1.
29 мая 2024 г., 20:44
Хрен бы их всех побрал, если честно!
Нет, правда, если Чонгук ещё хоть раз будет спорить…вернее, не так, если он будет спорить с этими, кто-нибудь, пожалуйста, убейте его. Можно хоть скрепкой заколоть, зажать в сканере или защекотать до смерти — всё будет менее позорным, чем то, что ему из раза в раз придумывает грёбаное трио.
Говорил же Чимин, глубокомысленно и весьма точно: «Ну их нафиг, Гук!». Но он ведь не ссыкло. И уж тем более не тот, кто будет соскакивать, выдумывая кучу причин, чтобы не исполнять то, что должен. Уговор есть уговор. Чонгук тоже не пальцем деланный (хотя порой сомнения посещают почти что светлую голову Пак Чимина).
Чонгук медленно наклоняется и аккуратно поправляет предательски спадающие чулки. Пояс ему учтиво не предоставили: кажется, даже у этих тварей есть капелька сочувствия. Но, если уж по чесноку, Наён просто оставила свой потрепанный жизнью поясок у очередного любовника. Ну да Бог ей судья….Чонгук не расстроился ни капли. А если и расстроится в итоге, то поплачет потом в подушку. Он мужик сильный, до дома рыдания донести в состоянии. Не пальцем же…ой, всё!
Элегантно покачнувшись на неудобных каблуках и чуть не грохнувшись с этой убийственной для него десятисантиметровой высоты, Гук находит опору, дотягиваясь, наконец, одной рукой до перил главной лестницы. Сопровождает он сие действо отборным ругательством, и, само собой, привлекает к себе внимание всего холла.
Кажется, пышущий жизнью бизнес-центр сфокусировался на нём одном. Где-то сбоку девушка роняет стаканчик кофе (пожалейте уборщиц, ну!). Пожилой мужчина ошарашенно протирает очки, в душе надеясь, что это лишь галлюцинация (таблетки лучше не пропускать, ага). Женщина замирает, так и не поднеся банкноту к купюроприемнику автомата со снеками (время для диеты).
Что ж, Чонгук знал, на что шёл. Выдыхая и натягивая самую ненатуральную в мире улыбку, он начинает спускаться, моля всех богов, даже анимешных, чтобы юбка не задралась выше положенного. Видок у него и впрямь отменный, ну девочка плейбоя из выпуска примерно тридцатилетней давности. Блузка с крупными рюшами, узкая до неприличия юбка-карандаш, классические лодочки, что малы размера на три. Пальцы следовало бы отрезать, но он не в оригинальной сказке о Золушке, да и хоть какие-то ограничения у него остались внутри.
Идти чертовски неудобно, юбка стискивает его бёдра, чужие мажущие взгляды красят щеки в розовый. Блядские чёрные чулки в мелкую сетку уверенности тоже не добавляют.
Он спускается, стараясь не смотреть в глаза Чимину и гребаному золотому трио. Они стоят почти у стены, так, чтобы обзор был максимально полным. Наён предсказуемо снимает его выступление на камеру своего мобильного, не запечатлеть такое — грех даже для атеиста. Чонгук бы и сам обязательно снял подобное шоу. Боже, можно завтра произойдёт что-то ещё хуже, чтобы все забыли этот перфоманс поскорее?
Чон ступает осторожно, и каждый стук каблучка о мрамор лестницы чувствуется отчётливо и ярко. Костяшки побелели — держится за перила слишком сильно. Наконец, ступени позора заканчиваются, и он замирает, думая, готов ли лишиться опоры.
Оказывается, нет. По-хорошему, нужно было дождаться поданной руки Чимина или хотя бы просто снять туфли-убийцы. Нужно было, ага.
Но как итог — Чонгук валится одномоментно, падая вниз, словно подстреленный метким лучником. Вспоминая про группировку и другие правила при падениях, он в конце концов не пользуется ни одним и со всей жёсткостью опирается на выставленные в панике вперед руки, даже чуть проскальзывая и сдирая кожу. Больно, блин!
Пальцами он едва касается каких-то сияющих лоском лакированных туфель. Коленки, слава богу, не вылетели от удара, однако вставать на четвереньки в юбке сегодня не входило в планы старшего специалиста Чон Чонгука. Ещё и перед кем-то с такой дорогой обувью.
Он поднимает голову и тут же шумно сглатывает. Вот чёрт! Незнакомец бесстыдно красив, чёрные длинные волосы собраны в аккуратный хвостик, кожа сияет, хоть и бледна, а распахнутые губы — притягательны до невозможности. Костюм отлично сидит на мужчине, плечи его расправлены, и от него в целом веет уверенностью, силой и какой-то почти осязаемой мощью. К слову, на Чонгука смотрят не менее заинтересованно.
Мужчина, осознанно или нет, наклоняется и протягивает ему руку для опоры. Чонгук несколько секунд смотрит на раскрытую ладонь, как на очередной файл Excel (читай как: тупя не по-детски), а затем всё же находит ей применение. Кожа у незнакомца мягкая, приятная, но жутко холодная. Бррр.
Он помогает ему подняться, без зазрения совести осматривая с головы до пят. Нет, Чонгук знал, что выглядит максимально вызывающе и странно, но почему-то именно от этого взгляда становится по-настоящему не по себе. Выпускать ладонь из своей не хочется совершенно. Они замирают, стоя у лестницы и романтично держась за руки, а для Чонгука все остальные в этом холле перестают существовать.
Мужчина оказывается ниже (из-за каблуков или просто — Гук не успевает уловить), но взгляд и ощущение себя в пространстве затмевает данный факт. От ухмылки коленки снова подкашиваются.
Может, там, у его туфель, и правда самое правильное для Гука место?
— Чулочки, кажется, спали, — произносит тихо, глазами в очередной раз по ногам Чонгука скользя.
— Ой, да, извините, — не выпуская руки, он наклоняется, свободной ладонью поправляя чулки, словно и правда собирается остаться в этом образе до конца дня.
Когда Чонгук выпрямляется, то понимает нелепость ситуации ещё раз. Почему он извинился? Что вообще происходит? Подошедший Чимин тоже не спешит разрушать созданную атмосферу и лишь пялится на парочку, то и дело переводя взгляд с ошарашенного лица на другое, спокойное и незнакомое.
Постепенно окружающие отмирают, продолжают свою обеденную рутину, оставляя в прошлом свои впечатления о пареньке, решившем прогуляться в женской одежде им на потеху. Чонгук бы и рад забыть вместе с другими, но он всё ещё в юбке и с чужой ледяной ладонью в своей.
— Браво, Чон, — произносит Тэхён, когда вся злосчастная троица приближается к месту устроенного по их заказу происшествия.
— Присоединяюсь, — шутливо кланяется Хёрин.
— Знаешь, в целом, можешь оставить одежду себе в качестве поощрения. Тебе, бесспорно, идёт, — заключает Наён, убирая телефон в карман своего приталенного пиджака.
Чонгуку приходится практически прикусить язык, чтобы избежать очередной перепалки. Ему сейчас не до ссор, он сильно занят тем, что держит руку какого-то нереального красавчика.
— Пошли-ка вы, — начинает, было, Чимин, но грубое окончание фразы всё же сглатывает, — к себе в кабинеты.
— Конечно, уже летим, — Тэхён закатывает глаза.
Ядовитая троица и правда идёт в сторону лифтов, но, само собой, не по велению Чимина, а по долгу службы. Им нельзя отсутствовать на местах дольше двадцати минут, и то только если генеральный директор отпускает. Ким Тэхён — начальник отдела делопроизводства, через руки которого ежедневно проходят все документы компании. О Наён и Чхве Хёрин — секретари в приёмной генерального, находящиеся под прямым руководством Тэхёна. Троица работает вместе вот уже пятый год, и совсем не удивительно, что они сплелись в крепкий змеиный клубок.
— Я, наверное, тоже пойду, — неуверенно произносит незнакомец, смотря на их соединенные руки.
Чонгук несколько раз кивает, с сожалением выпуская чужую ладонь из своей. Мужчина мнётся, будто хочет что-то сказать, однако лишь слегка кланяется, напоследок ещё раз оглядев его. Чимин подходит к застывшему другу и кладёт ладонь на его плечо.
— Гук, слюни подбери. И юбка вот-вот в мини превратится. Нет, ноги у тебя шикарны, но…
— Ну тебя! — шутливо отмахивается. — Хочу узнать, откуда он, — одергивая юбку, он смотрит в глаза Чимина с уверенностью.
— В здании шестьдесят этажей и примерно двадцать разных компаний, ты, что, хочешь обойти все? — с иронией и, отчасти, вызовом.
Чонгук снимает туфли, чувствуя себя, наконец, твёрдо стоящим на этой земле (ладно, коленки всё равно слегка дрожат). Он задумывается, а потом мотает головой из стороны в сторону. Юбка так и давит на бёдра, но без каблуков собственный образ вовсе не кажется ему таким вызывающим. Магия высоты!
— Ты прав, это бред, — соглашается. — Надо бы переодеться и, — смотрит на свои наручные часы, — ещё в целом успеем пообедать.
— Боже, я думал, ты уже не предложишь, — Чимин вскидывает руки.
Чонгук (фальшиво) улыбается.
***
Юнги, уже на нужном этаже, чуть задерживается в коридоре, отвлеченный телефонным разговором со своей горничной. Он пропускает часть её слов мимо ушей, мысленно всё ещё стоя там, внизу, рядом с весьма экстравагантным молодым человеком. Интересно, что за фирма обладает столь, хм, ценными кадрами? Толкая дверь приёмной, он на мгновение замирает, видя уже знакомые лица. Это значит… Он улыбается сам себе, слегка приподнимая брови. Это значит, судя по услышанным ранее фразам от девушек, сидящих сейчас на местах секретарей, что парнишка с чулочками работает в компании Хосока. — Добрый день, — одна, с короткой стрижкой, вскакивает со своего места, тут же удивленно смотря на человека, которого уже видела внизу рядом с Чон Чонгуком. Вот ведь неожиданный посетитель. — А вы к ко... — Юнги! — Чон Хосок, увидевший по камерам вошедшего, резко открывает дверь своего кабинета, чуть ли не вылетая из него. — Как я рад, как благодарен! Наён ошарашенно хлопает глазами. Хёрин отвлекается от регистрации новых писем и тоже встаёт, поднятая, пожалуй, отчасти непривычно бодрым голосом генерального директора. Обе девушки похожи сейчас на щеночков: ничего не понимают, но мило смотрят и улыбаются (а ещё пытаются не гавкать лишнего). Чон Хосок же крепко обнимает своего дорогого посетителя. Юнги тушуется, слегка смущенный таким теплыми приветствием, но на объятия отвечает: общество Хосока всегда было для него приятным. Они не виделись полтора года, и за это время Чон ещё сильнее раскачался. Чёртов тренажерный фанатик. — Так, меня ни для кого нет, — строго говорит в сторону секретарей. — Юнги, тебе чёрный кофе, как всегда? — Ты помнишь, приятно, — кивает. — Тогда один американо, другой со сливками и сахзамом. Девушки переглядываются, пытаясь без слов решить, кто сейчас займётся кофе. Пока генеральный со своим гостем спокойно уходят в глубину кабинета, секретари пользуются старым-добрым рабочим методом. В конце концов, «камень-ножницы-бумага» и правда ещё никого не подводил. Ну, кроме Наён, которая, цокнув из-за своей неудачливости, семенит по итогу к кофемашине.
