Локдаун

Мирослав чувствовал нарастающее напряжение, витающее в воздухе с самого начала дня. Он не читал новостей но сейчас вдруг ощутил сильную, почти физическую потребность взять в руки свежую газету и почитать. Ему казалось, что это может хотя бы немного прояснить ситуацию, возможно открыть глаза на происходящее. Уже наступал ранний вечер, когда волшебник закрыл кофейню, начиная опасаться гнетущей атмосферы, ощутимой подсознательно. Вдали громыхнул гром. Это был недобрый звук быстро движущейся опасности. Мирослав любил грозу и дождь, но сейчас его такая погода отчего то вовсе не радовала. Он заперся у себя и попытался сконцентрироваться на чтении книги. На улице стремительно темнело, наступали сумерки. Внезапно до слуха волшебника донесся крик женщины. Он успел лишь добежать до окна, чтобы увидеть девушку — ангела, пронзенную стрелой в шею. Она страшно хрипела, дергаясь в конвульсиях на асфальте прямо под окнами его комнаты. При всей своей нелюбви к ангелам Мирослав почувствовал страх и сожаление. Он не считал нужным убивать невиновных и собирался помочь девушке, может быть постараться использовать магию, чтобы излечить её. Однако что-то остановило волшебника от такого поступка. Это был страх. Мирослав на самом деле боялся того, что убило эту несчастную девушку. Ему не хотелось подвергать свою жизнь опасности ради спасения чужой и волшебник ничего не предпринял. Он стоял у окна, а на улицах росли беспорядки. Глазам Мирослава представили ужасные картины того, как демоны убивают ангелов прямо на улицах. Это ведь все равно, что убивать братьев, с которыми они жили столетиями бок о бок. Самое удивительное, то, что поразило Мирослава: никто не вмешивался. Ни власти, ни полиция, никто ничего не предпринимал. Несколько смелых демонов попытались остановить самосуд, но их дальнейшей судьбе Мирослав не позавидовал. Он очень быстро понял, что облавы несут политический характер, что они происходят с молчаливого одобрения власти и стало быть не будут остановлены насильственно. Мирослава удалось достать газету из комнаты своей соседки, которой по неизвестной причине не оказалось дома. Он сел у окна и углубился в чтение новостей, не отвлекаясь на полные боли крики тех, кого убивали без видимой на то причины. Их убивали за их происхождение, за то, что они ангелы. Это было первое, что понял из всего прочитанного Мирослав. Судная ночь грозит не ему. Только ангелам, только им одним. Наконец то волшебник начинал чувствовать удовлетворение. Он понимал подсознательно, что убивать кого то так аморально лишь за расу — это уже слишком, но мог позволить себе бездействие. Теперь он может видеть, как ненавистных ему ангелов убивают просто так, без причины, всех до единого. В этом зрелище была особенная прелесть для Мирослава. Он не был достаточно храбрым и уверенным в себе для того, чтобы взять оружие и пойти присоединиться к тем, кто судит. Однако он все ещё мог позволить себе смотреть на этот самосуд воспаленными от долгой работы и частого употребления морфия глазами. Сейчас Мирослав не мог думать о нравственных законах. Он дал себе поблажку, разрешил забыться на время, объясняя своё бездействие полной невозможностью что-либо изменить.

***

Многие протестующие попытались взять штурмом особняк дипломатической делегации. Аллен, Матеуш и их коллеги стойко обороняли особняк. Они твёрдо решили, что никогда и ни при каких условиях не станут сдаваться кучке простодюдинов. Они были профессиональными военными и будучи уверены в своих силах не испытывали страха. Жерар стрелял из винтовки по штурмующим особняк горожанам из окна второго этажа. Он подошёл к делу с умом и решил не сдаваться без боя. Под его пулями уже полегли десятки агрессоров и ангел не собирался останавливаться, пока у него не закончатся патроны. После того, как боеприпасов не стало, он взял лук и стрелы, продолжая отстреливаться с тем же успехом. Слуги обороняли особняк вместе с гостями. Они к своей чести даже не позволяли себе и мысли о том, что можно присоединиться к бастующим и начать убивать всех ангелов без разбора. Аллен мог бы стрелять по нападающим хоть до самого рассвета, но кто то кинул взрывчатку в окно первого этажа. Пожар начался быстро. Депардье ещё продолжал стрелять, когда запах дыма проник и на второй этаж. — Аллен, уходим, пол вот вот обрушится! — крикнул ему Матеуш. Жерар обернулся на зов начальника и на долю секунды потерял бдительность, перестал следить за оконные проёмом. Он был в тонкой белой сорочке, без лат, без формы. Одна стрела вонзилась ему в бок чуть ниже рёбер. Ангел пошатнулся, стоя в оконном проёме. Древко стрелы торчало из его живота. Матеуш бросился к ученику, чтобы вовремя подхватить его, но не успел. Расстояние было слишком большим, его не было возможно преодолеть за столь краткий срок. Аллен выпал из окна, не успев удержаться. Он упал на бок, прямо на воткнутую в тело стрелу. Острие пронзило его насквозь, древко впереди сломалось и наконечник вышел из спины. Депардье мучительно застонал, поднимаясь на локтях. Один из убийц подбежал к нему и ударил по спине куском дерева. Аллен с глухим вскриком упал обратно на живот, зажимая ладонями вонзенную в живот сломанную стрелу. — Теперь можешь прощаться с жизнью, ангел! — воскликнул горожанин, надавливая на щеку раненого подошвой ботинка. — Умоляй же! — Берегись, мальчик мой! — крикнул ученику Матеуш, метнув в горожанина тяжелый меч. Оружие острием вошло убийце в спину и тот упал на Аллена сверху всем своим весом. Ангел скинул его с себя и вытащил свой меч из бьющегося в агонии тела. — Спасибо, учитель! — хрипло крикнул он Матеушу, уже скрывшемуся в заполненном дымом оконном проёме. Жерару удалось встать. Он взвесил в руках привычную тяжесть своего боевого меча и поднял его вперёд, готовый разить врагов. Первый, подбежавший к нему демон за долю секунды потерял свою голову. Аллен отсек ее одним ударом тяжёлого и отлично заточенного меча. Его тело вместе с болью от предательской раны наполняло трепетное знакомое чувство. Он испытывал его всякий раз во время сражений на войне, когда убивал врага и жестоко разделывался с ним, разрушая уже мёртвое тело ударами меча снова и снова, пока оно не потеряет наконец свой первоначальный облик и не станет неизнаваемым ни для кого. Это было чувство упоения, безумного азарта. Те самые моменты, когда Аллен терял над собой контроль целиком и полностью, доверяясь с своих действиях лишь инстинктам и потаенным желаниям души. Он ради этого и жил жизнью солдата, жизнью рыцаря, ради этого азарта, адреналина, ради того, чтобы чувствовать себя живым в условиях смертельной угрозы. Окружаемый со всех сторон смертью и болью он испытывал неописуемое удовольствие от происходящего. Стрессовые ситуации, которые не было бы перенесены любым другим без вреда для здоровья были его хлебом и солью. Необычайное, пьянящее чувство, когда ты волен отнять жизнь у того, у кого тебе только вздумается. Это заменяло для Аллена употребление алкоголя, наркотиков. Он уже не испытывал потребности ни пить, ни курить, когда знал, что испытает то самое чувство снова и снова. Это стало его зависимостью, его главной в жизни страстью, смыслом и тем, из-за чего он выбрал путь военного. Тем временем уже стемнело. Крики судимых невинных слышались пронзительно и громко. Окна нижнего этажа особняка ярко пылали в опустившейся на Вальдемар плотной темноте. Из верхних окон валил серый дым, уходящий в чёрное, словно сажа ночное небо.

***

Царица Агата не выпускала дочь из дворца. Та плакала, кричала, все рвалась бежать, чтобы спасти Аллена от неминуемой гибели. Девушка впала в панику, она задыхалась от рыданий, не в силах успокоиться. Мать приложила все усилия к тому, чтобы успокоить дочь и дождаться от неё адекватного объяснения ситуации. Она давно уже понимала, что ее дочь влюблена в юношу, однако не знала о нем ровным счётом ничего кроме того, что он, как выяснилось сегодня вечером является ангелом или же полукровкой. Агата искренне волновалась за благополучие дочери, но она никогда не стала бы запрещать ей любить того, кого она желает любить. О браке по любви, конечно, думать ещё не приходилось. Царица по-прежнему питала слабеющую надежду на то, что Хелене можно найти выгодную партию. Она хотела бы для своей дочки стабильного и спокойного брака по расчёту на умном воспитанном юноше с приличной семьёй и хорошим заработком. Лена успокаивалась медленно, с большим трудом. Ей дали несколько травяных успокаивающих настоек и сделали компресс. Царица Агата не желала оставить дочь ни на минуту. Она была с ней постоянно, поддерживая девушку и стараясь сделать ее положение хоть чуточку легче. — Расскажи мне об Аллене, милая. — осторожно попросила женщина свою дочь, когда та, казалось, уже была более-менее готова к диалогу. Хелена тяжело вздохнула, сжимая руку матери. — Мы знакомы уже долгие годы, с тех пор, как отец ещё был жив и возил меня в Хейденштадт сразу после конца войны. С самого начала между нами промелькнула искра. Время отшлифовало мою симпатию к нему, превратив ее в страстную любовь и безграничное уважение. Его полное имя Аллен Жерар Депардье, он старший сын своей семьи. — Он из рода Дерардье? А его работа, он политик? — спросила царица бережно. — Он военный, матушка, но приехал в Вальдемар для осуществления дипломатической миссии. — Хелена отчаянно зажмурилась. — Как же тяжко, он из знатного ангельского рода, судьбой начертано: нам не быть вместе… — Тише, тише, милая, не волнуйся так, все в порядке. — царица Агата обняла дочь и положила ее голову на свои колени. — Расскажи маме обо всем, я пойму тебя, обещаю. Лена обвила мамину талию руками и прижалась к ней крепко крепко, как делала это, будучи ещё маленьким ребёнком. Агата нежно погладила дочь по кудрявым волосам и та приутихла. — Любовь не выбирают, ты ведь знаешь это ещё лучше меня, мама. Вот и я люблю его, не смотря на расу и происхождение. Сердцу ведь не прикажешь, я просто хочу быть вместе с ним, потому что он милый, добрый, глубокий. Он так нежен со мной, всегда. Я знаю, что он никогда не причинит мне вреда. — Вы говорили с ним о своих чувствах? — Нет, матушка, никак не получается у нас поговорить об этом. Так вышло, что мы поцеловались недавно, но мы не разобрались с этим до конца, все так запутано и сложно. — О, милая моя, он тоже преисполнен по отношению к тебе трепетными нежными чувствами, я уверена в этом. — Агата любовно обняла дочь. На ее губах расцвела сдержанная, но очень добрая и ласковая улыбка, полная спокойствия, уюта и внутреннего света. — Вы обязательно объяснитесь друг с другом и все станет ясным в один момент, вот увидишь. — О, прекрасная моя мама, я люблю его, люблю всерьёз. Прими же мои чувства, они самые искренние, ты видишь это, я знаю. Сейчас мой Аллен в тяжёлой беде. Что же будет с ним, удастся ли ему выдержать это испытание? — Конечно ему удастся. — Агата тепло улыбнулась. — Он ведь рыцарь, он силён и справится с этим легко, не переживай.