Чулки Амура

      В выходные Чонгук не успевает хоть что-то обдумать — вместе с маринованными закусками приезжает и мама. Она долго сетует, что он снова похудел, мол, работа из него все соки высасывает. Гук смиренно слушает все претензии, прекрасно зная, что никто ему пока ничего не сосал.       Понедельника, несмотря на репутации понедельников, Чонгук в этот раз дожидается с трепетом. У него особый план по реабилитации их сбившегося по вине его организма настроя. Придя раньше положенного, он на удачу пытается открыть кабинет Мина, который действительно оказывается незапертым (уборщица, спасибо ей, случайно не провернула ключ). Гук пробирается внутрь, чувствуя себя каким-то вором. Но он собирается красть только сердце! Это же не запрещено?       Он садится в кресло Юнги, поглаживая холодную кожу обивки, и поднимает глаза, тут же открывая в удивлении рот. Напротив стола, справа от двери, есть небольшая полочка. И на ней, прямо на уровне глаз, стоит наверняка пустой стаканчик из-под кофе с надписью «Гук».       Чонгук хочет заплакать — почему он не заметил этого раньше? Почему лишь сейчас его сердце сжимается от трепета и умиления? И правда: мы видим то, что хотим видеть. Или на что настраиваем свой мозг.       У двери начинается копошение, и Чонгук резко прячется под стол, тяжело дыша от предвкушения. Однако вместо привычных уверенных тяжелых шагов он слышит какие-то сбивчивые и…вовсе не одинокие. Сопровождающиеся звуками влажных поцелуев. Осторожно выползая из-под стола, он шокировано прикрывает рот рукой.       Дверь в кабинет успешно закрыта. И Чон Хосок, женатый, чёрт подери, человек, весьма неоднозначно и довольно страстно целует свою секретаршу, проталкивая её в сторону стола. На ходу они начинают раздеваться, и Гук понимает, что не готов будет это вынести.       — Доброе утро! — он медленно встаёт в полный рост, заставляя их двоих испуганно обернуться.       — Какого чёрта! — Хёрин нервно одёргивает свою юбку и дрожащими руками застёгивает пуговицы рубашки. — Чонгук! Юнги будет только к обеду, ты…как...       — Это мне нужно у вас спросить, какого чёрта, — справедливо замечает Гук. — Директор Чон, не ожидал! А как же жена? И полугода не прошло.       Хосок выглядит правда уязвленным и задетым. И Гук знает — своей репутацией босс дорожит, он долго её создавал. Парочка переглядывается, они обмениваются кивками.       — Чонгук, дело в том, что, — Хосок замирает. — Хёрин и есть моя жена.       — Чего? — удивление Гука растёт в геометрической прогрессии.       — Да это вообще ты виноват! — Хёрин вскидывает руки. — Вернее, спасибо, да, — чуть затихает. — Из-за тебя камеры установили, и Хо, наблюдая за мной, начал влюбляться, а потом и ухаживать.       — Да, её исполнение песен женских групп было богоподобно. А смех! До камер я не слышал его, ну это же мёд для ушей, — Чонгук чуть кривит губы, вспоминая, но не комментирует. — Поженились мы относительно тайно, а кадровая служба подписала документы о неразглашении с огромными штрафами.       — Моя инициатива была скрывать. Не хочу дурацких слухов и подшучиваний. Не хочу сплетен. Мы вообще стараемся о работе не говорить, — продолжает за мужа Хёрин. — Он мне даже не сказал, что позвал своего друга помочь с проектом! — возмущается искренне, видимо, обида до сих пор не угасла.       — Ну прости, зайчик, прости, — смотрит действительно виновато. — Главное, что Юнги в итоге тоже всё понял.       — Охренеть! — комментирует Чонгук, хватаясь за голову. — Поздравляю?       — Спасибо, — искренне отвечает Хёрин. — Не говори никому, молю! Даже Наён не знает — не хочу, чтобы ей было неловко.       — Не скажу, можете не умолять, — отмахивается Гук, всё ещё пытаясь переварить информацию.       Он бочком проходит мимо парочки, захлопывая за собой дверь и оставляя их, боже упаси, наедине. В кабинет Юнги он больше не очень хочет заходить.

***

      Ближе к обеду Хёрин звонит ему по рабочему телефону и сообщает, что Юнги в отделе кадров. Сердце Чонгука очень хочет выпрыгнуть из груди, но он бежит, кажется, быстрее его биения. Благо, кадры на этом же этаже.       Гук влетает в кабинет, пытаясь отдышаться, и наблюдает, как Юнги хихикает над чем-то с одной из сотрудниц.       — Ты уже уволился? — вместо приветствия начинает он. — Знаешь, может, я и не Чон Хосок, но, кажется, ты нужен этому месту. Не думал остаться ненадолго?       — Я как раз подписываю новый контракт, — улыбается Юнги. — Но даже если бы и нет, у меня есть один проект, который я всё равно готов продолжить вести.       Чонгук всё понимает, улыбается искренне, нетерпеливо дожидается, пока будут поставлены все подписи, и выводит вовсе не сопротивляющегося Юнги в коридор.       Первоначально планировалось быть в его кабинете, но после потрясающего знания о том, что там делал директор с женой (а может и не раз…) это желание отпало. Но другое осталось.       — Юнги, извини за вечер пятницы, — начинает Чонгук. — Я не должен был так накидываться и…ну, лишать нас времени вместе.       — Главное, что мы объяснились. Всё отлично, Гук, — Юнги смотрит на него с нескрываемой нежностью.       Чонгук приоткрывает рот, впервые слыша это сокращение из уст Юнги. Оно кажется таким правильным, таким естественным. Проходящий мимо Ким Намджун бросает на них кроткий взгляд со смешинкой, но лишь ускоряет шаг.       — Что ж ты со мной делаешь? — Чонгук мотает головой из стороны в сторону.       — А на что похоже? — не обращая внимания на то, что их могут увидеть, Юнги берёт его ладонь в свою и крепко сжимает.       Чонгук облизывает пересохшие губы и понимает, что поворот у его плана остался только один. Недолго думая, он ведёт Юнги по витиеватым коридорам за собой, приводя его к мужскому туалету и вызывая плотную тень сомнения. Они заходят внутрь — пока пусто. Тяжело дыша, Чонгук смотрит прямо на Юнги.       — Ты с ума сошел? — Мин не верит. — Почему бы нам просто…        — Я в чулках.       Окей, тень сомнения стирается.       Выбирают самую удобную кабинку — ту, что дальняя и просторная — и спешно проходят туда, загоняя щеколду слишком резко. Чонгук закрывает крышку унитаза и поворачивается к Юнги, видя у того в глазах приятную черноту.       Гук аккуратно стягивает с него пиджак, вешая на крючок, и гладит по плечам медленно, чуть сминая их, наслаждаясь крепостью мышц под своими пальцами. Юнги даёт ему волю и смиренно ждет, стараясь не наброситься сразу. Для него происходящее кажется диким — чёрт подери, он никогда, даже будучи пьяным, в туалетах ни с кем не спал! Однако Чонгук для него во многом оказывается открытием. Ради него можно постараться забыть о собственной брезгливости.       Чонгук зарывается руками в его длинные волосы, оттягивает их, заставляя отклониться, оголяя шею, и дарит коже первое влажное касание своих губ. Аромат пачули снова пьянит его, а то, как ладони Юнги в ответ на ласку гладят его бока — сводит с ума.       Чонгук зацеловывает его шею, поднимаясь выше, кусая линию подбородка и настигая, наконец, жаждущие того губы. Юнги врывается в поцелуй резко, лишая Гука на несколько секунд возможности дышать. Электрические разряды от касания их языков заставляют дрожать.       Исследуя его тело, Юнги подхватывает одну ногу под колено, приподнимая, гладя. Через ткань брюк он нащупывает плотный борт чулка и почти что рычит в поцелуй, сминая бедро. Их тела сближаются, и обоюдное возбуждение становится слишком очевидным. Чонгук намеренно подается вперёд, трётся о член Юнги своим, получая в отместку за муку игривый укус: нижняя губа, которую и сам Гук любит кусать, нравится Мину тоже.       Чонгук возвращает свою ногу на пол и, не в силах сдерживаться, расстегивает молнию на брюках Юнги, стягивая их так низко, как вообще позволяет положение. С сожалением разрывая поцелуй, Гук садится на крышку унитаза и чуть наклоняется, смотря на Мина снизу вверх, словно спрашивая разрешения. Юнги же кладёт свою ладонь ему на затылок, поглаживая, даря зелёный свет.       Стягивая боксеры, попутно слегка царапая чужие бедра, Чонгук облизывается. Секса у него давно не было, такого идеально члена — кажется, вообще никогда. Юнги подается вперёд, уже не в силах терпеть. Гук обдаёт теплым дыханием головку и, направляя взгляд вверх, прямо на погруженного в похоть Юнги, наконец, касается расслабленным языком напряженной плоти. Горячо и солёно. Ненавязчиво поддерживаемый ладонью Юнги в своих волосах, Чонгук медленно вбирает в свой тёплый рот член, посасывая осторожно, исследуя. Юнги слегка толкается ему навстречу, но не торопит, отдаёт бразды правления. Чонгук обхватывает ладонью основание и, помогая себе, наращивает темп, с каждым разом вбирая всё глубже. Юнги откидывает голову назад, чуть облокачиваясь на дверь, и она начинает ритмично стучать в такт движениям Гука. Он всасывает щеки, погружая Юнги в спектр волшебных ощущений, намеренно проходится чувствительной головкой по своему ребристому нёбу, умело играется с языком. Юнги даже перестаёт держать его затылок — Чонгука не нужно направлять.       Он расслабляет горло, позволяя члену проникнуть ещё глубже, и Юнги стонет сквозь стиснутые зубы. Входная дверь мужского туалета с грохотом открывается, Мин отстраняется от своей опоры, испуганно смотря вниз на Гука. Тот, впрочем, прекращать явно не планирует, лишь замедляется, чтобы минимизировать звуки. Посетитель туалета что-то напевает себе под нос, но сердце Юнги так громко стучит, что он не может разобрать слов. Чонгук смотрит на него томно, продолжает сосать так, словно этот член — самое вкусное, что когда-либо касалось его языка. У Юнги ноги становятся мягче, а взгляд — жарче. Он, поймав волну адреналина, возвращает ладонь на затылок Гука и буквально насаживает его на себя, выбивая, кажется, не первую порцию слёз.       Толкается сам, мучительно медленно, а неизвестный человек всего в нескольких метрах от них переходит от писсуара к раковине. Пока тот смывает мыло со своих ладоней, Чонгук умывается слезами (о, он не против плакать так почаще). Когда дверь туалета с грохотом закрывается, Юнги резко покидает податливый рот. Чонгук тянется обратно, желая закончить начатое, но ему этого сделать не дают. Юнги притягивает его наверх, заставляя встать, и страстно целует, держа одной рукой за подбородок.       — Хочу увидеть обещанное, — шепчет ему в губы.       Гук достаточно давно всё приготовил. Он в нетерпении расстегивает свои брюки, опуская их вниз и стягивая штанину за штаниной. Его член, сочащийся смазкой, тут же, свободный, достаёт до живота, и Юнги в приятном шоке осознаёт, что Чонгук всё это время был без белья.       — Ты…просто… — Юнги не находит слов, вновь припадая к припухшим после минета губам.       Он протискивает меж их телами руку, касается члена Гука и, используя предэякулят в качестве смазки, начинает медленные, но четкие движения. Чонгук стонет ему в рот и цепляется руками за крепкие плечи, позволяя окунуться в ощущения. Руки Юнги даже в таком положении кажутся ему слегка прохладными.       — Вот, — Гук отстраняется, доставая из нагрудного кармашка презерватив, — я готовился.       — Это я заметил, золотце, — Юнги переполняют эмоции. Он забирает фольгу из чужих дрожащих рук.       Чонгук впопыхах стягивает с себя рубашку, сглатывает и кое-как, в силу ограниченного пространства, поворачивается спиной, одну ногу оставляя на полу, в другую осторожно размещая на крышке унитаза. Руками он цепляется за крепкий бачок, создавая достаточно комфортную позу для них обоих. Юнги в нетерпении раскатывает презерватив по своему жаждущему разрядки члену и, наконец, смотрит на Чонгука во всей красе.       Кто же знал, что эти чулочки, с которых начался их первый разговор, в итоге будут украшением их первого секса? Чонгук прогибается, и Юнги замечает блеск меж его ягодиц. Вот же ж…! А ведь Юнги думал приехать на подписание документов завтра… Как хорошо, что тщательная подготовка Чонгука не прошла зря.       Юнги наклоняется, пробирается пальцами правой руки под борт чулка, гладит горячую кожу и мысленно чертыхается. Внутри сердце бешено стучит. Выпрямляясь, он аккуратно надавливает на основание анальной пробки, двигая ею внутри Гука, заставляя его подаваться назад, чуть раскачиваясь. Он поглаживает края сфинктера, а потом сминает мягкие ягодицы двумя руками, явно грозясь оставить следы пальцев. Член в презервативе задевает бедро, и Чонгук снова подается ему навстречу, уже буквально умоляя.       — Юнги, пожалуйста! — шепчет он, всё ещё помня, что в любой момент может кто-то зайти.       И Юнги его слышит. Он осторожно вытаскивает пробку (она падает вниз, на их вещи), лишая Чонгука уже привычного ощущения заполненности. Смазка, помещенная внутрь, тут же сочится из разработанного прохода, и Юнги чувствует, как его член снова дёргается. Картинка — услада для глаз. Он собирает стекающий гель и погружает в Чонгука два длинных пальца почти сразу, проверяя, насколько тот действительно готов. Гук с шумом выдыхает, насаживаясь, прося больше.       Юнги всё равно мучает его (и себя), двигая пальцами внутри, безжалостно добавляя третий, заставляя Гука закусывать многострадальную нижнюю губу. Безусловно, растяжка — это важно, но Чонгук хочет его прямо сейчас, глубоко и резко.       С хлюпом Юнги достаёт пальцы и встаёт меж расставленных ног, чуть под углом, так, как позволяет им ограниченное пространство. Он задерживает дыхание, смотрит вниз, надеясь запечатлеть этот образ в своём сознании навечно. Юнги приставляет головку члена к проходу, замирает, а потом толкается, тут же выбивая из лёгких Чонгука весь воздух.       Кожа Юнги холодная, его пальцы осторожно сминают бока Гука для опоры, но жар единения их тел это компенсирует. Ощущение его внутри себя оказывается самым сладким за последние несколько лет, и Чонгук сдавленно стонет, прося глубже.       Юнги крепче сжимает пальцы на мягкой коже, держась, а потом проникает в него до конца, привыкая сам и давая привыкнуть. Сетчатая ткань чулок задевает его напряженные бёдра и подпитывают фетишистское начало, он шумно выдыхает. Только Юнги хочет податься назад, как дверь в мужскую уборную снова раскрывается, и говорящий по телефону человек вынимает их двоих из поглотившей напрочь атмосферы.       Гук оборачивается, находит его взгляд и напоказ закусывает нижнюю губу, закатывая глаза. Юнги хочет зашипеть, смачно ударить его в отместку по ягодице, но знает — любой звук сейчас окажется губительным. Он медленно, едва ощутимо, двигается внутри, сохраняя минимальную амплитуду, и Гук чувствует его ритм, подмахивая так же осторожно, бесшумно. Они ловят азарт, чуть ускоряясь, но этого кажется чертовски мало. Чонгук хочет его всего и без остатка, и скопившееся внутри напряжение не даёт и шанса на остановку. Юнги взбудоражен, он кладет ладонь ему на спину, поглаживая, второй продолжая держаться за бок.       Человек, отделенный от них несколькими метрами и тонкой дверью кабины, включает воду, продолжая громко разговаривать по телефону, и Юнги, не боясь шума, делает пару размашистых толчков, заставляя Чонгука поднять одну руку с крышки бачка и прикусить себе запястье.       Как только дверь с грохотом захлопывается, Гук возвращает ладонь в опору и приглушенно стонет. Юнги понимает, что им нужно пользоваться моментом, а потому начинает вбиваться с силой, жестко, быстро. Гук подмахивает с полной отдачей, наслаждаясь тем, как толстый член растягивает его, как намеренно задевает простату.       Юнги дышит сбивчиво, и в моменте хватает его за загривок, оттягивая волосы назад, заставляя ещё сильнее изогнуться. Он наклоняется, не сбивая темпа, и без сожалений впивается в тонкую шею долгим поцелуем, прекрасно зная, что совсем скоро там будет сиять его метка. Шлепки их тел заполняют пространство, они, грешники, молятся, чтобы никому не приспичило сейчас идти в туалет, потому что прерваться или замедлиться уже просто нельзя.       Юнги сгорает от ощущений. Человек, на которого он дрочил чуть ли не весь последний месяц, без остатка отдаётся ему в чёртовой кабинке чёртового туалета в чёртовом офисе. Немыслимо, грязно, и просто сумасшедше! Но им хорошо — и это, пожалуй, главный показатель.       Юнги отпускает его волосы, вцепляясь пальцами в плечо, а другой рукой, чуть сильнее наклонившись, находит член Гука. От касания прохладной кожи тот сначала съеживается, но затем отдаётся ощущениям и позволяет дрочить себе в темп их общих движений.       Взмокшие, на грани, они продолжают сводить друг друга с ума касаниями, дыханием через раз и еле сдерживаемыми стонами. Чонгук горит внутри и снаружи, и он в моменте чувствует, как Юнги замирает, будучи в нём на всю длину. Лёгкая дрожь проходит по его телу, и Юнги ускоряет свои движения рукой, чтобы они кончили вместе.       Тёплая сперма пачкает его пальцы и унитаз под ними, Чонгук, не в силах уняться, стонет в полный голос, тут же снова прикусывая запястье. Он дышит шумно, тяжело, и Юнги осторожно выскальзывает из него, тоже не веря, что это случилось.       Чонгук осторожно ставит на пол затекшую ногу и, в лёгкой тряске, поворачивается к нему, заключая в объятия, прижимается голым телом к ткани рубашки и увлекает его в нежный поцелуй. Юнги перехватывает его за талию и сам не хочет отпускать, сам целует мягко, с трепетом.       Отстраняясь, они смотрят друг на друга уже чуть смущенно. Осознание накатывает, и Юнги осторожно снимает презерватив.       — Нужно будет заказать санобработку, — хриплым голосом произносит Гук.       — Ты и правда решил, что именно эта фраза должна стать комментарием после нашего первого секса? — Юнги говорит со смешинкой, пока они оба пытаются одеться в столь небольшом пространстве.       — Дурак! — Чонгук дрожащими пальцами застегивает пуговицы своей рубашки. — Но вообще, я уже хочу повторить.       — Только не в туалете! — шепотом молит Юнги. — Нет, мне очень понравилось, это было ярко, ты прекрасен, — Гук улыбается, слыша слова, — но хочу не переживать, а поглотиться процессом полностью.       — Согласен, — не удерживается и оставляет еще один поцелуй на таких желанных губах. — В следующий раз и на каблуках?       — Боже, да и просто в чулках будет волшебно! Амур потерял свои стрелы и решил нас связать ими, судя по всему.       — Я ему благодарен, — улыбается. — По крайней мере, он не промазал.