, то на те, что вытягивал из кармана. Огромные, с хороший будильник. Кроме часов, он поглядывал во все окна в комнате по очереди, но кроме потоков воды и серого марева ничего разглядеть не мог. Когда-то у этого человека было имя, давно, ещё до того, как он стал владельцем передвижного кукольного театра, но сейчас он и сам будто не помнил его, представляясь всем тем прозвищем, что когда-то ему дали дети, его маленькие зрители: Карабас Барабас. Они боялись его. Они смеялись над ним. Они думали, что он проводит свои выступления ради них. Они ошибались. О, как они все ошибались, и эти мелкие проказники, и их родители! Движения Карабаса-Барабаса становились всё более нервными и порывистыми, однако, несмотря на свою грузность, двигался он очень легко, и даже элегантно. И практически бесшумно. В общей тишине комнаты зазвенел колокольчик, что был закреплён над дверью. Карабас Барабас подпрыгнул на месте и пару минут смотрел на него. Потом сбросил оцепенение и побежал через всю комнату, наискось. Споткнулся, запнулся, и, когда уже почти добежал, полыхнула молния. Несколько минут прошло в тишине и оцепенении. Человек сидел на полу, не помня, как упал, положив руки на колени, гипнотизируя взглядом колокольчик. И вот снова раздался звонок. Человек опять подскочил и рванул к двери. Не спрашивая «Кто там?» распахнул её. На пороге стоял некто долговязый, почти до бровей закутанный в шарф. Хотя у гостя в руках был зонтик, такой же длинный, как и он сам, толку с этого зонта было чуть. Но кроме зонта гость держал в руках еще кое-что. Продолговатый сверток. Хозяин квартиры, не говоря ни слова, схватил пришедшего за тот самый шарф и рывком втащил внутрь, шваркнув дверью так, что посрамил раскаты грома. — Ну что за напасть! — пробормотал гость. — Дождь утратил всякую совесть, и лил не сверху вниз, как ему полагается, а хитро, наискось, и спастись от него не было никакой возможности. Будто этого было мало, ветер, швырял потоки ледяной воды в самые нежные и оберегаемые места. Ночного гостя тоже не особо любила судьба, одарив звучной фамилией Дуремар. Увы, ничем, кроме этой фамилии она его не одарила, вынудив с самых ранних лет зарабатывать себе на жизнь различными сомнительными способами. Ночными доставками странных товаров, например. — Это она? — прошептал Карабас Барабас, благоговейно глядя на посылку. Дуремар кивнул и протянул сверток. Наверно няня не берет новорожденного младенца с такой нежностью и любовью, с какой грузный, да и что уж там, пугающий господин принял подношение. И мигом умчался с ним в соседнюю комнату, что была его спальней. Дуремар стянул промокший шарф, пальто (хоть выжимай), пристроил в углу свой зонт, и, кряхтя, стянул ботинки. Располагая их на подставке, он уже в который раз удивился, что обувь владельца квартиры была раза в два меньше, чем его. Огромный и грузный, Карабас Барабас обладал ножкой Золушки. Когда Дуремар вошёл в комнату, оставляя за собой мокрые следы, Карабас Барабас уже успел распотрошить сверток. На полу возле постели валялись обрывки картона, бумаги и красивая атласная розовая лента, которая вполне годилась какой-нибудь девочке в косу. А на подушке лежала кукла. Хотя Дуремар её уже видел, не преминул ещё раз полюбоваться. Это была марионетка. Изящная и грациозная. Ее точеное личико спало. Длинные ресницы отбрасывали тени на розовеющие щёчки, волосы блестели в свете ламп как настоящие, несмотря на необычный, насыщенный голубой цвет. Одета она была в милейшее платье из кисеи и тончайших кружев. Из-под подола торчали самые кончики панталон, и ножки, со всеми, полагающимися человеческой девочке изгибами. Белые чулочки и блестящие чёрным лаком туфельки тоже не были забыты, как и тончайшие перчатки с кружевной же окантовкой. На макушке красовался огромный, с половину её головы, белый бант. В неверном свете ламп казалось, что это настоящая пятилетняя девочка, не весть каким чудом уменьшенная до размеров кошки. Карабас Барабас, не шевелясь, любовался куклой. Но вот он осторожно взял две крестовины, от которых к кукле тянулись тоненькие, почти невидимые лески, чуть поиграл с ними своими толстыми неуклюжими на вид пальцами и…. случилось чудо. Дуремар застыл в полуприседе, забыв, что хотел опуститься в кресло. Кукла ожила. Её грудь явственно поднялась и опустилась. Затем ещё раз. Второй вдох был глубже первого. Ресницы дрогнули раз, другой. Глаза медленно открылись. Кукла неторопливо повела головкой, осматривая комнату. Затем изящно поднесла тоненькую руку ко лбу, закрыла глаза, вновь открыла. Уперлась руками в подушку и осторожно приподнялась. Села. — Где я? — прозвенел в комнате нежный голосок. — Кто вы? Дуремар, наконец, плюхнулся в кресло, потому как ноги уже не держали, попытался расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке. Мокрая ткань и дрожащие руки не особо способствовали этому. — Вам плохо? — спросила кукла, склонив головку на бок. — Хватит! — прохрипел Дуремар. — Умоляю, прекратите! Кукла печально вздохнула. — Но я только ожила. Это так прекрасно — жить. И так пугающе — опять в забвенье. Я боюсь, что однажды уже не проснусь. Говоря это, кукла легла обратно на подушку, вытянула руки вдоль туловища и прикрыла глаза. Какое-то время её грудь ещё колыхалась, но вот затихло последнее движение, и она замерла. Карабас Барабас положил рядом крестовины. Легко и бесшумно убежал на кухню. Дуремар слышал, что там что-то булькает и звякает. Вроде даже что-то упало и разбилось. Не сумев сладить с пуговицей, он просто рванул ворот… но силенок не хватило. Карабас Барабас вернулся с каким-то напитком. Вручил Дуремару. Тот, не спрашивая и не вглядываясь, осушил одним махом. Сделал пару вдохов-выдохов. Стало полегче. — Который раз такое вижу, а никак не привыкну, — простонал Дуремар. — Вы гений, волшебник. Не знаю, как ещё назвать. Но это пугает. Простите, но это пугает меня до колик. — Извините, — бас Карабаса-Барабаса ничем не напоминал нежный голосок куклы. — Не сумел удержаться. Я так давно ждал её. Извёл мастера своими правками и поправками, но она того стоит. Моя Мальвина точно такая, какой я её представлял ещё мальчишкой. Остальные-то давно готовы. — Да помню, помню. Я же вам всех и привозил, — Дуремар выполз из кресла. — Эта кукла — моя мечта, — Карабас Барабас нежно провёл рукой по волосам Мальвины, но так, чтобы не примять бант. — Наконец-то ставшая явью. — Угу. Несмотря на красоту и торжественность момента, могу я поговорить о тривиальном и приземленном. Деньги? — Ах, да, — Карабас Барабас махнул рукой, — где всегда. Возьмите. Он не отрывал взгляда от куклы. Всё оглаживал её, всё ласкал. Дуремар пересёк комнату, открыл шкатулку, что стояла на туалетном столике около небольшого зеркала. Монеты приятно заиграли, озарённые светом. Дуремар был уверен, что ошибки не будет, но всё же пересчитал золотые кругляши. — Точно, как у меня в аптеке. С вами приятно иметь дело. Можно я перед уходом ещё немного согревающего глотну? Промок до костей. — Конечно, — Карабас Барабас, наконец, перевел взгляд на гостя. — Но не лучше ли вам остаться у меня на ночь? Погода — сущий кошмар. — В одном доме с вашими мммм… дамами и кавалерами? Нет уж, увольте! Я спать не смогу! — Я комнату с ними запру. Дуремар не успел ответить. Громыхнуло так, что он подпрыгнул. Дождь забарабанил с утроенной силой. — Видимо, придётся принять ваше приглашение. Но только… только если вы тоже останетесь со мной в этой комнате! А её и остальных запрёте как следует! В сундук, и комнату на ключ! — Договорились. — И дверь креслом задвинете! — Хорошо. — И свет не гасить! — А спать как? — Спать я с ними в одном помещении не буду. Можете почитать мне свою новую пьесу. Вы давно хотели. — Отлично! — Карабас Барабас изобразил, что хлопает в ладоши, не смыкая руки, беззвучно. — Правда, читая, я хотел бы и актеров показать, некоторые сцены проиграть…. — Как сейчас?! Нет уж, увольте! Когда они у вас говорить и ходить начинают, я еле сдерживаюсь, чтобы чем тяжёлым не запустить! Слишком уж… натуралистично. Так опишите и объясните. На словах. Карабас Барабас вздохнул. Дуремар ещё раз посмотрел в окно, ничего обнадеживающего там не углядел, и вышел из комнаты, раздобыть ещё выпивки. Не помешает. Карабас Барабас же ещё раз провел рукой по волосам Мальвины. Её ресницы чуть дрогнули. — Не сейчас, милая, — он осторожно поднял её и понёс в соседнюю комнату. — Но скоро ты проснёшься и будешь жить. Проживешь свою жизнь. А потом ещё раз. И ещё. Ты счастливица. Люди умирают один только раз и насовсем. Ты же, умирая, будешь оживать вновь и вновь. Будешь любить и будешь страдать. Будоражить умы и тревожить сердца. Совсем скоро, сокровище моё.