Обманчивый блеск золотого ключа

Чуть длинноватые для мужчины, пушистые рыжие кудряшки отливали тёмным золотом. Дуремар замер на месте, и только ахнул, не в силах отвести взгляд от этой красоты.   Он понял, кого Карабас назвал Лисом. В пружинистых пышных волосах действительно, будто не хватало пары торчавших ушек, подвижных, направленных вперёд, от волнения. А ещё явно недоставало пушистого лисьего хвоста, с белым кончиком. Всё это услужливо нарисовало воображение.   «Как видно, я слишком много общался с Барабасом. Понабрался от него».   Рыжий полицейский избавился от плаща и шляпы, которые бережно держал второй полицейский, сейчас неуловимо напоминавший Дуремару полосатого кота, крепко стоящего на коротких пухлых лапках. Аптекарь был готов поклясться, что на миг увидел не синие форменные брюки, а бело-серые полосатые лапки в белых «тапочках».   Кот обернулся, посмотреть, кто вошёл, кивнул им обоим, и полностью вернул своё внимание Лису. Лис же своё занятие не прервал, очевидно, полностью доверяя свою спину другу.   Вообще, в каморке Карло глазам Дуремара предстало довольно интересное зрелище, которое он не смог осмыслить сразу, ослеплённый неожиданным светом, после тёмного коридора.   Когда глаза немного попривыкли и Дуремар сумел всё осмотреть и осмыслить, он зачем-то взял Карабаса за запястье. Впрочем, Карабас тоже остановился рядом, и не порывался как либо вмешиваться в ситуацию. А ситуация была следующей.   В углу своей каморки, чтобы не мешал, сидел связанный по рукам и ногам Карло. Его крепко примотали к единственному здесь креслу со спинкой и заткнули рот. Если не считать полного обездвиживания и невозможности даже возмутиться таким обращением с хозяином в собственном доме, в остальном бывший плотник, и бывший шарманщик был в порядке. На его лице не было крови или следов побоев, чему Дуремар был рад.   Он приветливо кивнул бывшему другу, с радостью отмечая по его лицу, что тоже узнан. Правда, не сумел понять, рад ли Карло этому узнаванию и его приходу, или не очень. Да и смотрел на него Карло не так чтобы очень долго. Практически сразу вперил взгляд в Карабаса, но потом – в Буратино, которого Барабас держал, перевесив через одну из своих мощных рук, другой удерживая крестовину.   Увидев свою куклу, Карло как вцепился в него взглядом, да так больше и не отводил. Карабас же на Карло глянул только мельком, а потом какое-то время осматривал каморку. Видимо, не теряя надежды увидеть где-то своих драгоценных Мальвину, Арлекина и Пьеро. Дуремар тоже питал на это надежду, но пока она оказалась обманутой. Кукол он не увидел, но сама ситуация стоила того, чтобы навсегда запечатлеться у него в памяти.   Обычно тёмная каморка была ярко освещена тёплым, золотым светом. Это от него так сияли рыжие волосы Лиса, становясь буквально цвета пламени. Сам же Лис на коленях сидел перед маленькой дверцей, что была вмурована прямо в стену. Дуремар помнил, что именно на этом месте и висел кусок старого холста с нарисованным очагом, около которого они с Карло коротали вечера, за неимением очага настоящего. Сейчас же рисунок лежал чуть поодаль, на чём-то, что видимо, было верстаком. Или какой-то его вариацией, которую смастерил Карло. Положили ветхий холст довольно бережно, да и сняли со стены тоже со всей аккуратностью. Не сорвали. Проявили терпение и уважение.   Рыжий полицейский сидел на коленях перед таинственной дверцей и пытался открыть её. С открыванием не ладилось. На лбу бедолаги блестели капельки пота, рыжие кудри пружинисто прыгали вокруг лица, на котором всё больше проступала краснота.   – Кто бы ожидал, что я буду испытывать подобное чувство глубочайшего разочарования, и едва ли не горя, держа в руках такой кусок золота! – не скрывая огорчения, Лис швырнул им с Карабасом под ноги то, что явно и было тем самым куском. А точнее – ключом.   Дуремар глянул на Карабаса, получил одобрительный кивок, и подобрал ключ. Произведение ювелирного искусства. Тончайшие кружева на рукоятке, да и сам по себе, такой блестящий и изящный, он украсил бы любую модницу, в виде подвески. Видимо, Тортилла не просто носила ключик в кармане старого передника, или хранила в тайном месте, а хорошо за ним ухаживала. Регулярно протирала и чистила. Интересно, чем чистят золото?   Но, несмотря на весь уход, ключ не подошёл, и теперь Лис бился с дверью, используя целый арсенал отмычек, бережно разложенный рядом с ним на чисто выделанной рогоже, или чём-то похожем, что, видимо, было развёрнутым чехлом для этих самых отмычек.   Дуремар пробежал пальцами по холсту, а затем потянулся к одной из ламп, благодаря которым в каморке и было так светло, как бывает разве что только в июльский полдень. – Думаете, это то самое персидское масло, о котором говорила синьора Тортилла?      – У вас есть другие предположения? – обычно очень тёмные, практически чёрные, глаза Карабаса, при свете этих необыкновенных ламп казались тёмно-золотыми. И смотрели так, что у Дуремара дух захватывало. По каморке разливался запах разрезанного абрикоса. Спелого, мягкого, практически лопающегося от сладкого сока фрукта, и около лампы этот запах усиливался. Дуремар проверил, чуть наклонившись.   – Да. Но если масло здесь, чем же Карло устроил пожар? Неужели ему хватило купить так много? На слове «пожар» и Дуремар и Карабас посмотрели на Карло. Тот лишь отчаянно замотал головой.   – Не выходит, – услышал Дуремар огорчённый голос Лиса. Обернувшись, увидел, что тот поднимается с колен, а Кот помогает ему.   – Видимо, легенда не врёт, – утешающее сказал Кот. – Открыть дверцу сможет только тот, кому это предначертано. Человек чистой души, который любит театр всем сердцем. Лис хмыкнул и сделал приглашающий жест, глядя на Карабаса. Дуремар же протянул ему ключ.   Карабас несколько мгновений смотрел на золотые отблески на металле. Затем бережно передал Буратино Дуремару, забрав ключ. Карло замычал у стены, но к нему обернулся один только Кот. Дуремар же смотрел, как Карабас идёт к дверце и думал, что тот просто обязан будет написать пьесу об этом обо всём. Даже если зрителям не зайдёт, и они не особо поймут происходящее, будут знать все, все, кто присутствовал при этом чуде. Все затаили дыхание, когда ключ с тихим «треньк» вошёл в скважину. Лёгкое движение руки, поворот запястья…   Сердце Дуремара забилось так, как не билось в постели и во время поцелуев.   Барабас выпрямился. Оглянулся на них всех. Покрасневший и тяжело дышащий. – Поджёг он, не сомневайтесь, – категорично заявил Лис. – Сажа на рукавах и коленях, мелкие ожоги от искр. Да и признание я у него получил. В интонациях, правда, только, в бегании глаз. – Полицейский отряхнул штаны. – Может, вы попробуете, друг мой? – Лис посмотрел на Кота, а Дуремар отметил, как тот засветился от этого обращения. Дуремар ни разу не полагал себя в чём-то лучше всех собравшихся в этой комнате, но он всей душой желал счастья Карабасу, в чём бы это счастье для того не заключалось. Едва ли в его, Дуремара, искреннейшей дружбе и любви. Скорее, в куклах дивной работы, а вот теперь – волшебном театре. Кто ещё столь же искренне был готов это счастье Карабасу добыть? Любой ценой. Дуремар повернулся к Карабасу и раскрыл ладонь в просящем жесте.   Золотые в свете персидского масла глаза Барабаса, шевельнувшая усы улыбка, и маленький, но тяжёлый золотой ключик, что лёг в ладонь, наполнили самого Дуремара чем-то, очень похожим на счастье.   Неужели не получится? Неужели он огорчит, разочарует и тем самым потеряет свою единственную, и столь дорогую ему любовь?