Локдаун

Аллен косил бунтующих своим острым мечом, как смерть, как призрачный косарь, не знающий пощады и сострадания. Он не чувствовал пришествия времени: ни секунд, ни минут, ни даже часов. Всё происходящее слилось в его голове в одну гудящую кровавую вакханалию, не членимую на отдельные моменты. Помочь своим гибнущим собратьям он не мог и не собирался делать этого. Принадлежность к одной расе не являлась для него причиной, по которой он мог бы рисковать своей жизнью ради незнакомых и ненужных. Главным для него было то, что Матеуш и делегация, с которыми он разминулся не пострадают от рук убийц. Они, наверное, уже сейчас меряются в количестве казнённых бунтовщиков. Как одна новость в газетах, одна статья смогла так изменить привычный ход жизни в столице? Однако совершенного обратить вспять больше не представало возможным. Теперь Аллен был сам себе судья и сам палач. Не ведая, сколько живого народу полегло под его руками, он забывал о своей собственной боли, но увы, лишь на краткий срок. Рана давала о себе знать снова и снова. Он ощущал стрелу в своём теле полностью, от сломанного древка до металлического наконечника, выходящего из спины. Держаться на ногах становилось всё труднее и труднее, колени подкашивались, а руки, сжимающие меч наливались неприятной чугунной тяжестью. Это поначалу не мешало ему убивать, но с прошествием времени пришло нечто другое. Эйфори́я не ушла, но жажда крови начала медленно, но верно спадать, оставляя после себя вяжущее тошнотворное послевкусие. Аллен никогда не курил, но вкус показался похожим ему на дым, проникающий в горло при пожарах сражений. Глухое удушье накатывало волнами. Вместе с ним под рёбра ввинчивалась острыми клиньями совесть. Рыцарь с ужасом начал думать о том, что сказала бы Хелена, увидев его таким. Она разочаровалась бы, она сказала бы ему, что не любит его больше и не хочет быть с ним? Гадкое правдивое чувство ответственности за свои поступки. Аллен испытывал это нечасто, но сейчас он опустил меч на горячий от пролитой крови асфальт. Он должен идти, идти к ней, пока не стало слишком поздно. Искупление греха — вот о чем он должен думать сейчас в первую очередь. Депардье закрыл глаза, пытаясь абстрагировать сознание от криков и звуков смерти. Ему нужно бежать, бежать быстро быстро, так, как он только может, забыть о ране и думать о спасении души. Как верующий в Господа мог сотворить такое ужасное с братьями своими? Аллен поднял лицо в следах пепла и крови к тёмному ночному небу. Он сделал шаг вперёд, продолжая волочить за собой меч. Хелена, ему стоит пасть перед ней на колени и просить прощения, как у Пресвятой Богородицы. Исповедь — вот единственное, что может спасти его сейчас. Это судная ночь и он должен сам судить себя за грехи свои. Путь до дворца показался ему длинным, таким длинным, словно дорога прямиком в ад. Он вошел, не скрываясь, волоча за собой по ступеням залитый запекшейся почерневшей кровью меч. В холле его встретил лакей, но остановить не смог. Аллен продолжал идти. С трудом, болезненно вздрагивая при каждом шаге он продолжал двигаться. Стрела в животе отравляла тело острой болью. Ангел зажимал ладонью кровящую рану сквозь грязную от гари сорочку. Меч со скребущим звуком полз за ним по гладкому каменному полу, оставляя кровавый след. Аллен наклонился и посмотрел на свои ноги, с крадущимися вниз по штанинам кровяными дорожками. Кажется он не заметил кровотечения из раны в пылу желания убивать. Он поднял голову, всматриваясь в темноту вокруг. — Хелена! — закричал он сорванным страшным голосом. — Хелена, мой лучик! Где ты, любимая? В покоях зажёгся свет. Он увидел женский силуэт в глубине дворца. — Хелена! — его крик диким эхом отразился от стен залы. Аллен хотел было сделать шаг навстречу, но споткнулся и с оглушительным грохотом уронил меч на пол. Теперь он остался без поддержки, стараясь не рухнуть следом без сил. — Аллен, это ты! — мимо стоящей вдалеке призрачной женщины промчалась Хелена, спотыкаясь на каблуках. Она упала, скинула обувь и бросилась к рыцарю уже босиком. — Я верила, что ты жив! Депардье косо улыбнулся, распахивая руки для объятия. Лена подбежала к нему и прижалась к горячему телу, пачкаясь в его крови и гари. Аллен обнял её в ответ трясущимися руками, медленно оседая на холодный каменный пол. — Я давно хотел сказать, я люблю тебя, милая Лена.

***

После пришествия стихийной судной ночи большая часть ангелов Вальдемара оказалась зверски убита. Улицы столицы, заваленные изуродованными телами и ещё живыми ранеными, медленно умирающими без оказания должной неотложной помощи. Полуднем следующего дня Каземир получил от царя Якоба объявление войны. На совете, который состоялся сразу после этого было принято решение начинать наступление сразу же после отбытия дипломатической делегации. Это значило, что страна переходит в военное положение уже сейчас, незамедлительно. Войска были почти полностью готовы к началу боевых действий: Каземир знал о грядущей войне. Вся верхушка демонической державы о ней знала. Оставалось только назначить главного полководца, который поведёт войска в бой. После трагической смерти Ратимира это место заняла Марьяна. Она приняла оказанную честь достойно и гордо. Властислав занял место подле неё, как советник и правая рука. Для дипломатов ангельской державы был выделен срок в одну неделю, чтобы покинуть страну без вреда для жизни. Матеуш покинул столицу на следующий день после объявления срока, но для Аллена, получившего рану должно было пройти ещё несколько мучительно долгих дней, прежде чем он сможет покинуть эту страну, оставив в ней любимую девушку. Им обоим для раздумья времени было выделено критически немного. Мирослав впал в состояние аффекта после судной ночи и на протяжении нескольких дней находился в наркотическом забытьи под действием огромной дозы морфия. Необратимый процесс уже был запущен. Война грядёт всей своей неподъёмной тяжестью и болью. Это понимал каждый, но каждый чувствовал одни и те же события по своему. Конец части второй Продолжение следует: до встречи в третьей части