Сводная любовь

      Странным было то, что вещи, принадлежавшие главному аккуратисту в этой квартире, были небрежно разбросаны по всей комнате. Они, странно смятые и каким-то образом перекрученные, валялись всюду: и на полу, и на кровати, и даже шкаф не остался без пощады — удивлению на лице его не было предела. Он знал, кто это сделал. Тот был единственным, кто мог это сделать.              — Вару, твою мать! — заорал он, вполоборота покосившись в коридор. — Ты совсем уже рехнулся?!              — А что я? — незадачливо спросил он.              Паренёк, едва удерживающий в руках своих огромные свёртки одежды, неуклюже пытался ловить валящиеся из рук баночки, чем-то напоминающие шампуни и гели для душа. Пока внимание его было обращено лишь на них, и брата своего — сводного, совсем не родного и, казалось, ненавистного — он заметил лишь тогда, когда, психанув, он разжал запястья и всё имеющееся с небольшим грохотом свалилось на пол. Руки его страдальчески повисли, и он, наконец, удосужился взглянуть на обращающегося к нему.              — Чего хотел?              — Это я должен у тебя спросить, чего хотел! — яростно завопил он, приближаясь к своему «братику». Наверное, глаза его горели бы огнём, если бы только не проскакивала в них мимолётная жалость. — Ты какими извилинами думал, когда рылся в моих вещах?!              Старший брат безжалостно схватил того за ворот растянутой майки.              — Эй-эй, полегче! — воскликнул он. — Первое июня! День защиты детей!              — Ты говоришь это так, будто бы отмечаешь каждый год, — возмутился Пик, в конце концов отпуская мелкого брыкающегося. — Но не отходи от темы. Что тебе было нужно в моей комнате? — И он скрестил руки на груди.              Младший обидчиво надул свои губы, невзначай тряхнув кудряшками, после чего, так и не ответив брату, молча принялся собирать брошенные им же вещички. А Пик, ясное дело, полагал, что Вару ему так ничего и не скажет. Если не говорит — значит, правду узнает сам, и, к слову, оказалось это не такой уж сложной задачей. Переместив свой взгляд с наглой мордашки, зыркающей на него исподлобья, на одежду снизу, стало сразу ясно, для чего они понадобились брату. Мочалки, шампуни, гели, полотенца и плавки — всё это явно было предназначено для купания.              — Интересно, и куда же собрался наш юный пловец? — тихо прыснул он, получив презрительный взгляд. — Ну а что? Даже не представляю, как ты со своими костями да кожей собрался покорять девушек мира.              — Ты придурок? — рявкнул Вару, что всё-таки удосужился не скомкать, а кое-как, явно неаккуратно, сложить разбросанное. — Я не ты, и еду в аквапарк не ради твоих ненаглядных.              — Не уж-то ради парней теперь туда прёшься? — наигранно выпучив глаза, усмехнулся Пик.              Если бы не человеческое обличие, младшенький, казалось, вспыхнул бы с удовольствием. Жаль только то, что его любимый братик, между прочим окончивший десятый класс, был в несколько раз его больше, мощнее и тяжелее, и ясно было наперёд, кто обычно побеждает в их подростковых драках: высокий Пик, что ходит в школьную качалку, весит немало так ещё и посещает спортивную секцию, или его младший брат, Вару, с худощавым телосложением, трясущимися руками и лишь только надменным взглядом, который не казался таким уж и величественным, в связи с невеликим для уже бывшего восьмиклассника ростом. Потому кудрявому везло лишь в одном: брат его, хоть и сводный, не был человеком жестоким, и принимал своего сожителя хоть и не с распростёртыми объятиями, но зато с искренним братским дурачеством. Не сказать, что Пик мог его любить, — для него это было странным, и он считал это легкомысленностью — однако этот Вару… Он не отталкивал старшего, как это делали остальные, не боялся, любил поперечить, но особо долго не спорил. Будто бы был тем, кого старший так долго и упорно искал, даже в качестве друга, знакомого.              И незаметно злость его приняла необыкновенный вид, превратившись странную смесь ярких чувств.              — Слу-ушай, — протянуто начал он, — знаешь же ж, что не прощу я тебе бардака в моей комнате.              — Ты говоришь так, будто бы мне на это не плевать, — огрызнулся Вару. — Всё равно ты никуда не едешь! Сам и уберёшься, тебе не сложно.              — Не сложно? — возразил Пик. — Раз мне убраться не сложно, значит и тебе в аквапарк не поехать не сложно. — Он злорадно улыбнулся, поставив руки в боки. — Знаешь, отец так обрадуется, когда я припомню ему парочку твоих грешков! Думаю, вещи можешь уже раскладывать обратно. В комнате я приберусь, уж не беспокойся, от тебя только требуется выслушать парочку нотаций по поводу твоего поведения. — И, величественно махнув волосами, старший направился дальше по коридору.              — Нет, постой! — воскликнул Вару, вмиг оторвавшись от собирания шампуней. — Не надо! Не порти мне каникулы!              — Прости, заюш, но ты нарвался.              Вару отчаянно схватил брата за ногу. Сидя на полу, он ощущал себя прислугой, которая молит своего короля о пощаде. Но король этот, весь недовольный и напыщенный, лишь брезгливо отпихивает подданого и уходит. Уходит туда, где собирается испортить невинному человеку жизнь. Однако в нашем случае портятся только каникулы.              

***

      

      Он лежал, плотно завернувшись в тонкое одеяло. Подушка валялась на полу, побитая и несколько вывернутая, а вещи, что так и не были сложены до конца, остались лежать на стуле, откуда их обладатель, вероятно, не уберёт даже завтра. Настроения нет, аквапарка тоже — казалось бы, что может быть хуже? Разве что пришедший позлорадствовать старший брат, который, ухмыляясь, с прищуром глазел на завёрнутого «в шаурму».              — Долго ещё дуться собираешься? — с явной насмешкой спросил он, закрывая за собой дверь. Но, как и ожидалось, реакции не последовало никакой, и это вгоняло в Пика неуверенность в своей правоте. — «Может, это и вправду его задело?»              Старший нахмурился, подходя ближе к кровати, но подавать виду своей озадаченности всё же не стал. Смешанные чувства по отношению к брату он имел, ведь тот так и не объяснился насчёт содеянного беспорядка в его комнате. Вдруг это вправду было что-то настолько важное для брата, что он так спешил? Но подобные мысли отгонялись довольно быстро — всё же творил Вару, а расхлёбывал всё Пик.              — Всё в порядке? — уже настороженно спросил он, ведь поведение брата немного пугало. Где же тот энергичный, вечно перечащий братец, который даже после ссоры продолжал спор? — Что с тобой?              — Ничего… — отозвался тот, ближе придвигаясь к стене. — Я просто хотел в аквапарк.              — Господи, а ведёшь себя как маленький ребёнок. — И Пик присел рядом, скрестив руки на груди. — Успеешь ещё съездить, каникулы огромные!              — Они испорчены! — воскликнул он, развернувшись наконец лицом к Пику. В глазах, похоже, блестели слёзы ярости.              — Тише, тише, — попытался успокоить младшего Пик. — Чего же ты так? Сегодня только первое июня, как они могут быть испорчены?              — Вот так! — И он снова уткнул лицо в одеяло.              Пику оставалось лишь вздохнуть. Неугомонный младший брат всегда был капризным. А насчёт испорченных каникул он вполне себе позаботится — всё же и вправду стоит поработать над их «братскими» отношениями.