Ласка шепчущих теней

      Шакурас.       Мир Тёмных Храмовников.       Студёная пустыня, не знающая ласки солнечных лучей.       Местная звезда так далека, что её тусклый свет почти не проникает сквозь плотную атмосферу планеты. Из-за этого ночь здесь неотличима от дня, а температура поверхности всегда близка к отметке, за которой замерзает вода в открытых источниках.       Глазам человека открывается окутанный покрывалом вечного сумрака неизведанный край, оказавшийся холоднее и темнее всего, что он знал в жизни. Над безлюдными долинами, сокрытыми полосами ледяного тумана, возвышаются тени громадных горных хребтов, увенчанные низкими облаками. И ничего вокруг. Лишь крохотные островки негустой растительности, пробивающейся под защитой антрацитово-чёрных скал, немного оживляют мрачный пейзаж.       Содрогаясь от пронизывающего холода, Шонас вглядывается в кипящие над землёй облака, пытаясь определить — сколько он уже здесь сидит, отмораживает задницу сидя на обледенелой скале в позе для медитаций? Без брони со встроенным измерителем времени сделать это не так просто. Особенно здесь — в этом холодном краю вечной ночи. Единственным признаком присутствия звезды на небе служит зеленоватая флюоресценция, разливающаяся за покровом туч. Но её интенсивность не меняется в зависимости от плотности облачного покрова, а потому, и определить что-то по интенсивности свечения не представляется возможным. Он же не местный, в конце концов, чтобы разбираться в таких тонкостях.       Эрэшгал сказала, что придет за ним по истечению срока, но... что если она забыла? Или специально не придёт, позволив ему замерзнуть на этой скале? Что если её Тёмные Храмовники сейчас расправляются с Рейнором и другими ребятами, пока он торчит здесь, делая из себя дурака. А главное, по какому идиотскому поводу.       Нет. Рашжагал не поступит так с ними. Тассадар доверяет ей, а Рейнор доверяет Тассадару. Поэтому и он должен. Иначе никак. Боевое товарищество держится на доверии, без которого группа погибнет. Шонас не хочет быть слабым звеном. Не для того он пробивался через полчища зергов, помогая протоссам уничтожить Сверхразум, а потом героически прикрывал отступление с Аиура, чтобы сомневаться в них сейчас.       Да и Тёмные Храмовники кажутся Шонасу отличными ребятами. Изгои отказавшиеся подчиниться устоям и изо всех сил защищающие право самим определять судьбу. Отщепенцы, бунтари и закоренелые индивидуалисты, искренне полагающие, что права личности имеют приоритет над благом целого. Совсем как они — мятежники, восставшие против тирании Конфедерации. Зотя нет, неразим, наверное, даже ещё отбитые, чем их бригада смертников. Ведь в своём неповиновении они доходят до натурального членовредительства, торжественно перерезая себе пучки нервных волокон, что должно ощущаться охеренно больно. Нет. Тёмные храмовники не предадут их, даже не смотря на свою любовь нападать из тени. Скрытность — не синоним подлости, а отчуждённость не обязательно подразумевает предательство. Вселенная куда более сложна и многогранна, чем кажется даже самому умному человеку.       Справившись с сомнениями, Шонас кладет руки на колени — ладоням вверх и закрывает глаза. Если Эрэшгал не пришла за ним — значит ещё не время. Она обязательно придет, когда его испытание завершится. Когда он, выражаясь местным языком, поймёт Шакурас. Сроднится с ним, перестав ощущать безжизненный холод, пронизывающий каждый камень «антимира» и перестанет обращать внимание на ветры, дующие из самой Пустоты.       Успокоив себя этой мыслью, мужчина делает вдох и на выдохе слышит за спиной вкрадчивое:       — Ты прошёл испытание, — впрочем «слышит» — не совсем точное слово. Будь это обычный шепот, он наверняка утонул бы в завываниях ветра, свистящего на гранях скальных пик. Однако же он слышит каждое слово с невероятной отчётливостью. Как будто кто-то выдыхает их прямо в его мозг.       С трудом заставляя двигаться задубевшие мышцы шеи, Шонас поворачивается и видит за спиной Эрэшгал. В полумраке Шакураса, на фоне эбеновых скал она кажется провалом во тьму. Чёрное платье, плотно облегающее нечеловеческую фигуру, ниспадает до пола, позволяя ей буквально сливаться с тенями. Если бы не свечение аметистовых глаз, двумя лукавыми звёздами, сияющих над краем вуали, закрывающей нижнюю половину лица, и не искорки изумрудов, вышитых по краю психоделически-сложного узора, её можно бы было принять за живую тень. А так она, по крайне мере, материальна. Вещественна. Хотя и едва заметна.       Тёмные Храмовники или Неразим, как они сами себя называют, мастера скрытности. Шонас находит раздражающей эту их странную привычку прятаться за вуалью теней (ну или как у них там эта способность называется?) даже в повседневной, не боевой обстановке. Однако не удивляется ей. Они так долго скрывались от гонений Конклава, что маскировка наверняка вошла в привычку. А может Эрэшгал просто нравится заставать его врасплох? Может она так развлекается? Кто этих пришельцев поймёт. То они выжигают целые миры, чтобы остановить Зергов, то безрассудно бросаются в самое пекло ради жалкой горстки терран, брошенных даже собственным командованием. С Тёмными Храмовниками же всё ещё более запутанно, ибо они — загадка. Пресловутая вещь в себе, сути которой не дано понять даже их светлым собратьям.       — Чудно, а то я уж думал, что околею здесь, — терран намерено наполняет речь словами-паразитами, противопоставляя вульгарную грубость словечки изяществу её мысленной речи. Чтобы не оставлять её «прикол» с подкрадыванием без внимания. Ну а заодно проверить реакцию. Все его соплеменники, включая Рейнора, ведут себя так уважительно. А что если он немного покажет зубы? Совсем немножечко. Позволит себе выйти за рамки церемониального этикета, протоссов, которому здесь все пытаются следовать. И, кажется, это действует. Эрэшгал щурит светящиеся глаза в развлечении.       — Чтобы выжить на Шакурасе требуется не только сила и выносливость, но ещё и упорство и непоколебимая воля, — поучает Эрэшгал, делая шаг по направлению к нему. При этом чёрная ткань платья приподнимается, обнажая босые узкие ступни с длинными пальцами, на которые она опирается при ходьбе. Мельком Шонас отмечает, что она тоже ходит босиком. Зачем-то?       Что это: извращённая разновидность мазохизма или желание лишний раз испытать себя? Последнее, наверное, имеет смысл. Зератул сказал, что на Шакурас берут далеко не всех. Ищущий должен проявить себя достойным и пройти ряд испытаний. Доказать свою способность выжить и процветать в этом странном мире ночи и льда.       — И как? Я достоин? — леди-неразим без труда считывает двойной смысл, сквозящий в словах Шонаса.       — Твоё упорство достойно восхищения, — ещё шаг и она внезапно растворяется в облаке тьмы, чтобы... появиться уже у него за спиной. Эрэшгал правда только что телепортировалась? Или это очередная иллюзия? Трюк со смещением восприятия? Эти вопросы проносятся в голове Шонаса, за миг до того, как когтистые ладони неразим опускаются на его плечи.       — Не двигайся, — телепатема приходит вместе с горячим дыханием, касающимся незащищённой шеи. — Нельзя резко выходить из состояния медитации. Дай своему телу вернуться к привычному ритму. Позволь крови растечься по телу.       Безусловно, она поступает так, чтобы напугать его, но болезненный массаж и правда каким-то образом помогает террану почувствовать себя лучше. В одеревеневшее от холода тело медленно возвращается жизнь. Боль растекается по телу, сменяя холодное онемении. Шонса вдруг резко становится холодно. И он с удивлением понимает — как сильно замерз, сидя без куртки на холодном ветру.       — Признаю твою стойкость. Немногие выдерживают с первого раза, — оставив сидящего мужчину дрожать от холода, Эрэшгал проходится вокруг него, задевая краями длиннополых одежд. Будь она обычной женщиной — Шонас принял бы это за флирт.       Но протоссов трудно читать по движениям. Особенно это касается протоссов-женщин. Их завораживающая, потусторонняя грация гипнотизирует. Сбивает с толку, словно движения змеи, волнообразно выбрасывающей вперёд своё тело. Поэтому Шонс и не может понять — отвечает ли Эрэшгал на его заигрывания, или это её обычное поведение? Может ей нравится ставить мужчин на колени и кружить вокруг них, подобно голодной хищнице. Гипнотизировать плавной походкой и чарующими, фиолетово-зелёными переливами мерцающих в полутьме одежд. Дожидаться, пока жертва ослабит бдительность, чтобы нанести удар.       Ему почти смешно от собственных мыслей, но смех затухает в дальнем уголке сознания, когда женщина вдруг останавливается перед ним. Застывает в молчаливой неподвижности, словно изготовившаяся к броску пантера. Её источающие фиолетовый свет глаза разгораются в сгустившейся Тьме. Псионическая энергия окутывает неразим, делая её внушительнее и выше. Настолько, что терран с его метром девяносто, теряется в её тени.       Насладившись сим маленьким представлением, она хватает Шонаса за подбородок, принуждая поднять голову. Благодаря паре противопоставленных пальцев ладонь у неё очень цепкая. Он не смог бы вырваться из её хватки, даже если бы попытался. Это придаёт сцене ощутимый оттенок женского доминирования. Полураздетый терран стоит перед неразим на коленях, будто раб пред своей госпожой. Вот только мысли его далеки от почтения. Привлечённый колыханием чёрной ткани, облегающей женское тело под порывами ветра, он понимает, что под платьем Эрэшгал ничего нет. За тёмной завесой из лёгкой, мерцающей ткани скрывается обнажённая кожа. Малознакомая инопланетянка стоит перед ним практически голая и он не может перестать думать об этом.       — Я выдержал потому, что у меня есть — цель Шонас старается произнести фразу по-возможности твёрдо, но отвлекается, попадая в ловушку её звёздные глаз. Они так ярко сверкают за занавесью призрачной тьмы, что терран чувствует себя заворожённым. Почти загипнотизированным.       — Да. Но не та, о которой ты говоришь, — резкий порыв ветра швыряет складки платья ему в лицо и они щекочут задубевшую кожу щёк ласкающим прикосновением тьмы.       — Встань, — Эрэшгал отдает приказ неожиданно резким голосом и её тон не приемлет возражений. Шонас инстинктивно подчиняется, распрямляя затекшие в неудобной позе колени. Занемевшие, негнущиеся ноги дрожат, а голову начинает вести от резкой перемены позы, но фиолетовые глаза неразим остаются его опорой в сумрачном мире холода теней. Он цепляется за её взгляд, чтобы не упасть, и неожиданно обретает равновесие. Как будто чья-то невидимая рука подхватывает его, вливая в ослабленное тело свежие силы.       — Ты пришел сюда не учиться, человек, — их глаза теперь находятся на одном уровне, но неразим всё равно смотрит на него сверху вниз. При этом холодные прикосновения её мыслей, проскальзывают в его разум словно щупальца Пустоты. Шарят там, перебирая мелькающие перед внутренним взором образы.       И это проблема. Потому что его и правда ведёт не поиск новых знаний. Не желание приобщиться к инопланетной философии и уникальных боевых стилей, которые в силах освоить даже терран. Постижение чужой культуры открывает путь к самопознанию, но Шонас, как и большинство вояк, хлебнувших дерьма, не стремится познавать себя. Он хочет заглянуть под юбку Эрэшгал. И каждый раз, когда он смыкает веки, она предстаёт перед ним обнажённой.       — Нет, — Шонас не стыдится своих мыслей, позволял Эрэшгал видеть их, плавающими на поверхности разума пеной страсти.       — Честнее, чем я думала, — в аметистовых глазах женщины-протосса появляется намёк на уважение. — Но все де недостаточно честно. К чему сокрытие?       — Не хочу оскорбить вас, — очень осторожно отвечает мужчина. Ему не улыбается пасть под ударом псионического клинка. Протоссы — чрезвычайно гордые существа. И честь для них стоит на первом месте.       — Не бойся, — шепчет в его сознании Эрэшгал, и хотя протоссы не могут улыбаться в виду отсутствия губ, он ощущает её улыбку в своём уме. И это странным образом разряжает обстановку, снимая часть напряжения между ними.       — Ну не мог же я сказать что-нибудь вроде: леди вы мне очень нравитесь, может, мы с вами познакомимся? — разводит руками Миллер.       — Почему нет? Я же подошла к тебе и прямо спросила — что ты ищешь человек?       — Так это был флирт, — усмехается мужчина, — Прости, мне показалось, что больше походит на угрозу.       — Может, лучше обсудим это в моих покоях, — подарив ему ещё один острый взгляд, Эрэшгал исчезает, оставляя Шонаса недоуменно смотреть на рассеивающийся сгусток тёмного тумана, кукуя в одиночестве на утёсе. Она наверняка переместилась в одну из комнат внутри монастыря, предоставив ему возможность добраться туда самому.       Смирившись с предстоящим, он ставит ногу на покрытую коварным снегом тропу. Словно одинокий паломник, алчущий тайных знаний, человек начинает многотрудный подъём. Шаг за шагом, преодолевая гравитацию и собственную слабость, Шонас карабкается по обледенелому склону под бичами холодных ветров, долетающих из бездонной пропасти. Они завывают вокруг него, игриво подталкивая то в один бок, то в другой. Пытаются заставить потерять равновесие и рухнуть вниз — на острые скалы.       Сопротивляясь им, мужчина добирается до небольшого утёса, с которого открывается вид на бастион из чёрного камня, вырастающий из стены громадной чёрной пропасти. Уединённый, высокогорный храм являет собой одновременно и могучую крепость, развёрнутую так, чтобы её башни и шпили нависали над ужасающей бездной.       При этом сооружение никоим образом не выглядит хрупким или ненадежным. Его основание — тело горы, а вырастающие из неё конструкции выглядят монолитно. Как и подобает неприкосновенному святилищу мудрости.       Шонас слышал, как Зератул объяснял Рейнору, что этот скальный монастырь возведён на месте одного из первых поселений протоссов на Шакурасе. Они тогда ещё даже не взяли себе имя неразим, и ещё только начинали обживаться на этой негостеприимной планете. Это же был их первый оплот. Крепость, выстроенная на случай, если Конклав всё-таки решится преследовать их. Со временем, большинство тёмных перебралось в другие, более гостеприимные места и только единицы остались, храня верность старым путям и память ушедших времён. На полках хранилищ этой тёмной крепости хранятся десятки кристаллов кайдарина, содержащие воспоминания давно ушедших времён. Шонас мельком видел их смарагдовый свет по пути в одно из хранилищ, в котором гостеприимные неразим позволили им пополнить запасы.       Задумавшись на мгновение, Шонас оступается и едва не теряет опору. Скользкий камень уходит из-под ног, и мужчина замирает на краю пропасти. Далеко внизу расстилается тёмная земля каменистых плато и ночных озёр. Безжизненная, студёная пустыня, тонущая в вечных сумерках. Он может различить даже зияющие внизу, чёрные расщелины, готовые его поглотить.       Пока он балансирует широко раскинутыми руками, воздух наполняет резкий скрип. Какару — чуть ли не единственное существо, способное выжить на этих обледеневших скалах — несётся на него, поймав нисходящий поток воздуха. Обернувшись на крик, Миллер замечает очертания крылатого силуэта, чернеющего на фоне звёздного неба. Тело реагирует само и, перенося вес с одной ноги на другую. Мышцы напрягаются, и Шонас отпрыгивает от края пропасти за миг до удара. Когти какару рассекают воздух в том месте, где он только что находился, а красно-коричневое существо проносится мимо, оглашая воздух пронзительным скрипом.       Какару похож на птерозавра. Ну или на помесь большой птицы с гигантской летучей мышью. У террана нет времени подробно рассматривать что либо, но всё же он успевает заметить узкую голову с килеобразным выростом на затылке и вытянутой мордой, полной острых зубов. Отдалённые друг от друга тем же расстоянием, что занимает и сам зуб, они вызывают  у него стойкую ассоциацию с циркулярной пилой. Шея у существа — длинная, а туловище наоборот — короткое и плоское. Гигансткие крылья–перепонки, натянутые меж длинных, ороговевших пальцев кожистые и лишены оперения.       Чудом избежав смерти на скалах, Шонас завершает подъём и оказывается перед бронзовыми воротами. Столь популярному у их светлых собратьев золоту неразим предпочитают более грубые, даже «косные» металлы. Помимо платины в отделке храма активно используются медь и даже обыкновенная сталь. На Шакурасе нет деревьев, а, следовательно, и древесины. Поэтому ворота храма каменные... и открываются от легчайшего касания. Нет ни петель, ни механизмов. Лишь силовые поля, удерживающие их в нужном положении и реагирующие на прикосновения. В том числе и прикосновения приглашённого террана.       Тяжёлые створки расходятся, пропуская Шонаса, и он оказывается внутри. В погружённой во мрак крепости, застывшей на краю бездны. В царстве теней. Ибо в этом месте действительно живут тени. Чернильно-чёрные, полуночные пятна чернее самой безлунной ночи крадутся и перетекают из одного конца коридора в другой. Это тёмные храмовники, скрывающиеся от человека, но дающие жутковатый намёк своё присутствие, или странное проявление каких-то псионических энергий? Хрен его знает. Но холодком пробирает до жути.       Шорох смыкающихся за его спиной створ заставляет какофонию завывающих снаружи ветров стихнуть до отдалённого шепота. Свистящий и пронизывающий, он не исчезает полностью. В монастыре не существует места, где можно укрыться от этих сводящих с ума завываний. Они проникают даже в самые глубокие подземелья, не давая ни минуты покоя. И этот бесконечный дискомфорт, словно ещё одно испытание, в бесконечной череде проверок на прочность, которые мрачные протоссы постоянно устраивают сами себе.       Стараясь не обращать внимания на свист, Миллер продвигается вглубь лабиринта, выдолбленного в теле горы, пока шепчущая Тьма следует за ним словно голодный зерг. Увивается вокруг, затмевая освещённый зелёным пламенем коридор. В отличие от собратьев, неразим не стремятся окружить себя вычурной роскошью. Поэтому и поверхность стен в их храме гладкая, лишённая украшений. Матовая поверхность аспидно-чёрного камня поглощает любой свет, падающий на неё, из-за чего находиться здесь не очень уютно.       Это место кажется… слишком тёмным и больше похоже на монастырь, чем на крепость. Однако это скорее вынужденное решение, чем отражение внутреннего мира неразим. Их аскетизм, продиктован не верой и духовными поисками, а внешними условиями. И является скорее вынужденный. Мир Шакураса суров, диктует своим детям дисциплину и самоограничение. Жизнь здесь — борьба и Тёмных Храмовников попросту нет времени украшать свои жилища статуями и резьбой.       Проход постепенно начинает ветвиться, образуя бесконечность переплетающихся между собой туннелей. Часть из них ведёт в запретные для гостей помещения, а некоторые и открываются тупичками крохотных келий, где, по всей видимости, отдыхают стражники, и сокрытых завесами тьмы альковов, о предназначении которых человеку остаётся только догадываться. Первое время Шонас постоянно путался здесь, но после знакомства  с Эрэшгал наизусть выучил дорогу до её покоев.       Стараясь оставаться безучастным к живым завесам из мрака и пятнам, пляшущим и кружащимся в тёмных молельных залах он добирается до великолепной лестницы. Высеченная в толще скального отрога, из которого «растёт» город, она закручивается спиралью чёрных ступеней, уводящих вниз. В кромешную тьму. Осветить путь местные, конечно же, не потрудились. Протоссы — псионики и либо умеют «видеть мозгом», либо освещают себе путь тем сиянием, что струится между их век всякий раз, когда они открывают глаза. В любом случае, это лишь усложняет стоящую перед человеком задачу. Ведь ему — изнурённый ветром и холодом он теперь вынужден ещё и спускаться по бесконечной лестнице, пробираясь сквозь взбаламученный колодец мрака. Ощупью, придерживаясь руками за стену.       Наверное в этом есть даже некий скрытый смысл, но Шонасу лень его искать. Он лишь механически переставляет усталые ноги, одолевая один виток за другим. Наконец, за очередным поворотом появляется свет. Трепещущие язычки псионического пламени, пляшущего в бронзовых канделябрах, освещают просторный коридор с рядом каменных дверей. За ними девы из свиты Рашжагал, которых мужчина называет «послушницами» отдыхают, в те часы, когда госпожа не нуждается в их услугах. И это странное место — здесь меньше теней, но пятна зеленоватого света пляшут по стенам, вспышками угасая во тьме. Маячат на периферии поля его зрения, нервируя и сбивая с толку.       Всё ещё неуверенный в том, что сумеет найти нужную дверь, Шонас прикасается к тяжёлым створкам, внутренне замирая. Один раз он уже так перепутал и постучался в чужую дверь, прервав медитацию одной из неразим. В результате его разнесли, с ног до облив псионическим коктейлем из возмущения и презрения, так потом ещё и Рейнору доложили, который устроил забывчивому солдату настоящую взбучку.  С тех пор Шонас ведёт себя аккуратнее, стараясь не тревожить местных жителей.       К счастью в этот раз его опасения оказываются напрасными. Закрывающие дверной проём каменные платы бесшумно расходятся, открывая помещение с весьма скромными габаритами и почти привычным уже отсутствием отделки. Мрачно, но по-своему красиво. Единственный светильник, горящий зеленоватым, ничего особо не освещающим светом, тем не менее, позволяет Шонасу заметить устланное покрывалами ложе, занимающее бо́льшую часть внутреннего пространства.       Возлегающая на нём Эрэшгал предстаёт перед гостем без покровов одежды. Лишь рваное покрывало из клубящейся темноты скрывает её образ от жадного мужского взора. Вносит нотку интриги в образ неразим, кои нельзя описать иначе как «совершенством формы». При первом знакомстве протоссы показались Шонасу довольно высокомерными созданиями, с пренебрежением смотрящими на «низшие расы». Однако познакомившись с ними поближе, терран понял, что в биологическом плане оставили далеко позади все остальные виды. А потому и их отношение к Рейнору и остальным, может и неприятно, но вполне оправдано.       Эрэшгал кажется ему совершенной. Её худое, слегка вытянутое тело обладает на удивление человеческими, и даже женственными пропорциями. Широкая грудная клетка создаёт иллюзию наличия… хм, молочных желёз, а узкая талия, переходящая в бёдра с выступающими тазовыми костями усиливает сходство терранкой. Непропорционально-тонкие конечности, нижняя пара которых снабжена ещё и дополнительным суставом, добавляет силуэту инопланетности. Равно как и зеленоватая, кожа покрыта рельефом узоров, напоминающих то ли чешую, то ли растрескавшуюся землю. Красиво…       Единственной частью её тела, которую Шонас до сих пор не может как следует рассмотреть, остаётся лицо девушка. Как и прежде закрытое полупрозрачной вуалью оно притягивает его взгляд. Акцентирует внимание на глазах Эрэшгал, сияющих сиреневым светом. В окутывающей комнату полутьме, они кажутся человеку звёздами. Средоточием космических энергий.       Застыв в дверном проёме с полуоткрытым ртом, он заворожено наблюдает за тем, как обнаженная женщина, пригласившая его к себе этой ночью, смещается на ложе. Её тело грациозно меняет своё положение, принимая более соблазнительную позу. Откуда неразим знает тонкости человеческой сексуальности? Вопрос мелькает в голове Шонаса, пока Эрэшгал перекатывается на бок, сгибая ноги в коленях и приподнимаясь на локте. Мелькает и исчезает, будучи отброшенным за ненадобностью. Ну знает и знает. Какая, в сущности, разница — прочла ли она ответ в его мыслях или просто следует общему для их видов инстинкту брачного ритуала? Главное, что ему нравится вид.       — А я-то думал, что мы будем учиться, — полушутливо замечает терран, делая шаг внутрь комнаты. Не стоять же и дальше в дверях и пялиться как полудурок.       — Есть много путей, ведущих к мудрости, — четырёхпала ладонь Эрэшгал на миг поднимается к потолку, чтобы затем опуститься на бедро, переливающееся изумрудной зеленью. При этом её надбровные дуги заметно приподнимаются.       Что же, намёк более, чем прозрачен. Даже не обладающий пси-чувствительностью, твердолобый терран способен воспринять его. И, по правде сказать, это не становится для него такой уж неожиданность. Ещё только идя сюда, Шонас знал (надеялся) что всё обернётся именно так. Надеялся и, одновременно, боялся поверить. Поэтому до конца оставлялся путь к отступлению. Возможность свести всё к шутке или недопониманию. Чёрт их, этих неразим знает — может для них нормально, заниматься вот так — без одежды? Может, они всегда так делают? Но взгляд Эрэшгал расставляет всё по местам.       — Наш путь, как я понимаю, будет чисто физическим? — человек позволяет себе осторожный, даже немного неловкий флирт.       — Коне-ечно, — Шонас ощущает улыбку в мысленном голосе неразим, и её страсть к нему, заставляющую холодный огонь Пустоты под веками разгореться ярче. Красивая и завораживающая в своём желании, она срывает со своего тела последний клочок ткани, отбрасывая его в сторону неуловимым движением руки. Теперь мужчина может видеть не только её вытянутую голову, заканчивающуюся костяным гребнем на затылке, но гладкое, без выраженного рта и носа, лицо. Его вид кажется Шонасу красивым и чуждым.       Равно как и нейронные узы, растущий из основания головы. Глядя на эти длинные и мягкие отростки, он представляет, как трогает их. Гладит, наматывая на пальцы, а затем сжимает в кулак, заставляя неразим запрокинуть голову. Отсутствие губ не позволит по-настоящему поцеловать её, но зато он сможет управлять ему, поставив на четвереньки и запустив ладонь в сплетение пси-рецепторов. Ласкать их все одновременно, перебирая серебряные кольца зажимов и покусывая чешую на спине.       Наверное, он думает слишком громко, так как Эрэшгал вновь улыбается, маня его к себе когтём согнутого пальца.       — Подойди, — велит она, и захваченный фантазией, Шонас подходит к кровати, протягивая руку к её голове.       — Нет, — останавливает его Эрэшгал, касаясь груди узкой стопой и одновременно, засвечивая рельеф тёмно-зелёной чешуи между ногами, очерчивающий контур заветного входа. Вид запретного места протосской женщины, заставляет мужчину «оттаять». Пульс его ускоряется, по телу разливается приятное тепло, рот пересыхает, а сжавшийся до состояния стручка, член дёргается, начиная подавать признаки жизни. Распрямляется, наполняясь мужеской силой. Удивительно, что может сделать с изголодавшимся по ласке парнем простой вид женской промежности.       — Сначала разденься. Полностью, — приказывает Эрэшгал, видимо заметив его реакцию. — Хочу рассмотреть тебя.       — Как пожелаете, моя леди, — не отличающийся смущением (до смущения ли, когда ты с товарищами в одном окопе и ешь, и спишь, и нужду справляешь?) терран стаскивает с себя рубаху и, пару секунд повозившись с ремнём, стаскивает с себя джинсы, по очереди избавляясь от каждой штанины. Десять секунд и он остаётся наг как младенец.       Эрэшгал рассматривает его с интересом женщины, никогда прежде не видевшей обнажённого инопланетянина. Во взгляде её аметистовых глаз читается вожделение и гордость. Как будто она одновременно хочет его, и в то же время… презирает? Нет, не совсем правильное слово. В устремлённом на него взгляде Эрэшгал горит вовсе не презрение, а чувство собственного превосходство. Надменность, не выходящая за рамки приличий. Она нисколько не сомневается в себе и своих силах и абсолютно уверена, что справится с любым вызовом, который бросит ей человек.       — Приди ко мне, — произносит, наконец, неразим, откидываясь на спину и широко раздвигая ноги. Это настолько просто, что почти разочаровывает. Почти, потому что желание обладать инопланетной самкой перевешивает любое недовольство. Будь Эрэшгал человеком он, может, и хотел бы пофлиртовать немного, позаигрывать и даже покувыркаться в постели, прежде чем приступить к главному, но… она не человек. И явно не заинтересована в подобного рода… активностях. Может, протоссы вообще не занимаются подобным, считая брачные ритуалы — уделом низших рас. Они же псионики и все игры и предварительные ласки в их случае наверняка происходят на ментальном уровне. А раз он не способен к телепатическому контакту, ей приходится ускорять события. Или он всё выдумал и дамочке просто хочется трахаться?       Как всегда одни вопросы, а меж тем надо действовать. Шонас подходит, становится коленями на кровать, и, опершись руками о пружинистое, прохладное ложе, нависает над Эрэшгал. Она вся как воплощение холодной симметрии и единство противоречий. Мягкая кожа — величайшее достижении эволюционного процесса протоссов, с помощью которой они слышат и чувствуют запахи — скрывает упругие мышцы. Она совершенна, и терран позволяет тёмной прочесть его восхищение, когда их взгляды встречаются.       Меж тем неразим проводит когтями по его торсу, заставляя напрячься. Даже простое прикосновение инопланетянки оставляет небольшие ранки. Не смертельно, но все же болезненно. И похоже на нападение. Очень похоже, но терран остаётся на месте, с растущей нервозностью ощущая, как покрытые чешуёй пальцы соскальзывают на его живот. Оглаживают кожу, а затем перемещаются на бёдра.       Не сдержавшись, Шонас вздрагивает, когда Эрэшгал вонзает когти в его ягодицы, но сразу застывает, чувствуя как четырёхпала лапа захватывает его член. Текстура кожи у протосской женщины неровная, но при этом гладкая. Созданное ей давление и плотный обхват доставляет удовольствие, но терран всё равно не может полностью расслабиться из-за страха перед острыми когтями. Своенравная любовница запросто может пустить их в ход. И оставленные ею царапины будут… болезненными. К счастью для него, она ограничивается дрочкой, которую, надо отметить, выполняет весьма умело. Видимо люди и протоссы не так уж сильно и отличаются друг от друга в сексуальном плане. Или же она опять использует псионику? Удовольствие нарастает и Шонас выбрасывает ненужные вопросы из головы. Его член наливается силой в руке Эрэшгал. Становится упругим и твёрдым. Он уже готов к завоеванию инопланетных территорий, заставляя своего обладателя подаваться бёдрами в такт движению руки.       Неразим не жалеет своего любовника. Не делает скидку на то, что он просто человек и не способен сопротивляться интенсивным техникам удовольствия её вида. Ей не терпится взять его. Подчинить своей воле. Окунуть в удовольствие, которое спалит его нервную систему к чертям собачьим, вызвав сенсорную перегрузку. Шонас ощущает её намерения так же чётко, как если бы она высказала их вслух. Эрэшгал влечёт его готовность подчиняться. Следовать её командам. Сидение на обледенелой скале под ледяным ветром действительно было испытанием. Вот только испытывались не его воля и выносливость, а покорность. И он доказал её, досидев до конца. Поэтому и был допущен в постель неразим. Поэтому она и массирует его пах сейчас.       Но так ли плохо — подчиниться красивой инопланетянке, и получить удовольствие? Конечно же, нет! Это его мысль? Или она пришла извне? Плевать, Шонас не даёт себе труда задумываться об этом, активно отвечая Эрэшгал. Он не скрывает, насколько сильно ему нравятся её ласки. И не стесняется стонать вслух, давая партнёрше понять, что хочет единения с ней…       К сожалению вслед за удовольствием снова приходит боль. За миг до того, как он оказывается готов выплеснуть из себя удовольствие, неразим сжимает его достоинство, заставляя стонать от муки. Терран дёргается, сетуя про себя на странную любовь тёмных к садизму и смешению боли и удовольствия. Впрочем, ему грех жаловался — эта девушка понимает границы дозволенного. И стремится не пересечь, а лишь вплотную приблизиться к ним. Если это такая любовная игра, то он с удовольствием сыграет с ней.       Не позволяя сомнения остановить себя, Шонас подаётся вперёд, запуская пальцы в сплетение нервных отростков на затылке Эрэшгал. Он сжимает их, гладит, проходясь короткими и плоскими ногтями то по одному из них, то по-другому. Женское тело дрожит под ним, транслируя в эфир горячий, неразборчивый шёпот. Даже с представительницей другого вида этот парень способен добиться своего, а потому уже после первой минуты ласк неразим «сдаётся», нетерпеливо поцарапывая когтями его бёдра.       — Приступай. Или боишься, что не сможешь доставить мне удовольствие? — её телепатема звенит от наигранного сарказма. Шонас чётко понимает, что Эрэшгал лишь пытается казаться высокомерной. На деле же она впечатлена его навыками.       — Нет, — упрямо и гордо отвечает он, вдавливая ноготь в мякоть нервного отростка так, чтобы из образовавшейся ранки выступили сияющие капли тёмно-фиолетовой, почти чёрной крови. — И я даже могу доказать это, если пожелаете… госпожа.       — Пра-а-авда? — телепатема Эрэшгал кажется тягучей, как жевательная конфета. Сознание тёмной пульсирует от боли. Нейронные узы самая, наверное, чувствительная часть тела протоссов. И даже неосторожно прикосновение к ним может причинить дискомфорт, и даже боль. Он повёл себя с ней жёстко. Даже грубо, но эта женщина умеет находить удовольствие в боли.       — Тогда приступай, — её мысленный приказ наполняет мужское тело желанием, а струящиеся из глаз потоки энергии позволяют ощутить эмоции, переполняющие неразим. На поверхности она кажется такой холодной, но под поверхность чешуйчатой кожи, за покровом из мышц и костей бушует самая настоящая буря. Энергия, солнечный ветер, поток раскалённой плазмы — Шонас может описать это только так. Вихрь испепеляющей страсти охватывает его, заставляя забыть об условностях.       Он наваливается на Эрэшгал, прижимает к кровати и хватает пальцами за запястья, разводя руки в стороны. Все происходит неожиданно даже для него самого, однако его внезапный напор ничуть не удивляет распятую на шелках инопланетянку. Напротив — она мгновенно реагирует, обхватывая его ногами и притягивая к себе. Принимает в своё тело, кажущееся невероятно горячим по контрасту с прохладными шелками и кожей. И этот странный, нечеловеческий окончательно лишает мужчину рассудку.       Он обрушивается на Эрэшгал со всей страстью, двигаясь в несогласованно-рваном ритме. Толкается, силясь прочувствовать каждый миг единения с ней.  Ныряет во тьму межножного пространства инопланетной женщины, чтобы тут же вынырнуть на поверхность. И так по кругу. Без конца. Горячее, и не слишком влажное по-человеческим меркам лоно сжимает его внутри, пока его обладательница изгибается в сильнейшем экстазе. Сейчас Эрэшгал в полной его власти и всем видом показывает, что готова отдаться ему целиком. Без остатка.       Подобный уровень близости кажется террану почти устрашающим. Ни одна женщина прежде не делала ничего подобного. А ведь с некоторыми он знаком не один годы. Эта же инопланетянка знает его меньше недели, а уже столько успела ему дать. Она посвятила его в таинства Тёмных Храмовников, рассказала об их путях и культуре. А заодно избавила от ханжеской терранской морали, выставляющей секс как нечто грязное и постыдное. Пригласив его сегодня в свою постель, Эрэшгал не только открыла Шонасу мир неизведанных удовольствий, но показала, что занятия любовью — не порок, а способ объединения. И если желание двоих искреннее, то даже принадлежность к различным биологическим видам не способна встать на пути их слияния.       Ловко высвободив руку из его захвата, Эрэшгал касается щеки Шонаса, давая ему ощутить спокойствие. Это не мысль, а именно чувство, обволакивающее подобно тёплому одеялу. Партнёрша пытается донести до него, что смысла спешить нет — так они лишь устанут. Акт любви нуждается не в спешке, а в терпении и взаимообоюдном желании, которого у них предостаточно. Посыл неразим настолько отчётливо, что запыхавшийся человек останавливается, глубоко поражённый новым опытом.       Мягкое сияние аметистовых глаз укрощает буйство похоти и мужчина, не смотря на свой первоначально-агрессивный настрой, поддаётся влиянию партнёрши. Замедляется, постепенно выравнивая темп. Делая его устойчивым и неторопливым. Естественным . Теперь, каждый раз подаваясь вперёд, он проникает в инопланетянку чуть глубже, чем в прошлый раз. Каждое движение приносит неподдельное наслаждение. Причём им обоим. Удовлетворенная его содействием, Эрэшгал откидывает голову на подушку, возвращая ему контроль. Отдаваясь во власть ощущений, заставляющих ёрзать под ним, разрывая когтями чёрный шёлк покрывал.       Приятные усилия погружают Шонаса в медитативный транс. Он перестаёт замечать течение времени, растворяясь в ощущениях. Во Тьме, которой партнёрша окутывает его. Обволакивает, словно мягкой тёмной сетью. Не в пример терранским женщинам, предпочитающим переложить на мужские плечи всю работу, а самим просто валяться на спинке и кайфовать, неразим принимает активное участие в процессе. Реагирует на каждое движение, каждый толчок. Выгибается, чуть ли не повисая на Миллере, опираясь о ложе только затылком и пятками.       Приятное ощущение искренней близости заставляет любовников вжиматься друг в друга с такой силой, что их кожа кажется единым целым. Шонас чуть ли не ложиться на Эрэшгал, утыкаясь лицом в её плечо. Заслоняясь ею от тусклых бликов зелёного света, пляшущего на стенах. Партнёрша, ясное дело, принимает это за признак слабости и резко переворачивает его на спину. Уставшая быть в пассивной роли, она седлает его и двигается так, как ей хочется. Не быстро, но сильно. Даже жестко.       Прекрасная и ненасытная в своей страсти, тёмная приводит его к точке наивысшего наслаждения. Время словно застывает, и Шонас чувствуя, как часть его отделяется, чтобы навсегда остаться в ней… во Тьме её души, которая проникает в него, заполняя изнутри так же, как он сейчас заполняет её своим семенем. Физический экстаз пульсирует в теле человеческого мужчины. Мир перед его глазами вспыхивает в такт продирающим нервы импульсам удовольствия, и кажется, что кожа Эрэшгал светится, источая тускло-зелёное сияние. Она достигает своей «высшей точки» и их тела и умы сливаются в идеальном равновесии, отмечающем этот бесконечный миг чистой радости…       Полностью выбившийся из сил Шонас сползает с Эрэшгал и устраивается рядом. Скользит рукой по её совершенному телу, пока она проводит когтями по его щеке, словно бы говоря, что он хорошо постарался. Прежде чем вернуться к обязанностям они ещё некоторое время остаются в постели, обнимаясь и лаская друга. Нет ни слов, ни обмена мыслями. Но нет и сожалений. Ведь близость, которую они познали сегодня, глубже любых слов.