Обманчивый блеск золотого ключа

Ключ повернулся. Дуремар мгновенно взмок, будто упал в болото, добывая своих драгоценных пиявок. Повернулся! С тихим и мелодичным звуком повернулся. А потом ещё раз.   Дуремар чуть толкнул дверь и… она поддалась! Она определённо была готова открыться! Сияя улыбкой, Дуремар обернулся к Карабасу. Уж право открыть её, точно было за ним.   Удивительно, но Карабас стоял не рядом с ним, как ожидал Дуремар. И он даже не смотрел на него и как там эту дверь отпирают!   Гениальный кукольник обнаружился около связанного Карло, который продолжал быть связанным, но рот ему освободили.   – Зачем? – услышал Дуремар голос Карабаса и двинулся в ту сторону. Ладно. Подземный театр, если он там есть, никуда не денется.   Что-то зашуршало за спиной у Дуремара, вроде даже пыхнуло рыжим. Он обернулся.   Лиса и Кота уже не было на прежнем месте. Лиса уже вообще не было, а пухлая попа Кота втискивалась в дверцу. Дуремар ещё подумал, интересно, как тот так прячет хвост под штанами, что его совсем не видно… Хотел было остановить их, но передумал. Всё же, они из полиции. Может даже будет лучше, если сначала находку осмотрят представители власти, а потом уже простые обыватели. Вдруг там какие ловушки спрятаны, как в захоронениях в древнем Египте, к примеру?   Успокоив себя на этот счёт, Дуремар двинулся к Карло и Карабасу.   – Зачем ты сжёг мой театр?   В голосе кукольника не было ненависти, скорее действительно искреннее непонимание и горечь. – Пить… – едва прошептал Карло. Барабас обернулся к нему. Дуремар, хотя и не был здесь более десятка лет, знал, где что лежит. И едва ли что-то изменилось с тех времён, когда они с Карло мирно угощались перед камином. Аптекарь уверенно пересёк комнату, открыл дверцы шкафчика, что висел на стене ровно так, чтобы его легко мог открывать человек роста Карло, нашёл там пузатый глиняный кувшин и несколько глиняных же чашек.   Вода к его радости оказалась свежая, не затхлая и позеленевшая. Да и в общем в комнатке было достаточно чисто и уютно, насколько бывает чисто и уютно у старых холостяков, после внезапного визита полиции, что малость раскидала вещи с привычных мест.   Дуремар порадовался. Значит, Карло ещё не совсем опустился. Следит за собой и домом.   Аптекарь несколько злился на себя. Он не должен быть так благосклонен к тому, кто покусился на дорогой для его любимого Барабаса театр! Так почему в душе нет злости на Карло, а только тихая радость от нежданной встречи через столько лет? Может потому, что Дуремар не хочет верить, что его, пусть и бывший друг, способен на такие подлости?   Подойдя с чашкой обратно, Дуремар вопросительно глянул на Барабаса, ожидая, что, может, тот велит сначала ответить на вопрос, а уже потом даст напиться? Но Барабас кивнул, и Дуремар поднёс кружку к губам пленника. Тот осушил её в момент, и взгляд его стал осмысленней. – Я не поджигал. Слушайте, клянусь всем, что у меня осталось, и всем, что когда либо было – я не поджигал ваш театр, – Карло переводил взгляд с Дуремара на Карабаса, перестав смотреть только на Буратино в руках кукольника.   Карабас молчал, будто понимая, что это ещё не конец признанию. – Но загорелся он из-за меня, признаюсь… – Карло закрыл глаза, будто ожидая сокрушительного удара мощным кулаком Карабаса.   Дуремар взял того за запястье, но он мог не беспокоиться, мышцы были расслаблены.   – Я хотел лишь осмотреть театр. Найти своего Буратино.   – Моего Буратино, – поправил Карабас.   – Да… Да, я продал его в порыве отчаяния, потому что совсем кончились деньги, а мне оставался один шаг до поиска этой дверцы. Скольким людям пришлось платить… Я надеялся, что найду театр, и выкуплю его.   – Каким же образом? Карабас говорил спокойно, и не стал препятствовать Дуремару, когда тот шагнул за спину Карло и принялся разматывать верёвки. — Не знаю…– Карло, открыл, наконец, глаза.   – Так что случилось?   – Лампа… Я искал по самым тёмным закуткам, наклонился, стукнул её обо что-то… Звон, плеск, оно загорелось в момент. Я перепугался, и…   – Выбежали прочь? – Я пытался потушить, но там же сплошная крашеная ткань и дерево. Но… но ваших артистов я спас. Дуремар на миг замер и продолжил борьбу с верёвкой с удвоенной скоростью.   – Вы сумели поднять сундук? – голос Барабаса дрогнул лишь самую чуточку.   – Куда там… Но я его открыл, когда Буратино искал. Увидел их. А когда пожар начался, и я понял, это всерьёз, схватил их в охапку и побежал, крича всем, что горим, – Карло благодарно кивнул Дуремару, что вышел из-за его спины, держа верёвку. Повесил её на спинку кресла. – Они там… где прежде я хранил… – он кивнул, и Дуремар понял. Он подошёл, открыл дверцы ни то высокой тумбочки, ни то низкого шкафчика, и да, все трое были там. Пьеро и Арлекин рядом, весёлый клоун будто положил голову на плечо печальному, и Мальвина, чуть в отдалении от них. Дуремар осторожно вытащил кукол сам, по одной. И сложил их рядом на относительно чистом месте верстака, на другом конце от холста. Барабас положил рядом и Буратино – Они хорошо смотрятся, все вместе, хотя и сделаны в совершенно разной технике, – отметил Дуремар. – Может, вы сумеете написать пьесу, где будут задействованы они все? – Я уже, – кивнул Барабас. – Думаю над ней почти постоянно. Но… так много действующих лиц, одному мне не справиться. Обычно я или играю в полных чувствах и возможностях моих марионеток одной куклой, или, задействую не все, но двумя, но тут… – он не смотрел на Карло, но Дуремар посмотрел. — Я бы мог помочь, – Карло кашлянул. – Буратино я вожу неплохо, а остальными могу научиться. Если вы доверите мне. И за театр… Мне очень жаль, синьор Карабас, но я, правда, этого не хотел.   – Не хотел, но сделал? Взять в напарники, помощники, человека, что уже сжёг один театр, и ждать, что он уничтожит второй?   Карло замотал головой, но сказать ещё что-либо не успел. Из-за дверцы раздалось кряхтенье, фырканье, шаги, и выкатились две фигуры, покрытые вековой пылью.   – Денег там нет, как и каких-либо сокровищ, – доложил Лис, кашляя. Кот принялся отряхивать его.   – На улицу! – велел Барабас, распахивая дверь. – Там отряхивайтесь!   – Но театр, театр? – Карло шагнул к ним, но тело ещё плохо его слушалось.   – На месте, – Лис пытался вычистить свои роскошные волосы. – Ох, похоже, мыться придётся. И чем скорее, тем лучше.   – Сначала вычесать частым гребнем. Я помогу, – тут же отозвался Кот.   – Да куда я без тебя, – Лис глянул на кота, и хмыкнул. – Декорации в пыли все, но вроде даже крутится-движется там всё. Я даже занавес сумел поднять и опустить.   Карло уже наполовину торчал из дверцы.   – Для вас придётся проход расширить, – Дуремар окинул взглядом монументальную фигуру друга и любимого. – Уверен, в театр есть и другой вход. С улицы. Не будет же и публика проползать там.   – Я посмотрю? – Дуремар кивнул на вход. – Найдём другой. Или у Тортиллы спросим. Мы же нашли его уже, смысл и дальше скрывать?   – Посмотрите. Дуремар кивнул, и ввинтился в узкий проход следом за Карло. Оглянувшись, увидел, что Барабас посмотрел ему вслед, а затем повернулся к своим куклам.   Проход был очень тёмным, очень пыльным, и очень узким, но за ним… Карло просто замер, глядя на самый настоящий кукольный театр, с сиреневым занавесом, на котором была нарисована серебристая молния. Но, услышав шаги Дуремара, обернулся.   – Хоть это всё странно у нас сложилось, но я рад увидеть тебя снова.   Дуремар пока не нашёл слов, чтобы достойно ответить на это. Слишком было больно. Слишком… всего было слишком. Нужно было прожить это, пережить и обдумать. – Мне было очень больно, когда ты прекратил нашу с тобой дружбу ради Джузеппе, – сказал он, и принялся обходить помещение кругом, ища второй выход.   – Я… – Именно это ты и сделал. Выбрал его, бросил меня. И никакая твоя помощь Барабасу теперь, не изменит этого. Я уже не сержусь, и тоже рад видеть тебя. Но не думай, что я твой друг. Больше нет. И ты сам сделал это. Уничтожил всё, что было между нами, нашу дружбу, ради дружбы с другим. Бывший друг, это бывает больнее, чем бывший любовник.   Дуремар продолжил поиски.   Карло смотрел на него, потом спросил: — Что ищешь? – Второй вход. Чтобы и Карабас смог войти. И публика потом. — Я помогу. И… даже если той дружбы больше нет, дружба же может родиться снова? Дуремар ничего на это не ответил, и молчал, пока не нашёл второй вход. Удивительно, но ключ подошёл и сюда. Открыв скрипучую дверь, аптекарь увидел проспект, залитый солнцем и кишащий людьми. В его сторону никто не смотрел. Дуремар узнал место. Знал его, как обычную монолитную стену. Он быстро направился обратно, спеша порадовать Карабаса и предложить тому самому заглянуть внутрь. Мимо Карло прошёл, провожаемый его взглядом. – Предавший однажды, предаст и дважды. Как только снова замаячит рядом какой-нибудь весь такой замечательный Джузеппе, – Дуремар хотел пройти молча, но не вышло. Слишком сильно всколыхнула прошлые чувства эта встреча. – Нам придётся общаться, как деловым партнёрам, если Карабас скажет мне «да», и я буду работать с ним на сцене – тихо начал Карло, видимо радуясь, что разговор продолжается. – Непросто будет делать это, если ты будешь ненавидеть меня. Дуремар… не дружил я с ним, а… любил. А он меня ревновал. К тебе, ко всем. Не признавая вообще, что между нами что-то было или может быть. То почти подпускал, то почти бил, отталкивая. Я достаточно наказан годами этой больной любви, которая не привела ни к чему, кроме страданий. И прошу тебя… подумай о возможности простить.   – Подумаю. Но если начнёшь Карабасу внимание оказывать...   Карло улыбнулся.   – Я однолюб. Как и ты. Когда Дуремар выбрался обратно в каморку, Карабас так и стоял около своих сокровищ, осторожно гладя каждую куклу.   – Как думаете, Дуремар, – спросил он не оборачиваясь, – ваша собака поладит с моим Артемоном? — Вы... – Ну не всё же ей на болоте жить. Раз не можете приютить её насовсем, пусть у меня поживёт. А там… может, и вы? Дуремар пересек комнату, и, пользуясь тем, что они наконец-то одни, прижался спиной к монументальной фигуре Карабаса. – Думаю… мы можем попробовать. А ещё, надо синьору Тортиллу навестить. Рассказать ей всё. Её же ключ. Как его, интересно, заполучили эти полицейские?   – Да какие они полицейские! Проходимцы ряженые, вот они кто. — Как?!   – Расскажем. Непременно. Но сначала…   Барабас обернулся, одной рукой обнял Дуремара за талию, другой зарылся в волосы на затылке, как делал всегда, собираясь поцеловать особенно ласково. Его глаза в свете ламп сохранили тот тёмно-медовый цвет. *** Тортилла уже и сама поняла. Догадалась. Когда поднялась со своего кресла, снова той же юной девочкой с тугими каштановыми косичками, в своём любимом платье в цветочек и зелёном переднике. Оглянулась на свой дом, доверху набитый всякой всячиной. На фигуру очень-очень древней старухи, что будто задремала в своём кресле, чуть крепче обычного. – Дверь открыта. Театр обрёл своего владельца. Или же владельцев. Моя миссия хранительницы ключа окончена. Это было очень долго, но… – она чуть вздохнула. – Мне всё равно, кажется, что пронеслось до обидного быстро. Мне нравилось жить, нравилось это всё… – Её девчачья фигура начала истаивать, исчезать, рассыпаться золотыми искрами, что осыпали тело старушки. – Надеюсь, другие отнесутся к этим вещам с должным почтением. Я же объяснила им.   – Ты молодец, девочка! – услышала она голос мастера, что построил этот театр. Ахнула, увидев его светлую улыбку.   Он протянул ей руку тем же жестом, каким много лет назад вложил в руки золотой ключик. Теперь же он благодарил её и звал за собой. Что было делать? Время её пришло. Тортилла обхватила его ладонь и они оба исчезли из этого мира, оставляя его другим, кто был достоин того дивного подарка, из далёкого прошлого. Созданного для счастья людей великим мастером, который очень любил людей, любил жизнь, и верил, что её можно сделать лучше силой искусства.   Оставляя своё сокровище тем, в чьих руках повернулся золотой ключик. Конец