lost puppy

      лика бежит. бежит, отчаянно прижимая к своей груди скулящего напуганного щенка. тугие косы бьют её по спине, когда она с трудом перепрыгивает через поваленные стволы деревьев и запрыгивает по выступам наверх, пытаясь убежать как можно дальше. вот только монстры отставать от неё не собираются и следуют по пятам, протягивая к ней свои когтистые конечности и щёлкая острыми зубами. они гонят её всё дальше и дальше по склону, будто специально, зная, что там добыча окажется в ловушке. а вот лика этого, кажется, не понимает.       бежать на закате по скалистому рельефу нагорья оказывается очень неудобно. камни и ветки по дороге заставляют её спотыкаться, порывы ветра на высоте то и дело норовят свалить её с ног, а ещё страх подогревает адреналин, что разгоняется вместе с кровью по венам, так что кажется, что сердце вот-вот разорвётся от напряжения. круглобокое красно-фиолетовое солнце на огненном куполе неба освещает ей дорогу, обманчиво ведя к спасению.       не к спасению — к смерти.       — ах! нет, нет, нет..! — сбивчиво тараторит лика, поздно осознав, что их загнали в угол. там дальше обрыв и несколько сотен метров над землёй, до которой она едва ли доберётся живой, если спрыгнет, что уж говорить о щенке.       ну, это же только кошки приземляются на четыре лапы и имеют девять жизней.       лика мимолётно оглядывается назад, стискивая в руках своего лохматого товарища по несчастью, и с ужасом видит наступающих на неё монстров. дороги назад нет — только вперёд, к жадной пропасти. лика крепко держит щенка, не позволяя ему смотреть в их сторону, а сама пятится, не оглядываясь. отвести взгляд от чудовищ страшно. умирать тоже страшно.       не хочется умирать.       жизнь лики, если так посмотреть, совсем не похожа на сахар. у лики нет дома, нет семьи и нет друзей. зато у лики есть багаж знаний о лечебных травах и корешках, небольшой запас маны, подходящий для среднестатистического хилера, и удивительно сильная для её слабого тельца вера в добро. как будто это не на её глазах чудовища разрушили родную деревню. как будто это не она была вынуждена скитаться в полном одиночестве с пустым кошельком. как будто это не она сейчас находится на волоске от смерти, глупо пялясь на свору монстров, грозящихся разорвать её и прижатого к её груди щенка в клочья.       когда лика задевает пяткой мелкий камешек и тот стремительно улетает вниз с обрыва, она понимает — это конец, и вариантов развития событий у неё всего два, оба из которых закончатся плачевно. что же ей предпочесть? спрыгнуть и умереть от перелома шейных позвонков и многочисленных внутренних травм, или же принять участь быть задранной одним из монстров? те ведь сожрут её одним махом, закусят щенком, и даже не подавятся! мало приятного, если уж говорить откровенно.       голубые глаза лики нервно оглядывают существ напротив. их пятеро, впереди стоит вожак, похожий на очень крупного медведя. несмышлёные взгляды прикованы к ней, с массивных клыкастых челюстей капает слюна, разъедающая траву под лапами. голодные, наверное, всем ею наесться не удастся. лика маленькая и тощая, в ней и есть-то нечего. но это всё равно лучше, чем если бы они напали на одного только щенка там, внизу, возле развалин. она и сама до сих пор не уверена, на что рассчитывала, буквально вырвав его из кровожадной пасти чудовища. наверное, думала, что сможет спасти их обоих. наверное, думала, что ей сегодня повезёт.       забыла, что ей никогда не везёт.       щенок, словно услышав её дурацкие безрадостные мысли, давит мягкими подушечками ей на грудь и чуть отстраняется, пытаясь заглянуть ей в лицо. лика цепляет на себя виноватую улыбку. и правда, о чём таком она только думает? глупая.       новый тяжёлый порыв ветра треплет выбившиеся из кос светлые волосы и оглушительно свистит, унося капельки пота с её лба и горькие беззвучные слёзы. этот свист будто становится немым сигналом к наступлению. у лики дыхание перехватывает в горле, когда вожак с громким рёвом отталкивается от земли и несётся прямо на неё. от ужаса даже пошевелиться не может.       страшная звериная морда знаменует смерть.       но вдруг… воздух разрезает новый порыв — сильный, яростный, пронёсшийся прямо перед ликой. в чувствительный нос ударяет резкий запах газа. а потом грянул гром.       человек.       ноги вымотанную лику больше не держат, и она падает на колени, продолжая прижимать к себе дрожащего щенка. впереди развернулась настоящая схватка, но она едва успевает следить за передвижением неизвестного — тот ловко скачет от одного противника к другому, точно молния, нанося разящие удары своим мечом и проливая грязную кровь. монстры ревут, пытаются отбиваться, но им явно не тягаться с таким противником. молния сотрясает землю, пронзает тучные толстокожие тела. запах палёной шерсти и жареного проклятого мяса вызывает тошноту, но лика даже не обращает внимание на спазмы в желудке, тупо уставившись на поднятый столб пыли, от которого щиплет глаза. там, в центре грязно-серого облака, едва-едва заметно виднеется чей-то высокий силуэт.       свист от взмаха клинка — пыль рассеивается. лика сияет лицом, наконец разглядев своего спасителя. мужчина, одетый в некое обмундирование, длинноволосый, с суровым выражением лица, бледными узкими глазами и знакомой отметиной поперёк лба. он убирает меч и лишь затем обращает внимание на неё и щенка, молча одаривая обоих холодным взглядом. должно быть, ждёт, что она скажет что-нибудь первая, но лика пялится на него, раскрыв рот, как ребёнок впервые пялится на яркий фейерверк, и хмурится сильнее.       — резонатор, — звучит немного низкий голос. не спрашивает, а констатирует. лика наконец отмирает.       — а, да, я, — девичья улыбка становится немного неловкой, когда она косится на своё левое плечо. маленькая чёрная отметина словно дополняет узор из круглых родинок и пары белёсых шрамиков. не божественный подарок, а, скорее, насмешка над ней — у лики попросту не хватает ни сил, ни воли на то, чтобы поглотить даже какое-нибудь примитивное эхо. хотя она пыталась и даже не раз, а потом сама себя выхаживала с помощью сиропов из корешков и травок.       взгляд мужчины опускается на щенка. он складывает руки на широкой груди, задирает острый подбородок, поджимая тонкие губы. лика удивлённо моргает, наблюдая за ним. кажется, будто он колеблется, но спустя мгновение всё-таки снова говорит:       — как зовут?       она смотрит вниз, на заглядывающего ей в лицо щенка. тот, почуяв, что опасность миновала, уже выглядит в разы бодрее. приподнимается на задних всё ещё подрагивающих лапках, опираясь на её грудь, и тянется к ней. лизнув её в щёку, издаёт радостное тявканье и словно тоже улыбается в ответ. лика хихикает, щуря мокрые от слёз глаза, и поднимает взгляд на незнакомца, приподняв щенка мордочкой к нему.       — а это бинго! — с толикой гордости провозглашает она, и названный бинго снова тявкает. собеседник едва ведёт бровью. всё с тем же строгим взглядом он отворачивается, бросая на ходу:       — странная кличка, — и уходит на удивление быстрым шагом, покидая место схватки.       тут лика спохватывается. опустив щенка на землю и поцокав языком, чтобы он следовал за ней, она бросается вдогонку мужчине. бежит, чуть ли не спотыкаясь, но едва поспевает за ним и кричит, замахав рукой, как будто он мог это увидеть:       — подождите! стойте! как вас зовут?       спаситель отвечает не сразу и как-то нехотя.       — кальчаро, — бубнит он, словно надеясь, что его не услышат. но лика слышит, на слух не жалуется. она набирает в лёгкие побольше воздуха и протяжно кричит с новой силой:       — вы нас спасли-и-и! спаси-и-ибо!       кальчаро, даже не удосужившись оглянуться, морщится — от девицы слишком много шума.       не собираясь сдаваться, лика продолжает бежать за ним. бежать с горы легче, чем в гору, а потому она несётся на всех парах, подгоняемая сильным ветром. бинго обгоняет новоиспечённую хозяйку и оказывается быстрее. подобравшись к мужчине, он, радостно виляя хвостом, подпрыгивает и хватается зубами за длинную ткань его униформы. силы в маленьком щенке, конечно, немного, но кальчаро всё равно приходится остановиться. громко вздохнув, он таки оборачивается.       не в состоянии затормозить, лика от неожиданности клюёт носом прямо в крепкую мужскую грудь.       — ойх… — она гримасничает и жмурится, зажав нос рукой, пока бинго продолжает прыгать вокруг них, виляя хвостом-колечком. кальчаро с недовольным видом смотрит на девушку перед собой. низкая по сравнению с ним, в износившейся майке и потёртых брюках, растрёпанная, она похожа на воробья, который едва не угодил в лапы кошки. с миловидного лица до сих пор не сошла краснота от напряжения. какая-либо сила в ней ощущается с трудом. тщедушная, но, похоже, храбрая непомерно. бывают же такие…       — зачем идёшь за мной? — он задаёт вполне логичный вопрос. лика невинно хлопает глазками в удивлении, отнимая ладонь от ушибленного места. отвратительно счастливая, если не сказать хитрая улыбка снова трогает её припухлые губы.       — а мы с вами хотим! — бинго поддакивает звонким лаем.       кальчаро резко фыркает с презрением.       — со мной нельзя.       лика по-птичьи клонит голову набок, опустив взгляд.       — а у вас кровь, — она тычет пальцем в сторону его шеи.       кальчаро с сердитым видом проводит рукой по открытому участку кожи. на чёрной перчатке остаются влажные следы. да, один монстр всё же смог задеть его, но ущерб не велик.       — просто царапина, — сухо реагирует он.       — я могу помочь! — восклицает лика и нагло тянется к нему, но собеседник прерывает её, перехватив тонкое запястье в воздухе. девица, кажется, вообще не осознаёт, на кого нарвалась. кальчаро на миг прикрывает глаза, делая глубокий вдох и успокаивая внутреннего демона. когда он снова смотрит на лику, она уже пытается дотянуться до него второй рукой, от которой исходит тёплое зеленоватое свечение.       хилер.       слабый, несостоявшийся резонатор, но всё же на кое-что способный.       лика чуть тушуется под тяжестью его ауры и взгляда и бормочет, смутившись:       — вы нас спасли… пожалуйста, позвольте помочь. позвольте отплатить хоть так.       кальчаро отпускает её и делает шаг назад.       — я просто проходил мимо. хочешь отплатить… плати налом.       девушка опускает глаза и сутулится, надувшись.       — у меня нет денег… — она делает паузу, а через миг снова смотрит наверх и заявляет: — но я могу сделать лекарство в полевых условиях! какое захотите! без всякого синтеза!       хилер-фармацевт. а ведь это полезный юнит для любого отряда. хотя каждый член призрачных гончих, включая его самого, умеет позаботиться о себе сам, им бы действительно не помешал кто-то с подобными навыками, но… кальчаро же видит — перед ним не боец. не тот, кто ему нужен. кальчаро не радетель. да, он готов принять любого нуждающегося в свою «семью», но он должен быть уверен, что новобранец сможет работать на него.       лика не сможет.       — нет нужды, — кальчаро, нахмурив брови, отворачивается и возобновляет движение, но слышит непрестанное тявканье за собой и шаркающие шаги и чуть ли не рычит: — не иди за мной, — однако лика не слушается.       упрямая. когда упрямство граничит с упорством, это хорошо. когда упрямство граничит с тупостью, это плохо.       кальчаро крепко стискивает кулаки и зыркает из-за плеча на девушку, останавливаясь — лика и бинго синхронно замирают вместе с ним.       — я не ясно выразился? тебе со мной нельзя. прекращай.       — но мы хотим остаться с вами! — лика дуется, дёргая саму себя за косу, заметно нервничая. — позвольте составить вам компанию! вы куда идёте? нам вот в цзинчжоу надо, и я думаю…       — мне не надо, — огрызается он. — я балласт не беру. ходить за мной не надо, — лика раскрывает рот, чтобы возразить с важным видом, но кальчаро её затыкает, подняв указательный палец, и цедит: — заткнись. ни слова больше. ни единого.       он надеется, что её отвадит его грубость. надеется, что до неё наконец дойдёт, что она должна отстать от него. надеется, что навязчивая девица уйдёт…

***

      но лика не уходит. и бинго, разумеется, тоже. они продолжают идти хвостиком за кальчаро до самого позднего вечера, и пока разыгравшийся щенок путается у него под ногами, лика тараторит без умолку.       «господин кальчаро, а вы знали, что ирисы можно употреблять в пищу?»       «господин, а вы когда-нибудь пробовали жареные кориолусы под древесным соусом?»       «а хотите, я приготовлю вам вытяжку из ягодных фонариков? она отлично восстанавливает выносливость!»       «а может, вы хотите…»       — хватит, — он не выдерживает и прерывает словесный поток девушки, пока она, с довольным видом жуя какой-то поджаренный на костре корешок, рассказывает о пользе козьего пуха при лечении различных болезней.       — вам не интересно? — лика хлопает глазками и переводит взгляд с него на звёздный потолок над ними. в округе спокойно, монстров вблизи не наблюдается, и бинго, совсем осмелевший в компании грозного, но явно сильного человека, даже не побоялся отправиться на исследование близлежащего лесного массива, предоставив людей друг другу. — хм-м… а! — лика снова смотрит на собеседника и восклицает: — придумала! вы ни за что не догадаетесь, для чего можно использовать кроличий…!       — стоп! — кальчаро рявкает неожиданно для себя, потому что больше не в состоянии слушать её болтовню. внутренний демон даёт о себе знать — даже ему надоело всё это. девица, вздрогнув, снова лупит на него глаза, как будто она тут совершенно не причём. кальчаро медленно выдыхает, крепко стиснув зубы, и устремляет взгляд на танцующее пламя костра, надеясь найти в нём успокоение. — скажи честно, чего ты хочешь?       лика глядит себе под ноги и неуверенно пожимает плечами, неуютно поёжившись.       — вы могли пройти мимо, но остановились, убили тех монстров, спасли нас. не каждый человек пошёл бы на такое. каждый ведь сам за себя.       — ты не ответила на вопрос.       лика поджимает губы и бубнит почти себе под нос:       — у меня нет никого, кроме бинго. и за душой ни гроша. я шла в столицу всё это время одна, но путешествовать в одиночку опасно. а вы сильный… и добрый. вам и жизнь доверить не жалко.       кальчаро фыркает. добрый? он-то? забавно.       — я не нянька и не проводник, — он стреляет в её сторону глазами, едва ли не поглощая взором хрупкую фигурку, купающуюся в свете огня. — я наёмник. шантажист. убийца. и такой, как ты, рядом со мной не место.       лика мотает головой и смотрит на него в ответ, почти стойко выдерживая мрачный взгляд.       — плохой человек не стал бы помогать тому, кто оказался в беде. вы с меня ничего не взяли за помощь. кем бы вы ни работали, я уверена, что вы не такой страшный, как отзываетесь о себе. поэтому я хочу..!       — ты глухая? или тупая? — кальчаро достаёт кинжал и начинает возиться с ним, чтобы отвлечься. пальцы в перчатке скользят по острой стороне лезвия, но не прорезают кожу. однако привычные действия не отрезвляют.       лике его слова не нравятся. она смотрит на собеседника в упор, следит за его отточенными движениями, чувствует, как воздух вокруг него наполняется озоном, а аура его будто искрится. он рассержен, раздражён. из-за неё? но почему ему так неприятна её компания? почему он отказывает ей? разве она просит что-то из ряда вон выходящее?       лика сжимает свои маленькие кулачки и встаёт со своего места, уверенно приближаясь к кальчаро. встаёт перед ним, загородив собой костёр, однако мужчина на неё даже не смотрит. лика делает вдох и начинает тараторить серьёзным, твёрдым голосом.       — то, что вы уверены, что вы плохой, не означает, что вы на самом деле плохой! а даже если вы плохой, то не настолько плохой, чтобы я отказалась от своего предложения. ну скажите, разве вам не нужен бесплатный хилер? я ведь всё могу, всё, вот правда! и лечить, и готовить, и кости вправлять даже! и взамен ничего не прошу, кроме защиты от монстров. ну разве это не выгодно для нас обоих?       кальчаро фыркает, подбросив кинжал в воздухе.       — хороший, плохой — да нет в нашем мире таких понятий, как хороший или плохой. я опасен, — он наконец поднимает глаза и смотрит на неё исподлобья. — опасен и для тебя, и для твоего щенка. поэтому, если ты не хочешь одним прекрасным днём сдохнуть из-за меня, тебе лучше забыть о моём существовании и убраться как можно дальше.       лика не слышит угрозу в голосе, не видит молнию в его глазах. она даже не чувствует, насколько близка к тому, чтобы реально пробудить чудовище, неистового зверя, что пожирает противников на поле боя. у всякого терпения есть предел, и кальчаро достиг своего уже давно.       ещё чуть-чуть, и он точно не сдержится.       серая радужка глаз темнеет, когда он видит, как лика снова раскрывает рот чтобы возразить.       — перестаньте отзываться о себе как о монстре! я…       оставшимися словами лика давится, когда кальчаро вдруг валит её с ног и вдавливает в землю. она пялится на него, не моргая, так и застыв под массивным телом с открытым ртом. он дышит тяжело, вперившись в неё острым взглядом, чуть ли не до хруста стискивает тонкие запястья над её головой и рычит:       — всё ещё веришь, что я хороший?       хороший. а хороший человек — это вообще какой? да и есть ли грань между хорошим и плохим, когда мир уже давно не делится на чёрное и белое? стоит ли вообще пытаться прощупывать эту грань, когда альтернатив, по сути, и нет?       лика от отчаяния слепнет, разум словно в тумане — оттого в зрачках её отблескивает неподдельное удивление. она смотрит на кальчаро почти загипнотизировано, силясь осознать, почему он с такой силой давит на её тело. почему она лежит на земле и почему её руки немеют? где-то вдалеке звонко лает бинго — опять гоняет бедных птиц. лика неудобно ёрзает под телом мужчины и пытается свои запястья из его хватки вытащить из-за неудобства, но никак не из сопротивления.       кальчаро даже намёка на осознанность в её глазах не видит. внутри звучно трещат по швам последние крохи терпения. резервы тоже пусты. там, где-то глубоко внутри него, пробуждается нечто более кровожадное и жадное до боли, но он даже в своём подвешенном состоянии умудряется подавлять это нечто. пока девчонка, конечно же, не открывает рот.       — ладно-ладно… я совсем не верю в то, что вы можете убить меня. это же бессмысленно — вы ведь меня спасли! а если так, значит, я без вас умру быстрее, чем из-за вас, правильно? поэтому…       невозможно быть таким человеком и всё ещё живым.       — бесполезная идиотка, — его ладонь ложится на её рот. пальцы с силой сжимают челюсть, заставляя лику заскулить от неприятных ощущений. другая рука неожиданно разжимается, отпуская её запястья. она не двигается, чувствуя нависшую угрозу; ей кажется, что она находится посреди огромного минного поля, где каждый маленький шаг смертельно опасен. лика хмурит брови, чувствуя неприятные покалывания под кожей и противоречия, пожирающее её понимание происходящего.       люди слабые, но она слабее многих, кого он когда-либо встречал. и правда бесполезная — разве кальчаро нуждается в таком товарище? разве ему нужна обуза, которая будет разве что на мозги капать? и дворняга её эта, мешающаяся под ногами… ему хочется сделать больно, хочется сражаться и убивать, выпустить наружу чудовище, которое прямо сейчас яростно бьётся о его рёбра. но вокруг безлюдно и глухо, а под ним лишь хрупкое дрожащее тельце. переживёт ли она его ярость?..       а не всё ли равно?       он приподнимается и осёдлывает её бедра. она похожа на куклу — такая же маленькая, искусственная и тряпичная. такая же податливая — даже не дёргается больше. лика давит в себе нервный смешок; что-то подсказывает ей, что время открывать рот не лучшее. впрочем, она редко прислушивается к своим инстинктам.       — но я не бесполезная… — её тон сквозит обидчивостью, свойственной детям.       кальчаро окидывает её холодным взглядом. у неё даже тело… невзрачное. бледная кожа да выпирающие кости.       — тогда не дёргайся. сделай единственное, на что ты горазда.       сначала лика не понимает: разве не она только что распиналась о своих положительных качествах? она ведь на самом деле может!.. не дёргаться? лика понимает это запоздало, когда его холодная ладонь забирается ей под кофту. у него грубая кожа и сильная хватка. лика и не сомневалась, но узнавать это на себе ей бы никогда не хотелось. хотя, очевидно, ситуация не на её стороне.       — что вы делаете? — лика смотрит на него широко распахнутыми глазами. не дёргается, потому что он так сказал. а вдруг её послушание заставит его передумать? вдруг он согласится на сделку, если она будет лояльна к его… приказам?       до неё слишком долго доходит.       кальчаро игнорирует её и ведёт ладонь выше, сжимает грудь, пальцем скользнув по соску. ему неприятно. никогда ещё женщина под ним не была такой… бесформенной.       лике тоже неприятно. лика наконец понимает, потому что вспоминает… того соседского мальчишку, с которым она когда-то по глупости переспала. она помнит, как это было: по неопытности быстро и резко. он грубо мял грудь через одежду, пыхтел ей в лицо жаром и кончил за несколько минут на её бёдра. лика тогда девственность ему свою отдала, но кроме боли, чувства мерзости и скупых извинений ничего не получила.       лика наконец понимает, потому что мальчишка тот тоже на ней сидел, тоже трогал, тоже смотрел так. как на вещь. кусок мяса. лёгкую добычу.       чего греха таить, тогда лика действительно повела себя как «лёгкая добыча», но сделала это из собственного любопытства и желания познать что-то новое. однако сейчас на ней не парень, которому лишь бы присунуть. на ней мужчина: опытный, чёрствый и пугающий. это заставляет её нервничать.       тело покрывается мурашками, дыхание сбивается, язык немеет, в глазах мерцает странный, почти стеклянный блеск — словно вихри эмоций внутри неё вмиг смели всё здравомыслие. она пялится на небо, пока кальчаро сдирает с неё штаны. в кожу впиваются мелкие камушки, но его пальцы впиваются глубже, почти тонут в ней — настолько сильно сжимает. её, по сути, сейчас собирается насиловать её спаситель, а она продолжает искать в его действиях смысл.       что он этим хочет доказать? что он зло во плоти? что использует силу не во благо, а во вред? в их мире никто не чист. в их мире выживание как заповедь, и такие же отчаявшиеся, как лика, цепляются даже за призрачную возможность, чтобы выжить.       вы-жить.       вкус жизни слишком отчётлив, а запах свободы щекочет лёгкие приятной прохладой. лика ещё молода, чтобы безбожно умирать в глуши. у неё буквально вся жизнь впереди и столько планов на будущее, которое… с каждым днём казалось ей всё прозрачнее. отсутствие стабильности в ощущении собственной безопасности вынуждает ухватиться даже за такого страшного человека, как кальчаро. кто вообще сказал, что выживать просто? ей уже приходилось идти на жертвы, ей придётся и снова, и после. каждый раз. по крайней мере, с ним и его мечом она точно будет чувствовать себя в безопасности от монстров.       лика просто не осознаёт, что бояться нужно только одного монстра — монстра, сидящего внутри кальчаро.       — я… — она пищит ломанным голосом от волнения, едва слышимо. — если вы хотите моё тело, я могу… я готова!.. — это звучит как-то чересчур отчаянно и по-дурацки. — я даже знаю рецепт микстуры для повышения потенции и улучшения… чтобы не забеременеть знаю… чтобы ощущения… — лопочет что-то невнятное уже, запинается.       он смотрит на неё в упор, нахмурив брови; думает о чём-то, и лике остаётся надеяться, что это не связано с её будущими страданиями. может, он всё-таки прислушается к её словам и примет это сомнительное предложение? да какой мужчина вообще может отказаться от такой заманчивой сделки? всепокорная и всеумелая подруга, которую только и надо что защищать от угрозы в лице чудовищ и людей — это ли не подарок? но по тёмному взгляду кальчаро лика понимает — он от одной только идеи её бытия под боком не в восторге.       — ты ведь даже сопротивляться не пытаешься. готова лечь под первого встречного ради своей жалкой жизни… — грубо констатирует он. кальчаро снова устрашающе нависает над ней, оплетает талию своими большими руками и… рывком переворачивает её к себе спиной. его ладонь тут же скользит выше; он давит на её затылок и практически вжимает лицом в землю, выплёвывая: — мерзость.       и правда, мерзость. ей и самой в какой-то степени противно от самой себя. просто лике терять сейчас, кроме жизни-то, и нечего. гордость? честь? достоинство? были ли они у неё вообще когда-то?.. как будто это имеет значение.       унижаться не страшно — страшно смотреть в глаза смерти. но, к счастью, кальчаро избавил её от этого на время. хвала богам.       и всё же, несмотря на все беззвучные попытки успокоить себя, она продолжает буквально ощущать, как грызущая её тревога циркулирует вместе с кровью по тонким венам. лика пытается вспомнить дыхательную технику, которая помогала ей в случае паники не терять голову, но маленькие комочки земли, при попытке вдоха забившиеся в рот и нос, царапают изнутри и сбивают весь настрой. лика задыхается, когда пытается откашляться. задыхается вслед и от его рук, рывком приподнимающих её обнажённые бёдра.       прохладный ветер ласково оплетает голую кожу, остужая разгорающиеся под костями смущение и ужас. лика чувствует его возбуждение через жёсткую ткань штанов, когда кальчаро придвигается ближе. интересно, что его вообще в этой ситуации взбудоражило? разве не ему было мерзко от неё? что же это тогда такое — не попытка доставить себе удовольствие, а акт… её наказания?       лика слышит острым слухом сползающую с него одежду и чувствует после, как он почти лениво шире раздвигает её ноги. лика забывает как дышать, когда его член упирается ей в промежность.       она цепляется за землю, загоняя её под отросшие ногти, пытается отвлечься, вспомнить по пунктам каждый рецепт, который она знает, каждый грибочек, который она когда-либо видела, но ничего не помогает, потому что тело помнит однажды пережитую боль от проникновения и возвращает её хаотично блуждающие мысли в настоящее, в этот самый момент. внутри неё сухо, и лика надеется лишь на то, что кальчаро додумается хотя бы смочить вход слюной.       ну хотя бы для собственного удобства.       на мгновение кальчаро замирает над ней, уставившись на взъерошенные волосы на затылке, в которых запутались травинки и крошечные веточки. вот она, невинная девка: за душой ни гроша, ни угла в этом мире, и пойти даже не к кому. насколько же отчаялась, бедная, раз слепо уверовала в то, что ей попался благодетель? идиотка. он её предупреждал. он сразу сказал, что опасен. почему она не послушала? почему осталась? почему кальчаро вынужден калечить её за то, что она взбесила его внутреннего монстра?..       потому что она сама виновата. на всё готова, значит, лишь бы под его защитой остаться? тогда пусть пеняет на себя.       лика машинально вздрагивает от слишком громкого звука, когда кальчаро схаркивает и бесцеремонно раздвигает её складки влажными пальцами. ткань грязной перчатки ощущается грубо — он трогает её как-то топорно, торопливо, водя по кругу, будто пытаясь возбудить, чтобы выдавить из несчастной хотя бы каплю смазки. и лика всё понимает, и честно даже тужится, пытаясь сосредоточиться и вспомнить что-то приятное, но… организм-то не обманешь. ничего тут приятного нет и быть не может.       надолго его выдержки не хватает — видимо, взбешён он всё-таки не на шутку. лика затаивает дыхание, когда кальчаро вновь вжимается в неё со спины, подставив член ко входу, и цедит над ухом, совсем не скрывая своего отвращения:       — глупая, слабая, наивная девчонка. на кой тебе вообще жизнь эта, если у тебя в ней нет ничего и не предвидится? — жестокая правда. он делает паузу, роняя массивную ладонь ей на затылок, и заставляет приподнять голову. хриплый голос переходит на злосчастный шёпот: — знаешь, в некоторых ситуациях самое лучшее, что может сделать для себя человек, это сдохнуть.       лика жмурится, крепко сцепив зубы, тихо-тихо шипит себе под нос, потому что мужские пальцы слишком сильно стискивают её волосы. знает, что в словах мужчины есть зерно истины, но бессмертная оптимистичность заставляет её попробовать возразить, оправдаться. однако стоит ей только раскрыть рот, как кальчаро вдруг толкается вперёд, входя в неё без спроса. это было ожидаемо, но у неё всё равно перехватывает дыхание от жжения и натяжения внутри. это больно.       интересно, а в сексе всегда каждый раз как первый, или это просто она такая особенная?       лика предполагает, что для неё лучшим решением будет не напрягаться, чтобы не делать процесс ещё сложнее, чем он есть. но разумная часть не дружит с чувствительной. ей страшно. ей неловко и обидно, что её тело снова используют. будто она не для себя выживает, а для удовольствия других: и монстрам вкусно, и мужчинам есть куда всунуть. многофункциональная, ничего не скажешь. и пусть она, безвольным телом лёжа под, по сути, незнакомцем, пытается убедить себя, что это ради собственного спасения, девичья её часть, нежная и хрупкая, от несправедливости тонет в горючих слезах и проклинает весь белый свет.       нежности и хрупкости здесь не место. этот мир — болото цивилизации, смерть и боль. человечество давно погрязло в грязи, очерствело, ожесточилось. больше нет моральных рамок и чувства стыда — люди готовы на всё, чтобы добиться собственных целей.       лика не исключение. лика — пример того, на какие жертвы порой идут люди, чтобы обеспечить себе выживание.       она скулит, дрожит и, вопреки здравости, сжимается от боли, что-то бессвязно шепча в землю. её напряжение не позволяет кальчаро войти полностью. ей больно, ему просто неприятно. в сексе на сухую вообще мало приятного, но это между ними и сексом назвать сложно — больше походит на вынужденную необходимость: и девчонке показать её место, и взбушевавшегося внутреннего зверя насытить. кальчаро плевать на её ощущеия, поэтому он давит бёдрами сильнее, рывками проталкивается внутрь и слышит, как она всхлипывает. у неё тело превращается в натянутые струны, и с каждым его движением они надрываются, лопаются, хлёстко бьют по нервным окончаниям. со следующим толчком она вскрикивает — он до звучного шлепка их бёдер входит полностью, преодолевая все оставшиеся барьеры её тела.       лике думается, что ещё миллиметр — и он порвёт её. у неё от боли темнеет в глазах, а виски простреливает скачок давления — пульс в ушах кажется оглушающим. она не слышит, как с его уст слетает свистящий выдох, не слышит больше ни шелеста листвы, ни лая бинго, ни стрекота светлячков. всё, что она слышит, это собственную боль. она занимает всё в её теле, расходится с обратной стороны кожи ручейками ядовитого стыда, оплетает вены и органы острым смирением, оседает на костях налётом безысходности. ей нужно терпеть. нужно шире раздвинуть ноги, заткнуть свой рот и терпеть, и, быть может, тогда кальчаро позволит ей пройти вместе с ним до города.       но…       лика не была готова к тому, что будет так больно. член у кальчаро явно больше, чем у её первого партнёра, и давит он сильнее, и толкается глубже — казалось бы, куда ещё? кальчаро не жалеет её, не спрашивает, не даёт привыкнуть, не облегчает процесс — просто двигается. двигается грубо, с пошлыми шлепками входя до упора. от резкости его движений её тонкая кожа натягивается; лика чувствует, как внутри всё покрывается трещинами. её кровь упрощает ему задачу.       но это лишь необходимость. в голове не проносится ни одного воспоминания; вспомнить что-то хорошее уже давно не получается. внутри не осталось почти ничего рационального — лишь безумное, почти одержимое желание выжить. она бы и со сломанными ногами перешагнула ступени собственной гордости, слабости и отчаяния. она бы отдала больше, чем просто тело, она бы всё сделала за возможность прожить ещё хоть день. и сейчас ей приходится подкреплять свою решимость действиями. лика только скулит тихо, кусая губы до крови, землю пальцами перебирает, пытается расслабиться, позволяя мужчине удерживать себя руками. она не сопротивляется тому, что в неё насильно загоняют член, потому что после… она тоже по сути воспользуется им.       взаимовыгодное сотрудничество?       лика вытрет кровь с бёдер, наденет штаны, встанет, подлечит себя, свистнет бинго, и они втроём отправятся в путь, как будто ничего и не было. звучит просто, да? но будет ли всё на самом деле так просто, как кажется?       а плевать, как будет. плевать, потому что из двух зол лика выбирает самое злое. она предпочитает кальчаро монстрам. он — человек, и она хотя бы приблизительно понимает, чего от него можно ожидать. монстры — дело другое. монстры внушают ей больший страх, чем кальчаро. потому что она видела, слышала и чувствовала, потому что имеет представление о том, какого это — мучительно умирать от клыков и когтей. эти твари человечиной играться любят, животные инстинкты слабость за километр чувствуют. они загоняют одиноких путников в западню, а потом накидываются, рвут плоть, выскрёбывают из-под кожи кости, упиваясь кровью и криками.       лика не хочет умирать, поэтому цепляется за кальчаро и позволяет ему себя трахать. позволяет? а был ли у неё выбор? могла ли она по-настоящему дать отпор? даже на уровне сквозящей мысли становится смешно. у лики с уст от боли то и дело хриплые смешки выскальзывают, как выскальзывает из её окровавленного влагалища его член. с абсолютно вульгарным хлюпаньем он из раза в раз загоняет себя настолько глубоко, что ей кажется, он достаёт до желудка. ей хочется блевать, кричать, выскребать из себя его присутствие, умолять, сбежать, но она ничего не делает. не двигается ни на дюйм и рта не открывает.       когда в сексе кровь служит смазкой — это вовсе не секс, но у кальчаро, впрочем, тоже внутри от животных инстинктов не хреновая доля. у него потребность по венам наперегонки с кровью течёт — делать больно, убивать, сражаться. сейчас посредством безвольного тела он сражается с внутренним кровожадным чудовищем, которое поглощает каждый её всхлип, каждый тихий вскрик с особым усердием. у неё мягкие бёдра и ягодицы. кальчаро тонет в упругой коже пальцами, сжимает до болезненных покраснений и снова-снова-снова двигает бёдрами, полностью выходя и грубым толчком загоняя себя обратно. и лишь податливостью тела под собой он понимает, что сможет кончить, потому что возбуждение на дне желудка трансформировалось во что-то склизкое и горячее; оно оплетает каждый нерв и каждую мысль, когда член внутри неё готов взорваться от пульсирующей жажды наконец скинуть всё напряжение.       кальчаро помнит её слова о возможности создать отвар, предотвращающий беременность, и ему до зуда в позвоночнике хочется кончить внутрь, испачкать её, оставить след своего присутствия, чтобы она навсегда запомнила, насколько на самом деле никчёмна, но он не может позволить себе довериться словам этой глупой девчонки. поэтому, спустя пару особенно глубоких толчков, он выходит из неё и доводит себя до финала ладонью, с громким выдохом кончая на её красные бёдра. капли спермы на её коже выглядят как извращение. кальчаро тихо фыркает и разжимает ладонь, удерживающую её тело навесу. пока он подтягивает штаны, лика валится на землю и тяжело дышит. не двигается, пытается справиться с болью, унижением и ощущением вязкости на своей коже.       в какой-то момент ей начинает казаться, что это… невозможно. поддавшись слабости, она хрипло стонет и приподнимается на локтях. кальчаро видит её лицо: грязное, красное, мокрое от слёз; губы, испачканные в крови, дрожат. он ведь предупреждал её, предупреждал не идти за ним, не трогать, не раздражать. у него терпение на генетическом уровне атрофировано, а она, глупая, не послушала. кальчаро ведь и убить её мог, если бы позволил потерять контроль самому себе.       но он ещё не настолько опустился, чтобы идти на такое. смерть хуже насилия? видимо, для этой девицы так оно и есть.       — думаете, я глупая? — сквозь всхлипы начинает лика, слабо сжав кулаки. — думаете, я не понимаю, как вы ко мне относитесь? я знаю, что надоедливая и что навязываюсь, прося защиты… просто… умирать не хочу.       у неё трясутся руки и дыхание застревает в солнечном сплетении, когда она пытается подтянуть к себе ноги. боль режет низ живота, в глазах темнеет. лика снова почти заваливается набок — ладонь кальчаро, вцепившаяся в её плечо, не позволяет упасть. у неё вся выдержка сходит на нет, и мысли о том, что пережить это будет просто, растворяются в потоке слёз. непросто. непросто взять и перешагнуть тот факт, что над тобой надругались. лика пыталась думать позитивно, пыталась не думать об этом вовсе, или выуживать между строк понимание, что это всё-ещё-необходимость, но нутро не обманешь. а вдруг он… после всего этого просто оставит её здесь? не разрешит пойти за собой? или вообще убьёт, чтобы не мучилась? слабакам не место в этом мире — он и сам ей на это намекнул, а лика так сильно хочет ужиться и почувствовать себя в безопасности! вот только…       как она теперь может чувствовать себя в безопасности с ним?       — я видела… я видела, как люди гибнут. со мной перебежками с одной деревни до другой путники увязывались, и, глупость ли это вселенская или чистое везение, я единственная, кому с того времени удалось выжить, — лика утирает грязной рукой слёзы, шмыгая носом. во рту привкус железа. горло оплетает тошнота. — и я видела… я видела… я не хочу умирать, пожалуйста, я буду вести себя тихо, всё что угодно сделаю, только позвольте мне дойти с вами до столицы! — она наконец поднимает на него заплаканные круглые глаза.       кальчаро смотрит сверху вниз на неё в напряжении. до чего же жалкая, даже стыдно. позволить ей и щенку следовать за ним — может ли он взять на себя такую ответственность? может ли он пойти против принципов? а что скажут гончие? их лидер обмяк, связался с бродячим хилером, завёл себе девку и щенка вместо дитя? смех да и только.       но она так смирно лежала под ним, не сопротивлялась, позволила взять себя как заправскую шлюху. не из-за слабости или безволия, а потому что… потому что сказала, что может быть полезной. полезной во всех смыслах. предложила себя за бесплатно, а он и рад воспользоваться.       кальчаро не любит быть в долгу. кальчаро знает цену делу и умеет пользоваться бартером. и хотя он невольно подписался на эту сделку, одна из сторон свою услугу оказала. значит, он тоже должен…       выполнить обещание?       кальчаро плотно сжимает губы и молча отворачивается. лика продолжает выжидающе пялиться ему в спину, мелко трясясь от пережитого шока. молчание затягивается — дурной знак. неужели всё это было зря? неужели он правда её… бросит?       — будешь путаться под ногами — сдохнешь, — вдруг раздаётся его грубый сухой голос, когда он отходит от костра, распинывая сухие ветки и камни под ногами. — будешь лезть нарожон — сдохнешь. будешь самовольничать — сдохнешь.       лика моргает, уставившись на удаляющуюся фигуру с открытым ртом. он озвучил правила пребывания рядом с ним? три истины, что ей следует уяснить? значит, он согласен?!       она шмыгает носом и вытирает сопли дрожащей рукой. она всё понимает, но облегчение от его согласия не наступает. организму-то легче не становится, а ещё лика хочет спросить о многом сразу, чтобы заранее понять, что можно делать и нельзя. но у неё во рту пересохло и после истерики ни звука выдавить не получается.       лика смотрит, как кальчаро скрывается за деревьями в чаще, возможно, собираясь найти бинго. без его присутствия вокруг всё затихает, воздух очищается и дышать становится легче. превозмогая боль в теле, она кое-как приподнимается и медленно встаёт на колени. опустив затуманенный взгляд на грязные ладони, лика заставляет себя сосредоточиться и призывает свою силу — зелёное свечение приятно холодит кожу, и ей уже становится комфортнее.       сглотнув, она прислоняет ладони прямо к низу живота и прикрывает глаза, медленно делая вдохи и выдохи. мало-помалу, но скованность и ноющая боль покидают её, хотя и не бесследно. лика со свистом выдыхает и шепчет своеобразную мантру:       — всё будет хорошо. всё будет хорошо. всё обязательно будет хорошо.       где-то вдали ей в ответ раздаётся устрашающее карканье вспугнутого ворона, сулящее ничего хорошего.