Чужое сердце

Он никогда не бывал в серьёзных отношениях. Всегда смотрел на влюблённых парочек как на местных клоунов, а в фильмах воспринимал любовь как сказку, которая не существует. Глеб никогда не любил. Никогда не признавался в любви, ведь не чувствовал, как при какой-либо девушки в душе́ пархают бабочки, поют птички. Слишком сахарно, он не любит такое. Да даже прямо сейчас, стоя на балконе в гордом одиночестве, кудрявый пытается придумать себе отмазку от своих любовных чувств. Но как бы он не думал, то все концы сводились лишь к одному: нетрадиционная ориентация. Но Глеб сразу же отмахивался от этой мысли, считая, что просто не умеет любить. Выкинув сигарету с балкона, Викторов направился в прихожую, и, накинув на плечи чёрную кожанку, вышел из квартиры. Всё слишком однотипное: тот самый надоевший ему подъезд, одни и те же соседи, включающие музыку по ночам на максимум, что аж стены в квартире Глеба сотрясаются. Та же самая личность. Без души. Без сердца. Хотя, почему без сердца? Он забирал их у многих девушек, но не делился им в ответ. Просто не может, слишком сложно. Выйдя из подъезда, Глеба обрамил прохладный воздух и вся городская суета. Кто-то ехал домой, а кто-то в магазин. А кто-то как Глеб, тоже не знают зачем они вышли на улицу. Но прямо сейчас ему необходимо было прогуляться. Погода была ему совсем непонятна: светит солнце, но оно совсем не грело. Его душа слишком холодная, как у покойника. Зачем согревать покойника? Это же совсем бесполезное занятие. Именно так и рассуждал Викторов, стоя на солнечном проблеске около старого кирпичного здания, которое надо было уже сносить. Глебу всегда было интересно: что же это за здание? Для чего оно раньше было предназначено? Магазин? Или же какой-то жилой дом? Сейчас же это было просто красивое кирпичное сооружение, которое давно обзарасло мхом, а на козырьке над закрытой дверью росло тоненькое маленькое деревце. — есть закурить? — раздался до боли знакомый голос слева и тёплая рука на плече. Как он ощущает это тепло через кожанку Глеб и сам не понимал. Наверное самовнушение. Глеб сразу узнал этот голос. Он всегда узнает Серафима даже посреди толпы, где Серафим часто находил приключения на пятую точку. Он не боялся общества, как Глеб. Он всегда мог заговорить с любым человеком, а позже выкарабкиваться из проблем. Глеб ощупал карманы, и, убедившись, что пачка на месте, вынул её и достал сигарету. — благодарю, бро, — Серафим усмехнулся.— казалось, что ещё минут пять и я бы вскрылся в какой-то подворотне. — тут магазинов что ли нет? Сходи и купи.— Глеб фыркнул, не скрывая тянущуюся вверх улыбку. Серафим всегда мог вызвать улыбку на лице Викторова, не смотря на его настроение. Сидорин зажёг сигарету, и серый дым мгновенно взмыл вверх, растворяясь в воздухе. Серафим сделал большую затяжку и выпустил облако дыма Глебу в лицо. Ядовитый дым мгновенно начал щипать глаза, вынуждая непрощенную слезинку скатиться вниз по щеке. — магазины-то есть, но что-то совсем лень туда заходить. Глеб вздохнул и отвесил лёгкий подзатыльник другу. —"Для профилактики" — пронеслось в голове у Глеба и уголки губ вновь поползли вверх. — козлина, — с наигранной обидой сказал Серафим, машинально потерев затылок рукой. Парни так и не расходились: решили прогуляться по улице и обсудить, как казалось, весь мир, словно бабушки на скамейке. Обоим было весело. Их смех раздавался чуть ли не во всю столицу. Люди оборачивались и смотрели на обоих как на ненормальных, но их это совсем не волновало. С Серафимом Глеб чувствовал себя хорошо, тепло распласталось на каждую клеточку его тела, а сердце приятно отдавалось тихим стуком в груди.

***

Чёрные тучи мгновенно перекрыли тёплое солнце. На город упала огромная тёмная тень, навевая холодный ветер, а следом за ним с неба начали капать огромные дождевые капли. — ты посмотри какая туча… Ливень пойдёт.— твёрдым голосом сказал Серафим и схватил Викторова за руку, ведя в сторону своего дома. Благо, он находился совсем недалеко. Руки у Сидорина были тёплые, словно чашка кофе зимним вечером. От прикосновения побежали мурашки, а Серафим всё продолжал тянуть его. Дождь потихоньку начал усиливаться. Кудряшки прилипли ко лбу и стали противно мокрыми. Глеб ненавидел, когда у него мокрая голова. Казалось, что на волосы вылили целый литр масла. Парни забежали в подъезд, а позже в квартиру. Тепло. В квартире у Серафима тепло и Глеб сразу же почувствовал комфорт. Нет, он был здесь уже очень много раз, но каждый раз был словно первым. — чай будешь? — спросил Серафим, стягивая обувь с ног. — лучше кофе, — Глеб поиграл бровями и облизнул пересохшие губы, мгновенно смочив их. В мгновение Викторов заметил взгляд Серафима на своих губах и слегка напрягся. В животе затянулся узел, но он пытался не придавать этому значение. Почему так тяжело? Серафим молча кивнул и направился на кухню, а секунду спустя послышался громкий звук чайника. Казалось, что бульканье раздавалось во всю квартиру и Глеба это слегка смутило. Он сам и не понимает почему. Викторов прошёл на кухню, где находился Сидорин. Он сидел за столом и смотрел в яркий экран телефона. — Сим? — произнёс Викторов, облокачиваясь обеими руками о деревянный стол. Серафим поднял глаза голубые на Глеба и приподнял бровь правую. — чайник закипел.— ответил Глеб на вопросительный взгляд, всё также опираясь о стол. Сидорин кивнул и подошёл к столешнице. Всё ближайшее пространство было заполнено белым, густым паром, от которого ладони потели. Разлив всё по кружкам, Серафим обернулся и тут же оказался прижатым к столешнице. На лице его было замешательство, пока Викторов разглядывал его губы припухлые. Тёплое дыхание обжигало шею, а губы сладкие, блестящие от слюны манили Серафима. Внизу живота узел всё тянулся сильнее и сильнее. Не выдержав напористого взгляда, Серафим поддался вперёд и губы его встретились с губами Глеба. Поцелуй продлился недолго. Сидорин бы продолжал исследовать чужой рот, если бы не почувствовал что-то острое на своём животе. Машинально кинув взгляд на причину дискомфорта, тот обомлел. — т-ты чего?..— прошептал Сидорин, пока Глеб продолжал с тусклым лицом держать большой и острый нож. — ты поцеловал меня. Я должен это сделать… Прости. Викторов замахнулся и вдавил нож в рёбра Серафиму. Послышался приятный для него хруст, означающий, что Серафиму осталось совсем немного. Болевой крик озарил комнату. — это потому что я люблю тебя.— сказал спокойным голосом Глеб, продолжая вгонять нож в плоть. — я тоже… Т... тебя люблю…— захлёбываясь в собственной крови ответил Серафим, положив на плечо Глеба трясущуюся ладонь и крепко сжал. До приятной боли. Спустя мгновение уже безжизненное тело Сидорина рухнуло с громким грохотом на пол.

***

Глеб стоит на балконе своей квартиры и курит только что начатую сигарету. Он убил человека, которого любит. От этого должно быть больно, но Викторов уже привык. Он всегда убивал того, кого любит, что бы потом не было больнее. Он проклинал их, но всегда оставлял на память то, что принадлежит людям, которых любит. Он достал из кармана маленький прозрачный пакетик, где находилось сердце. Сердце Серафима. Наверное, самое дорогое, что было в его коллекции.

Та же самая личность. Без души. Без сердца. Хотя, почему без сердца? Он забирал их у многих, но не делился им в ответ. Просто не может, слишком сложно.