Лето 2024

Если бы не Рене, Жан бы не пошел сюда. Кто в здравом смысле ходит на фестивали, где главно задачей является оглохнуть от музыки и напиться? Как выяснилось – очень и очень многие. Ну, а он просто не захотел оставлять подругу в одиночестве, поэтому пошел туда, зная, что всё время будет прятаться по углам, залипая в телефоне. Вот они и там. Огромная сцена, множество магазинчиков с сувенирами и едой, которая пахла огромным количеством масла, от чего казалась вкуснее, чем была на самом деле. Недалеко были атракционы, где Рене неожиданно встретилась со своей подругой. Теперь она, конечно, не хотела оставлять Моро в одиночестве, но тот сам решил, что ему легче просто походить туда сюда. Договорившись быть на связи, они расстались. И так... Жан остался наедине с собой во враждебном мире шумных и пьяных людей, которых несло, будто примагнитившихся, к танцевальной площадке. Около неё он и остановился, так как в выбранном углу было достаточно темно и тихо, но открывался очень уж смешной вид на подростков, извивающихся под живую музыку. Он рассматривал каждого, замечая, что те, кто хотел выделятся, наоборот сливаются с толпой. Вот девочка с ужасно ярким макияжем и розовыми волосами танцует с каким-то то ли парнем, то ли нет, а в десяти метрах стоит точно такая же, прямо один в один и извивается рядом с каким-то блондином. На фоне остальных он выглядел самым нормальным, но чувствовать музыку это ему не мешало. Юноша перед ним, казалось, не замечал толпы вокруг, а просто двигался, подпевал, как иногда делают люди в душе. Тут Жану пришло сообщение на телефон, и он отвлекся. Рене спрашивала, где его можно искать и нужно ли. Конечно, она волновалась за своего непутёвого и не социального друга, но Моро не хотел ее тревожить, так что скинул фоточку своего места и написал о рассматривании окружающих, попросив не беспокоиться и самой не ввязываться в неприятности, хотя он то знал, что Уокер никто не сможет обидеть здесь. Подняв глаза, Жан отшатнулся. Ему показалось? Точно. Его здесь быть не могло. Парень зажмурился. Ещё раз осмотревшись, он предпочел пойти куда-нибудь выпить. По пути на танцплощадку попадались несколько импровизированных баров на открытом воздухе. Все как надо: стойка, алкоголь. Только вот это был фургончик, который сюда пригнали и установили, расставили везде столы, пластиковые стулья. Напиться он не мог, не так воспитан, но заказать сладкую газировку, которую остерегался в обычные дни, решился. Много похлёбывая что-то ярко зелёное с кусочками лайма, Жан слушал чужие разговоры, рассматривал людей, пока рядом кто-то не плюхнулся. – Виски с колой, пожалуйста, – попросил сосед и посмотрел на сидящего рядом. Моро тоже обернулся, с удивлением отметив, что это тот самый блондин. Кстати, не натуральный, но этому несомненно идёт. Увидев, что за ним идёт слежка, тот приподнял одну бровь и поинтересовался. – Всё хорошо? Жан не знал, что ответить. Это не было похоже на наезд, скорее мирное начало скучного разговора. Он это не любил и не ответил бы, но после подумал, что с этим человеком не встретиться больше никогда, а учиться проявлять вежливость было бы полезно. – Видел тебя на танцполе. Неплохо. – Роланд (вроде так звали бармена) принес соседу стакан с темным напитком, в котором было больше льда, чем алкоголя. – Так вот, чей пристальный взгляд буравил мне затылок! – высказал предположение незнакомец. – Не затылок. Тот лишь посмеялся, подняв бокал со своей жижей. Жан чокнулся с ним и отпил свой лимонад. Уж больно сладко... При том, именно приторно. Ужас. – Я Джереми, – тем временем представился сосед. – Жан. – Потанцуем, Жан? – на чужом лице играла хитрая улыбка, но Моро лишь покачал головой. – Я не танцую. – А я не пою, но все равно это делаю! Джереми, кажется, был на веселе. Жан не стал его успокаивать, хотя понимал, что сейчас тому следовало быть бы более аккуратным, если не хочет впутаться в неприятности. Им обоим стоило бы быть более аккуратными. – Ты здесь один?! – перекрикивая рев толпы, возликовавших от появления на сцене очередной группы, поинтересовался Джереми. – С подругой. – Подругой или девушкой? – Подругой! Его часто раздражали такие вопросы. Ну кому какое дело. Они с Рене, правда, просто друзья, но некоторые, наблюдая за ними, считают их парой, что является ошибкой. Конечно, девушку все эти высказывания нисколько не задевают, но Моро уже начинал беситься. – Она не будет против, если я тебя украду? – вновь поинтересовался Джереми. Он не выглядел серьезно, просто шутил, но с Жаном сложнее, ведь для него сложно и серьезно всё. – А ты не хотел спросить, буду ли я против? – А ты будешь? Он немного подумал. Ему стоило отвлечься, потому что за время разговора казалось, будто вновь появляется он, совершенно точно. Фантомные ощущения на коже, желание скрыться в толпе, а лучше убраться отсюда подальше. Не хотелось уходить. Нет, ему до сих пор здесь не нравилось, но он обещал Рене хоть и не быть рядом, но находиться на территории фестиваля. – Нет.

****

Утром вся серьезность Жана куда-то испарилась. Он уже написал Рене, где находиться, а после отключил телефон, положив голову на песок и не думая о том, что придется мыть голову целиком, а воду Моро ненавидел. Рядом лежал Джереми, который вроде спал, а вроде нет. Между ними ничего не было, только бессмысленные разговоры и алкоголь, которым баловался новый знакомый. Жана вштыривало от другого. Всё было из-за страха появления его, пусть он всего лишь призрак, воспоминание, а также переизбытка сахара в крови, которая отказывалась поступать в мозг и нести блаженный кислород. – Джереми? – наконец позвал он. Услышав тихое мычание, парень продолжил. – Расскажи что-нибудь. Вся ночь состояла из рассказов этого паренька. Сначала речь шла о музыке. Оказалось, что знакомый знал всех исполнителей, которые сегодня выступали, так что мог рассказать о каждой группе по чуть-чуть, объяснить, чем они отличаются и почему ему нравится эта музыка, которая казалась Жану одним сплошным ором. "Ты не понимаешь" – всё время возмущался Джереми, на что Моро лишь соглашался про себя и продолжал слушать. Дальше зашла речь о филосовских учениях. Для блондина это явно было чем-то ужасно важным, а может он совсем опьянел, раз рассуждал о том, что мы во вселенной и если мы лишь одна миллиардная пещинки, то какой смысл во всем этом, но смысл же есть, ведь кто-то его придумал. Кто-то, кто первым додумался до этой простой истины и не хотел, чтобы людской род погиб так жалко. Дальше начались те самые темы, которые всегда бывают на любой пьянке. Единственными, наверное, чего не коснулся Джереми, была политика и личная жизнь. Именно этим он и понравился Моро: новый знакомый не задавал никаких вопросов и не нагружал информацией о себе, разрешив оставить его в памяти как просто "Джереми", который знает, как отличить авангардный металл от альтернативного. – Мне кажется, – начал тот. – что дни рождения должны праздновать не дети, а их родители, поэтому на каждый др я дарю своей маме новую кружку. Она их постоянно разбивает и чуть не плачет, а я каждый раз придумываю новый дизайн для посуды. Жан задумался над этим, но не понял, в чем суть этой версии, может потому, что у него не было матери, которой можно было бы дарить кружки. – А ещё мне кажется, – продолжил Джереми, повернувшись к нему полубоком, – что я слишком пьян, чтобы тебе о чем-то говорить.

Лучше действовать.