dream boy

      Солнце яркой рябью отзывается на воде, оранжевым светом оттеняя песчаную косу побережья, играется на волнах ленивым переливом красного, в морском отражении мелко дрожит, как будто в предвкушении наступающей ночи, и продолжает неумолимо покидать пляжные просторы. Майк своей карминово-красной рубашкой щеголяет из стороны в сторону, поблëскивая саморучно вышитыми на ней пальмами, стукается кулаками с каждым — Нортон готов поклясться, что их там около тридцати — из новоиспечëнных приятелей-сёрферов, обнимающих сырые доски и с широкими улыбками протягивающих руки для ответного жеста, затем взрывается хохотом вперемешку со слезами на глазах, целует мордочку большого золотистого ретривера и с прилипшим к ногам песком бежит обратно. Расставляет руки в стороны, предвкушает, и, конечно же, радостно получает крепкие объятия с неизменным недовольством Нортона в ответ; он, знаете ли, мороженое сейчас ел.       Майк был сверхновой, опасной, громогласной, предзнаменующей взрыв, конец, начало после этого самого конца и всему сопутствующее разрушение. Майк был как те детские мечты о доме из шоколада и пыльце, которая сделает из человека самую настоящую фею, как вырезанные из журналов буквы и слова, из которых получаются новые — красивые, пëстрые, неизвестные, как коллекция то ли марок, то ли наклеек, то ли этикеток от жвачек, где всё вперемешку, нескладно, но так заманчиво и живо, что самому хочется трепетать.       Нортон при виде Майка трепет испытывал ежесекундно. Даже с мороженым в руках. Даже когда пачкался этим самым мороженым. Даже когда его тащили за руку в бар, чтобы спустить предпоследние деньги на шоты, и даже когда Майк заверял, что счëт они разделят пополам.       Голоса на фоне становились тише, море — громче, полнее, живее. Майк вжимался в чужую грудь и мял в руках белую ткань рубахи, под нос мычал от удовольствия и раскачивался из стороны в сторону, на что Нортон только шире расставлял ноги, чтобы не упасть, и сквозь улыбку беззвучно смеялся.       — Пойдём?       — Давай ещё тут посидим. Или постоим вот так вот. А потом в бар. Главное, не как в прошлый раз, а то мне было плохо.       — Мягко сказано, Майк. Я думал, тебя придётся откачивать, — Нортон гладит жёсткие пружинки-волосы и пропускает их сквозь свои пальцы.       — Преувеличиваешь! Но — вот прям честно — я больше так не буду. Сочтём за эксперимент.       — С собственной выносливостью?       — Ага! — Майк выпутывается из объятий и плюхается на тëплый песок. Солнце, почти исчезнувшее у края воды, всё ещё приятным светом грело бледную кожу. — Мне тут нравится. Спасибо, что поехал со мной.       Нортон хмыкает: даже если бы этому человеку можно было отказать, он бы не стал. Или не посмел бы. Майк щурится, россыпью веснушек вызывает мимолётные улыбки, морщинки у самых краешков глаз и дрожь кончиков пальцев от желания касаться и щипать за нос.       — Мне нравится проводить с тобой время.       — Спасибо! — дёргается от всплеска радости Мортон. — Это взаимно, Кэмпбелл. Ты бы пропал на своих ста работах без меня, вообще-то!       Нортон пожимает плечами и садится рядом. Будет честен: пропал бы. Возможно потому, что даже тогда, когда Майк только предложил ему встречаться — и это было чертовски глупо, потому что длинное сообщение со стикером, где собака лежит животом вверх, на признание в любви изначально похоже не было — Нортон прожигал всё послеучебное время в продуктовом магазине, забыв о том, что нужно думать головой, а не пускать всё на самотёк, и что, вообще-то, он уже как пару месяцев пропускает встречи с Наибом ради какого-то разодетого во всё самое цветастое парня, который, к тому же, даже не учился с ним на одном курсе, но даже так постоянно мелькал в коридоре пятном из белобрысых волос и веснушками-маячками, между которыми блестели звёзды. Работа всё равно не отпускала. До момента, пока Мортон, злой, каким не был никогда, не подошёл и не сказал прямо: если теперь он — официальный парень некоего Нортона Кэмпбелла, то этот самый Нортон Кэмпбелл поедет с ним на восточное побережье и отдохнëт хотя бы неделю.       Майк осторожно кладëт свою голову на плечо закрывшего глаза Нортона и вздыхает. Ветер тëплыми наплывами развевает края рубашки, а он смотрит, как совсем рядом, невзирая на запрет родителей, бежит маленькая девочка и мочит в солëной воде ноги. Она весело хохочет, топает, чтобы брызги вместе с пеной разлетелись во все стороны, а затем продолжает беззаботно бежать дальше. Вспоминая себя в таком же возрасте, Майк становится только веселее.       — Знаешь, я ни капли не изменился с детства. Мама до сих пор говорит мне, что я как какая-то ракета.       — И я в очередной раз с ней согласен, — Нортон приоткрывает один глаз и берет ладонь парня в свою. — Мне отец про тебя сказал то же самое.       — Но мы с ним даже не виделись?       — Ему хватило фотографий.       — Эй! — Майк шлëпает Кэмпбелла по руке. — Надеюсь, фотки были нормальные?       — Не-а, я отобрал самые плохие.       В ответ на ещё один шлепок по руке Нортон басисто смеëтся и довольно качает головой, когда его подхватывает гогот Майка.       Постепенно расходятся даже сёрферы. Все так же щекой упираясь в чужое плечо, Мортон обнимает колени руками и играется с браслетами на запястьях, то перекручивая бусины, то оттягивая их и отпуская снова. Круг Солнца прячется под водой, музыка из сразу нескольких баров позади звучит не просто фоном, а основной композицией, но всë равно кажется, будто вокруг как никогда тихо и спокойно. Мягколапой кошкой проходится по Майку дрожь, когда Нортон, извернувшись, обнимает его за плечи и сухими губами целует в висок.       — Замёрз?       — Немного. Пойдём отсюда.       Вывеска сияет неоном и предвкушением, официантка, по мнению Майка, за этот день уже очень сильно устала, но всё равно выглядит мило, в меню у заведения полным-полно сомнительных кислых коктейлей.       — А мне Марго звонила! — Майк подмигивает девушке за барной стойкой и снова поворачивается к Нортону. — Зовёт нас в гости на пару дней.       — Сама зовёт, или ты опять придумал? — повышает голос Нортон, чтобы на фоне попсовой музыки и сомнительного караоке его было слышно хотя бы немного. — Я не хочу доставлять ей проблем.       — Сама зовёт! — Когда Мортон шутливо закатывает глаза, на его лице мелькает полная вредности ухмылка. — Давай сгоняем? Все равно вместо работы со мной колесишь.       Прожигать деньги вместо того, чтобы зарабатывать их — вот, чем знаменуются эти каникулы для Нортона. Первые и последние в своëм роде, как хочется ему отметить, когда он заказывает ещë один сет шотов и откидывается на спинку разрисованного пёстрыми кляксами дивана. Девушка с микрофоном в руках отчаянно поёт песни Тейлор Свифт и толкает в бок своего пьяного бэк-вокалиста, а Майк сияет новорождëнной звездой, пьёт коктейли с душком кокоса и апельсина, пьяно целует Нортона в растрескавшиеся губы и, в общем-то, первые недели каникул у них проходят в бешеном темпе.