5.
30 мая 2024 г., 15:11
Чонгук презентует ему результат работы, искренне гордясь каждым грамотным переходом, каждой иллюстрацией, каждой выверенной цифрой. В распечатанной версии все ссылки сделаны в виде кьюар-кодов, которые переносят на структурированные (несколько часов работы!) диски с многочисленными файлами, отражающими состояние всех внутренних коммуникаций.
— Господи, Чонгук! — Юнги с искренним восхищением просматривает отчёт. — Кьюар-коды, виртуальные экскурсии, сделанные на заказ иллюстрации. Даже дико думать: вокруг ржавых труб такая движуха!
Чонгук смеётся. И правда, пожалуй, он любит наполнить всё современными технологиями. И плевать, что у некоторых инженеров на объектах всё ещё кнопочные телефоны…
— Обязательно покажу сегодня руководителю! — Юнги кивает в том числе сам себе.
— Только не говори, что я делал, — просит Чонгук, сжимая пальцами край своего стула. Он очень боится и, если честно, стесняется. Куда проще прятаться за кем-то более влиятельным.
— А всё, отпечатки пальцев уже оставил на бумаге! Или у тебя срезаны? — Юнги игриво протягивает свою раскрытую ладонь вперёд, явно прося подать Чонгука руку. В доказательство, конечно.
Это ненужный жест. Лишний. Но почему-то Гук разжимает побелевшие от усилий пальцы и медленно, сам с собой борясь, кладёт свою горячую руку на (всё-таки холодную!) кожу Юнги.
Оба чувствуют, как резкий разряд проходит сквозь тела. Мощный, яркий — Чонгуку чуть тяжелее дышать становится. Юнги невесомо большим пальцем гладит его сухую кожу, проводит вдоль линии жизни (может, чтобы закрепиться там?). Чонгук распахнутыми глазами следит за медленными действиями, такими невинными и до безумия интимными. Кожа мурашками покрывается. Время замирает.
Юнги добирается и до его пальцев, медленно поглаживая их. У него во рту пересохло, он чувствует себя невинным школьником, которому даже такой простой жест дарит слишком много эмоций. Так не должно быть. Эта горячая кожа по-настоящему обжигает его.
— Не срезаны, — Мин с сожалением отпускает чужую руку, тут же сжимая свою ладонь, чтобы как можно дольше удержать это ощущение.
— Да, пока не успел, — Чонгук сглатывает, глубоко вдыхая резко ставший тяжелым воздух.
Они смотрят друг на друга, оба потерянные и смущенные, и Чонгук первым отводит глаза. Это всё неправильно. Даже мысли о занятом человеке — ужасно гнусно. Он резко встаёт, бросая что-то на прощание, и вылетает из кабинета.
В коридоре дышать становится легче. Он облокачивается на стену, закрывая глаза. Растущая внутри влюбленность слишком больно прорезается наружу. Какого чёрта его угораздило влюбиться в женатого мужчину? Фиг с ним уже, что начальник, с субординацией они разобрались, но его несвобода…
Чонгук приходит в себя. С досадой ударяет по стене, надеясь, что Юнги этого не услышит. Ему незачем знать о переживаниях глупого парнишки. В конце концов, никто тебе за твои чувства ничего не должен, верно?
Он, опустив голову в пол, медленно идёт в сторону лифтов. Бросает взгляд на приёмную — дверь открыта, видно секретарский ресепшн. Хёрин и Наён смеются, что-то активно обсуждая. Они не похожи на тех мегер, которых строят из себя со многими сотрудниками. Сейчас, когда девушкам кажется, что их видит лишь генеральный по камерам, они выглядят…нормальными? Обычными?
Иногда же у них получается общаться спокойно, иногда яд не выпускается. С Ким Тэхёном вообще просто — кажется, когда никого нет рядом, он менее саркастичный. Нет, такой же до жути дотошный, но куда более приятный, чем секретари.
Может, их ничего, кроме этой своеобразной дедовщины, и не радует вовсе? Хотя, стоит заметить, Хёрин прилично подобрела в последние полгода. Она словно…успокоилась? Наён продолжает кусаться каждый раз, но одна пиранья — это уже не так страшно.
Чонгука из размышлений выводит приехавший лифт. И тут же дарит пищу для новых.
Нет, он видел многое. Но чтобы Ким Тэхён был растрепанным, в смятой рубашке и с ослабленным галстуком — никогда. Он, заметив Гука, резко вылетает из кабинки, даже не здороваясь, а Ким Намджун, улыбающийся, словно чеширский кот, медленно выходит, почтительно кланяясь Гуку.
— Добрый день, — его голос кажется непривычно глубоким, словно настроенным на другую волну.
— Добрый, — Гук провожает его взглядом. Тот идёт к кабинету Тэхёна, пританцовывая.
Чуть не упустив уже желающий уехать без него лифт, Чонгук заходит в кабинку, не желая думать о том, что происходит. Наверное, иногда для хорошего сна действительно стоит меньше знать.
***
Чонгука чуть ли не распирает от несправедливости. Только он посмел вчера подумать, что не так уж противен ему ненатуральный блеск золотого трио, как Ким Тэхён, словно забыв, каким уязвимым перед ним предстал, снова поставил ему условие для отправки. Сумасшедшие! Почему он должен нестись вниз в то кафе, сломя голову? Ещё и «незамедлительно»! Вот же ж зараза. С каких пор Чонгук перевелся со старшего специалиста на должность «мальчик на побегушках»? Чимин лишь сочувственно покачал головой, а потом, словно в сговоре с этими мегерами, чуть ли не сам вытолкнул его из кабинета. О, Брут!.. Двери кабинки лифта раскрываются, и Гук, не поднимая глаз от экрана телефона, заходит внутрь, тут же слыша знакомый аромат пачули. Со вчера они общались лишь по рабочей почте, и Чонгук не был готов к такому столкновению. — Добрый день, — Юнги смотрит на него в упор, не мигая. — Да, добрый, — Чонгук приподнимает уголки губ. Двери за ним закрываются. Он отворачивается, направляя взгляд в угол. Кабинка достаточно просторная, но для них двоих она кажется слишком маленькой сейчас. Свободное пространство занимает напряжение. Внезапно лифт останавливается. Юнги хмурит брови. Они переглядываются, словно проверяют, не показалось ли. Проехали лишь три этажа, надо же. Чонгук начинает чаще дышать, и Юнги не оставляет это без внимания. — Спокойно, — даже выставляет руку в успокаивающем жесте, — сейчас разберемся. Благо, Мин берёт заботы на себя. Он зажимает кнопку вызова диспетчера, и там отвечают довольно оперативно, заверяя, что вызволят в самые кратчайшие сроки. Чонгук звонит Чимину, благо, связь работает, однако друг трубку не берёт. — Кому можно позвонить? — в панике спрашивает Чонгук, так и замерев у стены. — Никому не надо звонить, не переживай, аварийная служба нас освободит, — Юнги подходит ближе, замечая, что Гука потряхивает. — Хей, ты чего? Не переживай так, — кладёт руку ему на плечо в успокаивающем жесте. — Я всегда этого боялся, — признаётся Гук и смотрит с болью в глаза Юнги, — ненавижу лестницы, дыхалка сбивается уже через пару пролетов, но там по крайней мере не возникает таких ситуаций. — Ведь можно упасть и подвернуть ногу. Или даже свернуть шею, — задумчиво произносит Мин. — Ну, спасибо! — мрачно отвечает Чонгук. — Мне теперь, что, не бояться только телепорта? — Готов курировать проект по его разработке, — улыбается Юнги. Чонгук слабо улыбается в ответ, но глаза его тревожно бегают. Мин предлагает им пока присесть, и Гук слушается. Скажи ему сейчас что угодно — он исполнит без сомнений. Наверное, удобно, когда рядом есть кто-то, кто может думать за тебя. Юнги находит в кармане жевательную резинку и буквально заставляет Чонгука взять её. Это неплохо отвлекает. Но в то же время поразительная близость Мина отвлечься как раз мешает. Они сидят плечом к плечу, и Гук не знает, от паники или от касания тканей их пиджаков у него по телу растекаются мурашки. — Знаешь, я в детстве застревал в лифте на три часа, — признаётся Юнги, прикрывая глаза. — Это было ужасно. Со мной никого не было. Кнопка вызова диспетчера не работала, а кричать я в моменте устал. Лифтов в доме было несколько, так что аварию соседи заметили далеко не сразу. — Какой кошмар! — Чонгук поворачивает голову, взглядом утыкаясь в чужую шею. Верхние пуговицы Юнги расстегнул, и его ключицы видны из-под кромки ткани. — И как ты сейчас вообще заходишь в лифт? Зная, что такое может произойти? — Риск — это то, что наполняет жизнь, разве нет? — Мин открывает глаза, наклоняя голову и медленно соединяя их с Чонгуком взгляды. Гук облизывает свои губы, смотря на чужие, приоткрытые. У Юнги сердце стучит так быстро и горит так сильно, что, кажется, вот-вот появится след на белоснежной рубашке. Он находит своей рукой ладонь Гука и, не чувствуя сопротивления, переплетает их пальцы. Чуть сжимает, заставляя сжаться и сердце Чонгука, такое оголённое. Глаза горят. Но сильнее горящего взгляда его обжигает металл золотого кольца. Сглотнув и позволив себе не разъединять их руки, Чонгук осторожно укладывает голову ему на плечо. Юнги резко выдыхает, довольствуясь и этой близостью. Держать его руку в своей — так грешно и так правильно.***
— Всё, заканчиваем просмотр очередного эпизода этой замечательной дорамы! — Чимин встаёт так, чтобы закрывать экран, и обращается к присутствующим весьма серьёзно. — Пора вызволять их. Я же сказал, у Гука и правда фобия, больше не хочу, чтобы он нервничал. Даже во имя любви. — А если они будут готовы поцеловаться? — возмущается Хёрин, складывая руки на груди. — Это точно не то, что я бы позволил тебе наблюдать по камерам, — безапелляционно заявляет Чимин. — А я бы и не хотел, — чуть морщится Хосок, — всё-таки это уже нарушение личных границ. — С этим здесь вообще в последнее время проблемы, — больше себе под нос говорит Тэхён. — Чурбаны! — фыркает Хёрин. — Это был бы идеальный момент. — Так! — уже не на шутку вскипает Чимин. — Ну-ка запускаем лифт обратно! Живо! Чон Хосок, непривычно для своего статуса генерального директора, подчиняется, звоня в лифтовую бизнес-центра. Деньги он перевёл заранее. Всё-таки счастье его друга не бесценно.***
Чонгук переписывается в семейном чате, вновь заверяя мать, что питаться три раза в день — это норма, а не граница голодания. Эта женщина неумолима, и Гук сдаётся, разрешая ей передать через одну из его бесконечных, кажется, тётушек, очередную порцию маринованных закусок. «Чтобы всегда к рису было». А то, что сваренный им рис больше напоминает собой пережеванную манную кашу, никого не волнует. Гук блокирует телефон, убирая его в карман. Бариста озвучивает напиток, и он протягивает ладонь, чтобы забрать свой классический кофе, однако с другой стороны заветный стаканчик тоже хватают. Невольно пальцы пересекаются, и Гуку уже знаком этот холодок. — Доброе утро, — улыбается он. — Доброе, — не отпуская, Юнги тоже смотрит на него с теплотой (в противовес коже). — Мне кажется, это мой напиток. Американо без добавок. — Я пью то же самое, — Чонгук приподнимает брови, — и здесь явно написано «Гук». — Ой, извини, — разъединяет пальцы, убирая руку. — Я бы уступил, даже если бы было написано моё имя. — Бери лучше ты, — Чонгук двигает напиток в его сторону, и Юнги теряется. — В дань уважения старшинству. Гука греет мысль, что Юнги будет держать стаканчик именно с его именем. Их размышления схожи.***
Чонгук хлопает дверью кабинета: Ким Тэхён и его придирки остаются позади. Чон правда пытался делать вид, что не замечает на шее начальника отдела делопроизводства свежего засоса, пусть и покрытого слоем светлого консилера. Но его взгляд всё равно был слишком прицельным — Тэхён быстро поставил визу на письме. Больше для своего спокойствия. Гук входит в приёмную, и Хёрин, как по команде, начинает очень громко смеяться. Ну просто до неприличия, до безумия! И ладно бы смех был раскатистым, обволакивающим — нет, больше ведь похоже на сердечный приступ у чайки. Стоящий напротив девушки Юнги нервно улыбается, явно не понимая, что с ней происходит. Чонгук окидывает его взглядом, любуясь отсутствием пиджака и чуть закатанными рукавами. Казалось бы, миллиметры открытой кожи, а в горле уже пересохло, ну что за магия! — Заместитель Мин, какой же вы смешной! — громко заявляет Хёрин. Наён, повернув голову в их сторону, недоуменно изгибает левую бровь. — Не думал, что отчёт по транзакциям за последнюю неделю может Вас так рассмешить, — Юнги бросает беглый взгляд на замершего Чонгука и переминается с ноги на ногу. Внезапно Чон удаляется в уборную. Так быстро, словно на него накатило от этого взгляда мельком, Мин даже на секунду верит в свой проклюнувшийся ведьминский сглаз. Хёрин тут же замолкает, прочищая горло и выпивая воду из своего стакана. Чонгук возвращается, снова, как по заказу, включая потрясающий смех девушки. Юнги быстро моргает, пока он подходит к ним ближе и показательно распыляет освежитель воздуха, прикрывая глаза. Аромат морского бриза наполняет помещение, Чонгук чуть покачивается из стороны в сторону, размахивая для верности руками. В какой-то момент до Юнги доходит, и он начинает сдержанно хихикать. До Хёрин тоже — она резко перестаёт смеяться. — Ну почему мой 5д-аттракцион выключили? — Чонгук возмущается. — Я почти поверил, что на море. До Наён шутка докатывается последней, она тоже посмеивается, но внутри — нечего Чону в себя лишний раз верить. Юнги смотрит на него с налётом восхищения. Хёрин изображает оскорбленную добродетель, но внутри гордится: какое-то подобие ревности у Чонгука умудрилось выплыть (на гребне волны).***
Проект и правда заканчивается слишком быстро. Чонгук не успевает понять, когда они с Юнги ставят жирную точку в последней аналитической справке. Пустота внутри слишком болезненная, хотя, казалось бы, Гук должен радоваться успеху. Даже Чон Хосок высоко оценивает его вклад — похоже, повышение и правда не за горами. Три недели бок о бок с тем, кто дарит надежду, но в то же время недоступен. Чонгук измотан. Чонгук на грани. Он готов воспроизвести каждое их касание, пересказать каждый диалог (слова на подкорке сознания вытатуированы). Всю последнюю неделю на его столе после обеда неизменно появляется стаканчик с ароматным американо из той самой кофейни. Чонгук не глупый, он понимает, кто их приносит, но в лицо поблагодарить не решается. Да и какая разница, если для Юнги этот жест — лишь забота о своём младшем? Чимин время зря не теряет. Вчера он решился позвать Ким Сокджина в ту самую лапшичную, а сегодня влетает в кабинет на крыльях любви. Да так резво, что Чонгуку даже спрашивать ничего не приходится. Он рад и удивлен: оказывается, взаимный тупизм лечится! Чимин бы добавил, что он ещё и заразен, но… — Гуки, ты ведь не сольешься сегодня? — прощупывает почву Пак. — Мы должны отпраздновать успех! — Конечно, — Чон улыбается притворно. Для него это вовсе не праздник. С окончанием проекта фирму покинет Мин Юнги. Да, возможно, он будет навещать Чон Хосока, однако это вовсе не тот уровень близости, который устраивает Чонгука. Но он смиренно, подгоняемый Чимином, входит в снятый для совместного пятничного вечера зал ресторана. Юнги, словно почувствовав, тут же поднимает голову и улыбается ему. Чонгук не может сдержаться и тоже расплывается в улыбке. По необъяснимому стечению обстоятельств место Чонгук найти не может — оказывается свободным лишь одно, рядом с Юнги. Нет, это вовсе не расстраивает, оба они довольны своей компанией и погружаются в тёплый диалог. Мин Юнги явно имеет хороший алкогольный стаж. Иначе как объяснить то, что его взгляд вообще не мутнеет? У Чонгука же всё расплывается. Ему даже кажется, что Тэхён целуется с Ким Намджуном в каком-то дальнем уголке, вот же ж! Сумасшествие. — Гуки нужно на воздух! — подбегает к ним тоже уже знатно выпивший Чимин. — Подышать. Юнги согласно кивает и помогает встать напевающему странную мелодию Чонгуку. Тот крепко хватает за талию своего провожатого, находя таким образом хоть какую-то точку опоры (потому что внутри ничего не осталось). Хосок перешёптывается с Хёрин, и Чимин подмигивает им, возвращаясь на своё законное место — колени Ким Сокджина. Свежий воздух остужает горячую кожу. Чонгук глубоко дышит, чувствуя, однако, лишь аромат пачули. Хочется закурить. — Держи, — Юнги протягивает ему свою пачку. Оказывается, Гук сказал это вслух. Они садятся на ступеньки у входа в ресторан, закуривая. Терпкий дым затирает собой горечь выпитого — Гуку нравится. Юнги красиво курит. Длинная прядь выбивается, закрывая его глаза, и он поправляет её пальцами, в которых зажата тлеющая сигарета — в опасной близости от поджога. Чонгук, пожалуй, слишком нагло его рассматривает. Так нельзя смотреть на коллегу. На начальника. На женатого человека. Но сегодня Гуку плевать — когда он потом ещё сможет его увидеть? У него один огонёк на кончике сигареты, а ещё два — в глазах. — Ты такой красивый, — первым произносит Юнги, отбрасывая окурок. Он быстро курит. — А разве имеет это значение? — Чонгук глубоко затягивается. Сердце его проваливается куда-то в пятки. — Какая разница? И можешь ли ты вообще подобное мне говорить? — Ты задаешь так много вопросов, — Юнги ставит правую руку на ступеньку за головой Чонгука, приближаясь, позволяя ему выдыхать едкий дым прямо себе в лицо. — Ну, я думал, у тебя есть ответы, — сглатывает свою панику вместе с очередной порцией никотина. — Разве женатый человек может быть в столь провокацио… — Женатый? — Юнги удивлённо приподнимает брови. — С чего ты взял? — Кольцо. И ты сам мне рассказывал про жену и свой свободный брак. Чонхва, кажется, — Гук отбрасывает и свой окурок тоже. Он запомнил имя, пусть и делает вид, что не уверен в его правильности. — Боже, — смеётся, левой рукой касаясь напряженного лица Чонгука. Сил и желания отстраниться у того просто нет. — Чонхва — моя горничная. А кольцо ношу, чтобы ко мне дамочки не приставали. Там вообще выгравировано послание от родителей. Юнги с нежностью гладит его горящую от алкоголя (только ли?) щеку, и Чонгук тает, плавится, как никогда прежде. Их взаимодействие теперь предстаёт перед ним под другим углом, и от всего сердца хочется подраться с дезинформатором по имени Наён. Если бы не она, он бы даже не начал загоняться на эту тему! Господи, это получается… — Я тебе нравлюсь? — Чонгук смотрит на него с надеждой. — Слишком сильно, — Юнги улыбается, видя на лице Гука облегчение. Какая мука — думать, что ты не нужен, думать, что с тобой лишь играют! Юнги жаль, что в душе того, кто занимал все его мысли последний месяц, была такая суматоха. Он, облизнув губы, медленно наклоняется, чувствуя алкогольно-табачное дыхание на своей коже. Левой рукой Чонгук проникает под его пиджак и цепляется за ткань рубашки, притягивая ближе, вытягиваясь вперёд сам. Юнги снова улыбается, прежде чем накрыть его губы своими. Касание получается обжигающим и чертовски желанным — Чонгук даже издаёт полустон. Поцелуй Мин Юнги — это, оказывается, покрепче любого табака и соджу. Привкус не портит их единение, а дополняет. Юнги сжимает его шею, наслаждается мягкостью кожи, сминая губы без устали. Чонгук подстраивается под его темп, и внизу живота собирается сладкое напряжение, подогреваемое случайными касаниями их коленей. Он смелеет и даже проникает в рот Юнги языком, довольный тем, что ему позволяют, его инициативу подхватывают. Когда язык Мина игриво проходится по его нёбу, Чонгук снова стонет. И слава Богу, что в какой-то момент Гук находит в себе силы отстраниться. — Меня сейчас вырвет, — он бледнеет, подтверждая свои слова. Недостаток кислорода из-за длинного поцелуя добавил его опьянению несколько уровней. — Не от поцелуя! Он был… — Да я понимаю, — Юнги посмеивается, — пойдём в уборную. И Мин правда помогает ему прийти в себя. Бегает за водой на бар, умывает, обессиленного долгой рвотой, вызывает такси до дома, даёт щедрые чаевые таксисту «за сохранность». Бледный, вымотанный — Чонгук сидит на заднем сиденье и улыбается, как самый счастливый человек в мире.
