summertime sadness

Long way down Feels like a long way down Feels like a long way down Like a long way down So honey don't leave, don't leave, Please don't leave me now Long way down — Tom Odell

Как бы забавно это не прозвучало, но Ремус помнил её ещё совсем малышкой. Сириус часто с теплотой рассказывал Мародерам о дочери своей любимой кузины, Андромеды, даже показывал пару раз колдографии, на которых бойкая девчонка без стеснения залезала к нему на плечи и корчила забавные рожицы, глядя в объектив колдографа. Цвет ее волос, собранных в высокий хвост, менялся в зависимости от настроения. Столько насыщенных и ярких оттенков чередовались, что никто не успевал сосчитать. Нимфадора. Сказочное, певучие имя для необычного ребенка с врожденным даром метаморфа. Ремус видел её пару раз вживую, казалось, очень-очень давно, в те времена, когда дружба их четверки была нерушима, а Первая Магическая Война только-только набирала обороты. И кто бы только мог подумать, что встреча с Нимфадорой Тонкс спустя целых пятнадцать лет станет для него судьбоносной. Её пестрая розоволосая шевелюра бросилась в глаза сразу же, не говоря уже о специфическом стиле одежды, стирающим все стереотипы о примерных девушках. Нимфадора, скорее, напоминала бунтарку, сорванца, готовившегося вступить в бой. Она, безусловно, была очень похожа на свою мать, хоть и всячески пыталась откреститься от аристократических замашек и вела себя по-свойски, первым делом бросившись к Сириусу на шею с радостными криками «Бродяга». Сириус ответил на приветствие не менее тепло и в шутку заметил, что теперь использовать его анимагическую форму в качестве средства передвижения, как было в детстве. Нимфадора в ответ заливисто рассмеялась, продолжая виснуть у него на шее и передавая слова матери, которая очень хотела бы встретиться со своим любимым кузеном. Сириус спрашивал про Теда, и, казалось, что их беседа затянется надолго. Ремус успел почувствовать себя лишним и появилось желание удалиться, не мешая общению родственников. — Я помню тебя, ты — Ремус Люпин, верно? — задорная улыбка растянулась до ушей, и Ремус не смог не дернуть уголками губ вверх. — У тебя отличная память, Нимфадора, — скромно ответил он, немного удивившись протянутой для рукопожатия ладони, увешанной фенечками из бисера и браслетами. Обычно от оборотней шарахались, как от прокаженных, и Ремус, честно говоря, не привык к столь радушному приему. Конечно, он не думал о том, что Нимфадора поведет себя столь грубо и нетактично. Она же совсем не создавала впечатление напыщенной снобки. В конце концов, он приходился Сириусу давним другом, однако столь радушного приветствия все равно не ожидал получить. Как и явно заинтересованного блеска в выразительных карих глазах с дужкой пушистых ресниц. Уж слишком большая доза внимания для почти что незнакомого человека. Ремус к такому не привык. — Тонкс, — быстро исправила она его, усмехнувшись. — Не называй меня Нимфадорой. — А почему? — полюбопытствовал Ремус, наблюдая за тем, как локоны девушки стали ярко-красного цвета. — Посмотрела бы я на тебя, если бы твоя мамочка выбрала тебе идиотское имя! — выпалила она и почему-то жутко покраснела. Прям в тон волосам. — Какой нормальный человек назовет свою дочь Нимфадорой? Вот скажи? — Красивое имя, — задумчиво протянул Ремус, усмехнувшись из-за столь бурной реакции. Нимфадора создавала впечатление очень оптимистичной девушки, которой нравилось устраивать небольшой бедлам для поднятия всем настроения и в то же время она умела быть серьезной и собранной. Такое неподдельное, естественное — и он бы даже сказал чересчур эмоциональное — поведение подкупало. Его всегда привлекали открытые девушки, которые не жеманничали. Они ещё перебросились парой фраз, и Ремус пропустил девушку вперед. Собрание вот-вот должно было начаться, и все занимали места на кухне. Нимфадора прикусила губу, явно собираясь сказать что-то еще, но, видимо, передумала. И все оставшееся время Ремус поймал себя на одном наблюдение: периодически они украдкой смотрели друг на друга, делая вид, что каждый был занят своим делом и не замечал другого. Нимфадора была очень яркой и дело заключалось не только в запоминающейся внешности. Рядом с ней, словно черно-белая палитра стиралась и на смену ей приходила цветная. Она, словно сильнейший патронус, отгоняла мрак, притягивала к себе. Её непринужденная манера общения и немного взбалмошный характер располагали к себе, а детская веселость подкупали. Не важно, что Тонкс делала, её энергия и неспособность усидеть на месте дольше пяти минут передавались окружающим. И Ремус, безусловно, не стал исключением. Он мысленно называл себя идиотом, когда при виде знакомого девичьего силуэта, невольно расплывался в глупой улыбке. Нимфадора была очаровательна даже в те моменты, когда страдала из-за врожденной неуклюжести и влипала в бытовые неприятности. Уже вошло в привычку то, что Люпин непременно оказывался где-то поблизости и помогал ей, иногда даже прикрывая перед Грюмом. Тот для виду, безусловно, все равно ворчал, но смягчался, когда Нимфадора виновато смотрела на него. Было заметно, что он привязан к своей протеже, а Тонкс в свою очередь очень уважала и с теплотой отзывалась о старом авроре. Один раз, увлеченно рассказывая ему про экзамены, которые девушка проходила для поступления в аврорат, она столь оживленно жестикулировала, что нечаянно залепила ему рукой по носу. Ее волосы в одно мгновение стали тёмно-синего цвета, — Ремус успел заметить, что так случалось чаще всего, когда Тонкс попадала впросак — а выражение лица стало растерянным т удрученным. — Ой, прости, Ремус, — Нимфадора снова всплеснула руками, тяжело вздыхая. — Я случайно. — Пустяки, — Ремус невольно рассмеялся, предлагая смутившейся девушке кусочек шоколада. — С кем не бывает, да? Дора с несвойственной ей нерешительностью потянулась вперёд и их пальцы на долю секунды соприкоснулись, разгоняя по коже живительное тепло. С Нимфадорой было легко, она любила болтать и при одном взгляде на неё к Ремусу невольно возвращалась та прежняя его часть, которую он давно похоронил. Эта часть напоминала о прошлой жизни, в которой ещё не выжгли место для счастья и любви. Напоминала о девушке, с похожим именем, которая, наверное, уже истлела в земле. Но сейчас, рядом с Нимфадорой, впервые в груди не сжималось все от отвращения к себе и чувства предательства. Будто призрак Доркас Медоуз, его первой и как до этого момента думалось, единственной любви, с которым он никак не мог расстаться на протяжении долгих лет, прощался с ним. Ремус смеялся без скорби над их совместными с Тонкс шутками, спорил с ней, внимательно выслушивал про интересующиеся разделы боевых заклинаний, отчётливо понимая, что девушка, сидящая напротив него, прекрасно разбирается в них. Оставаясь наедине с самим собой, он задавался вопросом, для чего тогда она говорила с ним на эти темы, пытаясь убедить себя в том, что это всего лишь проявление дружеской симпатии. — Ты отличный преподаватель, — Тонкс почему-то вдруг опустила глаза вниз, делая вид, что проверяла, хорошо ли завязаны шнурки на её ботинках. — Уверена: дети были в восторге. В Хогвартсе всегда были проблемы с Зоти... Я как вспомню своего учителя, сразу мурашки бегут. В воздухе было зябко, и она, невзирая на окружающих, стала пританцовывать прямо на одной из улиц Косого Переулка. Для Тонкс это действо было обыденным, особенно в те моменты, когда рейды казались жутко скучными. Ее совсем не волновали прохожие, наблюдавшие за ней. Как вдруг Тонкс невольно наклонило влево. Асфальт после недавнего снегопада заледенел, ещё несколько секунд, и девушка точно полетела бы в сугроб, но Ремус ловко придержал её за талию. — Ты преувеличиваешь мои таланты, — произнес Ремус, аккуратно стряхивая снежинки с её фиолетовых волос. Он не мог ничего с собой поделать, рука сама потянулась. Словно это было особым ритуалом. Тонкс смело посмотрела на него, но смущение все же скрыть не удалось. Она явно ждала от него чего-то большего... Ремус бы и сам хотел перестать бороться с очевидным и прильнуть к её губам, согреть их, но он все-таки доверился здравому смыслу. Руки аккуратно соскользнули с тоненькой талии, почудилось, что он услышал разочарованный вздох. Но так ведь было правильнее? Ремус ведь давно уже не мальчишка. Ему хватило прошлого горького опыта, он знал, каково это, терять. И не хотел проходить через столь суровое испытание снова. Новые привязанности ни к чему хорошему не приводили. Да и что мог дать юной девушке, у которой вся жизнь впереди, старый и уставший от всего оборотень? Это сейчас Ремус ей казался, добрым и, возможно, милым, умеющим расположить к себе и поддержать разговор. А вот, что будет, во время полнолуния, когда монстр вырвется наружу? Да, Нимфадора, безусловно, девушка отважная, да и опыт работе в аврорате у нее имелся. Однако это все равно слишком тяжёлая ноша. И вообще... С чего Ремус решил, что Тонкс чувствовала то же самое по отношению к нему? Это просто элементарная вежливость. Возможно, дружба. Не больше и не меньше. Ремус качнул головой, прогоняя дразнящие мысли. Самобичеванием и долгим размышлением нужно заниматься в другое время и уж тем более не на патрулировании. — Спасибо, — прошептала Нимфадора, отвернувшись, а он обратил внимание на ее волосы. Яркий фиолетовый цвет почему резко сменился на серебристый. Локоны красиво мерцали, когда по ним скользил свет фонаря. Ремус не мог нравится ей. Он старый и потрепанный. Без перспективного будущего. Он никому не нужный волк-одиночка... Что он мог дать Доре? Ремус отчетливо понимал, что он ей не подходил по всем параметрам и, замечая, как Молли пыталась способствовать сближению Тонкс с Биллом, с которым та была знакома ещё со времен Хогвартса, тактично покидал поле зрения. Лишь бы не натыкаться на знакомые озорные глаза, в которых плескалось всепоглощающее тепло. Глаза, в которых вспыхивали звезды, когда он улыбался ей. Глаза, смотрящие, будто с намеком и немой просьбой «не уходи». Ремус уже один раз доверился этому чувству и проиграл по всем фронтам. — Ты такой дурак, Лунатик, — говорил ему Сириус, когда он появился на пороге площади Гриммо. Сириус курил сигареты, закинув ноги на стол. — Даже слепой заметил бы, что Дора по уши втрескалась в тебя. — Ты лучше меня знаешь, что это неправильно, — парировал Ремус, применяя заклинание, способствующее устранению сигаретного дыма. Иначе, когда придет Молли им обоим не избежать потока замечаний. — Я слишком старый для неё. — Минуточку, если мне память не изменяет, — задумчиво протянул Сириус,— мы с тобой ровесники. Или хочешь сказать, что я похож на старика? — он вопросительно изогнул бровь, вытащил пачку сигарет на стол и подтолкнул к нему. — Это другое, Сириус, — Ремус достал одну сигарету и тоже закурил. Не то чтобы он был огромным поклонником табака, но порою это успокаивало нервы. — Не думаю, что каждая девушка мечтает создать семью с оборотнем. — Брехня все это, — стоял на своем Сириус, — Дора не ребенок, она вполне может принимать решения. Даже, если придется пожалеть о выборе, пусть сделает его сама. Ремус вздохнул, но спорить с Бродягой не стал. Во-первых, он осознавал, что спорить с Сириусом в общем-то бесполезное занятие, которое могло перерасти в ссору. Ведь Блэк по жизни придерживался своей особой философии, которая не менялась с годами. Во-вторых, они оба были правы в какой-то степени, но признавать это наблюдение вслух Ремус не собирался. Сириус тогда точно не отвязался бы и окончательно доконал бы его. Лучшим из всех возможных решений стало возведение стен дистанции. Ремус продолжал общаться с Тонкс, но старался меньше проявлять инициативу. Однако ни к чему хорошему это не привело. Только создало больше проблем и запутало клубок недопонимания. Нимфадора изменилась. От Люпина не могли скрыться перемены, произошедшие с девушкой. От былой бойкости, задорности и смешливости не осталось ни следа. Она вяло поддерживала разговоры на посторонние темы, не пререкалась со Снейпом, даже перестала задерживаться на площади Гриммо для того, чтобы обмолвиться парой-тройкой слов с Сириусом. А её волосы, некогда способные отразить все цвета радуги, стали непривычного серого, потухшего цвета. Порою и вовсе черного. — Я не хочу сделать тебе больно, — говорил Тонкс Ремус, взяв её лицо в ладони. Какая же она была красивая. — Ты и не сделаешь мне больно, — Нимфадора касалась его скул, скользила мягкими подушечками пальцев по шрамам. — Я же люблю тебя, глупый. — Но я... Я не тот, кому стоит отдавать свое сердце, — Ремус тяжело вздохнул. Он не мог перестать чувствовать себя виноватым, когда ощущал, что Нимфадора готова поделиться с ним всем самым светлым, что у неё было. Это было неправильно, сродни воровству. — Тебе нужен кто-то молодой, веселый, тот, кто станет опорой. Послушай, Дора, ты ещё молода, и эта привязанность, симпатия... — слова в голове впервые путались. Ремус давно ни с кем не говорил на столь откровенные темы, ещё мешали их совместные воспоминания, которые то и дело всплывали, — все пройдет, ты встретишь другого... Он хотел невзначай упомянуть Билла, но Тонкс упрямо перебила его. — Но мне нужен ты, Рем!— она впервые обратилась к нему, используя сокращенный вариант имени. — Только ты!... Ремус ненавидел себя за то, что по её щекам текли слезы, но все равно отстранял руки. Он не достоин её любви. Казалось, в их недоотношениях окончательно поставлена точка, но все изменилось после происшествия в Зале пророчеств, когда Ремус понял, что может потерять её навсегда. Когда быстро среагировал, отразив заклинание одного из Пожирателей. Он должен находиться рядом с ней, чтобы знать, что она в безопасности. Истина, которую Люпин отвергал, как упрямый баран, наконец-то дошла до него вместе с потоком новой боли и скорби. Сириус, его последний друг, который только несколько дней назад со счастливой улыбкой говорил, что хочется вкусить настоящей свободы и увидеть выпускной Гарри в Хогвартсе, когда все беды закончатся. Сириус, который жаждал пройтись по улицам, не желая снова отправиться в Азкабан, погиб. И это казалось невозможным. Блэк не мог просто так взять и расстаться с жизнью, он всегда боролся до последнего, выгрызал последние секунды у смерти, и кто бы только знал, скольких трудов стоило Ремусу удерживать Гарри и не броситься за ним в злосчастную арку... Он не помог Лили и Джеймсу, его не было рядом, когда убили Доркас, а теперь, видя смерть своего последнего лучшего друга, он абсолютно ничего не сделал. — Ты не виноват, — Тонкс крепко обняла его, перебирая волосы и ласково гладя лицо. — Никто не виноват, слышишь? — она всхлипнула, подавляя рыдания. Ремус не отдавал отчета своим действиям, всего лишь сгреб девушку, ставшую самым дорогим человеком, в крепкие объятья, наконец-то преодолевая все дурацкие преграды, которые сам старательно сооружал, и голодным поцелуем припал к губам. Тонкс ответила, поудобнее устроившись на его коленях и взъерошивая локоны. Они целовались, долго и жадно, пытаясь наверстать упущенные мгновения. Ремус чувствовал, как с каждым прикосновением становилось легче. Нет, скорбь не уходила, но вдвоем переносить страдания оказалось намного терпимее и правильнее.. Он чувствовал, что они становились сильнее вместе. — Я не хочу терять тебя, — лихорадочно прошептал он, вновь взяв её лицо в плен своих ладоней. — Не хочу оставлять тебя. Я люблю тебя, Дора, и обещаю быть рядом. — Я тебя тоже люблю, глупый, — Нимфадора потянулась за очередным поцелуем, утонувшим во всепоглощающей нежности. Когда они надевали кольца на пальцы друг другу, одиночество и боль рассеялись. Словно они были дементорами, а чувства Ремуса и Тонкс, найдя наконец отклик, стали патронусом, пробившим лучи света для надежды и счастья. Пусть впереди ждало немало трудностей и препятствий, но хотелось верить до последнего, что мрак окончательно рассеется и уступит место яркому и теплому солнцу.