où suis - je, qui diable es-tu?..

Маринетт лежала на кровати в своей временной комнате, словно на мягком облаке, не зная, куда направить свои мысли. Она чувствовала себя путником на перекрёстке, где каждая дорога манила своей тайной. Её разум был как чистый лист бумаги, на котором ещё не начертаны ни строчки судьбы. Ей нужно было решить, как поступить: притвориться, что она ничего не помнит, и начать жизнь заново, как будто она заново родилась в другом мире? Это было как открыть новую книгу, где каждая страница обещает новые открытия и сюрпризы. А что, это идея… Книга, которую она никогда не читала, но которая обещает захватывающие приключения. Она не помнила, что происходило, когда она потеряла память и оказалась здесь. Её разум был как заброшенный сад, где цветы воспоминаний увяли и заросли сорняками. Она даже в какой-то степени была рада этой ситуации. Это было как сбросить старую кожу, чтобы обрести новую, более чистую и яркую. Маринетт устало прикрыла глаза и повернулась на бок. Катрина и Аргус ещё не вернулись домой. — Скука, — прошептала она, глядя на стену, на которой были изображены лепестки сакуры. Её мысли были как бабочки, порхающие в поисках света. В этой комнате она чувствовала себя как в клетке, хотя стены были мягкими и уютными.

***

Катрина и Аргус попрощались с друзьями и отправились домой. Их путь был как тонкая нить, связывающая их с прошлым. Ветер шептал им на ухо, напоминая о тех днях, когда они были счастливы вместе. — Как думаешь, она вспомнит меня? — с грустью спросила Катрина, посмотрев на мужа. Её глаза были как два озера, в которых отражалась печаль. — Даже не знаю, дорогая, — ответил Аргус, глядя на жену с нежностью и грустью. Его голос был как тихий шепот ветра, уносящий все сомнения. Они шли по дороге, которая казалась бесконечной, как путь к солнцу в пасмурный день. Каждый шаг был как маленький шаг в неизвестность, где будущее скрывалось за горизонтом.

***

Они пришли, и в доме воцарилась тишина. Казалось, будто время замерло, словно невидимая рука остановилась, не решаясь нарушить покой. Катрина, тихо ступая, подошла к двери, ведущей во временную комнату Маринетт. Её шаги были мягкими, как шёпот ветра, а взгляд — нежным, как прикосновение тёплого луча солнца. — Наверное, она спит, — сказала Катрина. Её голос звучал мягко, как лёгкий ветерок, играющий с листьями. Она смотрела на дверь, словно пытаясь проникнуть взглядом сквозь преграду и увидеть, что скрывается за ней. — Пусть спит. Она совсем бледная, — ответил Аргус, его голос был низким и недовольным, как гром, который только начинает собираться в тучах. — Потом поужинает. Катрина кивнула и повесила в шкаф очки с ремешком, похожим на тонкую серебряную нить. Её движения были плавными и уверенными, как у балерины, исполняющей свой танец. Затем она сняла рабочий фартук, который надевала поверх зелёного платья, и положила его на стул, словно заботливая мать, укрывающая ребёнка одеялом. Её латунные волосы, блестящие, как медь, переливались в свете ламп, создавая вокруг неё ауру спокойствия. Она отправилась на кухню, чтобы приготовить ужин. Её шаги были уверенными, как поступь львицы, возвращающейся в своё логово. Катрина чувствовала себя хозяйкой этого дома, создавая уют и тепло, словно искусный повар, готовящий изысканное блюдо. Аргус снял с себя чёрный плащ с белыми вставками и повесил его в общий шкаф, туда же, куда обычно вешала свой плащ его жена. Рядом с плащом он поставил свою длинную чёрную трость со светло-серым наконечником, похожим на наконечник стрелы, всегда готовой к бою. Его движения были резкими, как взмах меча, и такими же точными. Позже Аргус распустил свою косу, которая была похожа на водопад тёмных волос, и снял зелёную ленту, подаренную ему женой. Лента, как символ их любви и единства, теперь лежала на столе, словно увядший цветок, потерявший свою свежесть. Мужчина пошёл за женой на кухню, но сначала заглянул в комнату Маринетт. — Спит, — прошептал он, глядя на безмятежное лицо спящей девушки. Её сон был похож на тихий пруд, поверхность которого не тревожит ни один ветерок. Затем он вышел, тихо прикрыв за собой дверь, словно боясь нарушить эту хрупкую гармонию.