Между учёбой и любовью

      Майк рассасывал рандомную сладкую карамельку, кажется, со вкусом клубники, украденную с кухонного стола у Байерсов, при этом удобно располагаясь на чужой постели без особого приглашения. Ему разрешают сладости лишь в малом количестве, мягко говоря. Грубо говоря, почти никогда. Исключениям стали праздники по типу дня Рождения или Хэллоуина. Там уж не съесть одну лишнюю конфетку, будет чем-то несмысленным. Родителя говорят, мол, лечение на зубы сейчас дорогое. Поэтому вместо веществ, удовлетворяющих его вкусовые сосочки, в своём доме он обнаруживает очередную тарелку пресных овощей с маслом. Но вот у Уилла, его парня, много конфет на разный вкус. Хоть и сладкоежек в их доме нет, есть Эл, которая только ими и питается.       Кстати, одна из любимых конфет Майка сейчас сидит напротив за столом, имитирует креветку или, скорее, развивает сколиоз. Впрочем, экзамены на носу, а Байерс париться по полной программе — боится завалить. Поэтому сидит, корячится на стуле да ломает пятый по счёту карандаш.       — Эй, тебе так нечем будет рисовать. — когда ломается очередной в его напряжённой руке, говорит Майк, призывая отдохнуть парня хотя бы на минуточку.       Но тот даже не удосуживается повернуться. В эти дни учёба заменила Майка, и всё внимание непосредственно ушло к ней. И нет, конечно, Уилер не ревнует. Конечно, нет. Глупости.       — Отстань, Майк. — бросает в ответ он, махая карандашом. — Ты меня не поймёшь. Ты ведь супер умный, уверенный в себе, уверенный в своих силах. Ты сможешь написать спокойно, даже не готовясь. А вот я.. — Майк достаёт из-под подушки (заначка под конфеты) ещё парочку леденцов и шуршит фантиками, пока усталый голос Уилла приобретает ещё более утомлённый и жалостливый голос. — Я дурак. Не могу запомнить эти грёбанные.. правила! Какой придурок их придумал? Ответь мне, Майк? — Если бы Уилер только знал.       Уилл со всей силой бьёт по несчастному столу кулаком, да так, что ломается ещё один карандаш, и так, что Майк давится конфетой и начинает бить себя по груди.       — Притормози, Уилл, — хрипло отвечает тот, расстроенный после расказанного. Кусочек леденца всё еще неприятно зудит в грудной клетке. — Ты совсем не дурак, ясно? — Он привстаёт на локти, слегка наклоняя голову в недоумении, а Уилл поворачивается, слушая его. — Дураки не будут сидеть и так усердно заниматься. Они.. не знаю.. лягут на кровать, возьмут чего-нибудь пожрать и будут заниматься абсолютной прокрастинацией. Учёба их совсем не волнует, Уилли, — через мгновение Уилл фыркает в ладонь, поглядывая то на свои записи, то на Майка. Вот уж успех — заставить его улыбнуться впервые за день.       — Ну и ты тоже совсем не дурак, Майк! — наконец на его лице блещет что-то хорошее, а казалось, минуту назад он готов был уничтожить мир. — Ты мой маленький глупенький парень. — воздушный поцелуй направляется к Майку, и он, расплываясь в улыбке, ловит его, оставляя на своей щеке. Конечно, говоря "глупенький" он имел ввиду не в прямом смысле, ласковое выражение если проще.       Майк расслаблено опускает веки и кладёт ещё одну конфету в рот с привкусом смородины: — Верно. Но я был дураком, ты ведь знаешь.       И ведь действительно был когда-то. Когда путал дружескую любовь с романтической. Осознанно ведь. Не хотел признавать своих настоящих чувств к лучшему другу детства. Пугали последствия. Боялся неприятия со стороны значимых ему людей. Ну а теперь что? Он счастлив, как никогда. И даже не ожидал, что принятие себя поделит его жить на "до" и "после". Конечно, только в лучшую сторону. Любовь ведь самое сильное чувство, способное растерзать самые сокрушительные сложности на куски.       Они молчат некоторое время, наслаждаясь тишиной. Потому что у Уилла начало получаться. Он не переставал улыбаться и охал, когда его решённое задание оказывалось правильным. Делал настоящие успехи. Уилер даже в такой приятной обстановке немного задремал с конфетой во рту, что, конечно, не очень безопасно.       Но стало намного небезопаснее, когда он почувствовал что-то новое и горячее в его рту — кто-то беспроблемно разжал его усту и проник в неё, решив позаимствовать его сладость. Это было чересчур неожиданно: Уилл усидчиво располагался на его бёдрах, держал за обе щёки и настойчиво целовал, насилуя своим языком и слегка постанывая от удовольствия. Майк приметил, как стало невыносимо жарко. Тепло распространялось по всему телу быстрее, чем он успевал понять это. Уже просто хотелось сорвать с себя одежду, лишь бы не ощущать это нагретое налипание на себе.       Слюна, выделившаяся из-за конфеты, текла по губам. Не то, что это что-то давало. Проблема быстро устранялась — Уилл слизывал её тут же. Но её было слишком много. Она заполнила его рот до краёв и вынудила Майка оторвать от себя чужие губы, которые не переставали его целовать. Ему пришлось, иначе, вероятно, он подавился бы.       — Ммм, — лишь промычал виновник сего события. Уиллу не нравилось, когда его прерывают в любимых делах. Но зато Уилл любил заставать Майка врасплох. Сегодня вышло очень удачно.       Майк сделал протяжной глоток, избавляясь от слюны и вдох свежего воздуха, которого ему так не хватало в эту сладкую минуту.       — Ты знал, что срывать чужой сон сравнимо с преступлением? — монотонно, в момент проговаривает он, всё еще с тяжёлой отдышкой, не отрывая взгляда от бархатной усты, что увлечённо смаковала чужие совсем недавно.       Уилл хмыкает и нахально закатывает глаза. Он вытягивает ноги по всему телу Майка и лежит ровно к нему, словно он скат, ютившийся на песке. Пламенный воздух, что выдыхает он, опаляет шею под ним и оставляет эстетичные красные пятна которые сравнимы с настоящим произведением искусства.       — Ты это сейчас придумал. — игривости в голосе его хоть отбавляй. Уилл ластится выше и губами оставляет нежные опечатки на шее.       — Это не выдумки. — Майк сгибает ноги и тем самым прижимает тело своего парня более ближе, а после обхватывает руками для крепкого объятия. — Ну правда, что это сейчас было? — он слегка хихикает, а после целует его в макушку. — Необходимый момент страсти?       — Ты ведь не против?       — О, Уилл, — тянет сентиментально он и упирается щекой к лохматой темечке. После, через минутку, осыпает всё его лицо в беспорядочных поцелуях.       Такие действия умиляют Байерса. Ненароком заставляют алеть, как в самый первый раз. Он знает, что Майк вкушает все те же чувства в этот миг, и это сильно воодушевляет почему-то.       — Я просто.. устал немного. — бормочет он ему в шею действительно уставшим голосом, вызывая тем тонну мельчайших мурашек.       Уилер не совсем уверен, когда успел пролезть руками под его футболку. Уверен лишь в том, что релаксированный массаж своему парню ни чуть не помешает. К тому же заметно, как ему это нравится.       — Ты справился? — спрашивает он аккуратно, ведь в действительности не знает, каких результатов он в конечном итоге достиг. Сон его накрыл. Внезапный сон.       — А ты как думаешь?       — Я.. я думаю, ты справился. Конечно, справился. — нотка лукавости в голосе Уилла немного озадачивает.       — Но ты уснул..        Художник начинает вырисовывать несуразные круги пальцами на его груди так грациозно, как он держит художественные кисти, стягивая в том месте рубашку. Майк удивлённо моргает и ощутимо подмечает, как ноготь его парня с каждой нарастающей секундой впивается в кожу через ткань. Одно неверное слово может стоить ему жизни..       — Всё в порядке. Расслабь булки, Майк. Я не злюсь. — но он не расслабляет. По виду кажется наоборот.       Майк приподнимает его рубашку выше лопаток, массируя область и там. Чувствуя себя немного виноватым, он тихо протягивает: — Я провинился. Извини. Сам напросился в гости, при этом зная, что ты будешь увлечённо ломать свои карандаши. — в конце это приобретает сарказный характер, и Уилл хлопает ладонью по его груди.       — Майк!       — Я имею в виду.. На самом деле я уверен в том, что твой отчим подсыпал мне снотворное в чай.       — Майкл Уилер! — уже не сильно, но продолжая хлопать его по груди и треская от смеха. — Прекращай! Ты не пил чай, а Хоппера нет дома. — Майк соврал, если сказал бы, что смех его парня не разливает в нём внутреннюю теплоту.       Что началось? Майк вытащил свои руки, но далеко не убирал — принялся щекотать своего парня, пользуясь его слабым местом, что совсем нечестно, ведь у Майка его нет, а значит, Уилл более уязвим для него. Возможно, он просто соскучился по его смеху и улыбке, которых в последнее время не так уж и много.       Всё поэтапно превращается в настоящую борьбу за место. Уилл хочет сидеть сверху по умолчанию. Майк сам по себе очень удобная сидушка для него. В то время Уилер пытается скинуть его на спину, продолжая пролазить шаловливыми пальцами под подмышки. Что снова увенчается успехом.       И несмотря на то, что в физической силе Майк уступает своему парню, который от природы имеет мощное и накаченное телосложение, победа всё равно на его стороне, когда Байерс скулит от бессилия и сдаётся, чтобы освободиться от мучительной пытки.       — Ты засранец, Майк. Так нечестно. — воздуха — катастрофически мало. Отсутствия в комнате окна — удручает. Остаётся довольствоваться остатками кислорода и краснеть от излишней отдышки.       Майк нависает сверху, крепко-накрепко держит его руки по бокам своими, не даёт вырваться и ухмыляется. Гордится своей победой. Вот кто теперь в настоящей уязвимости.       Интересно, можно ли сделать ещё более уязвимее, чем есть на самом деле?       — Я люблю тебя, — шепчет Майк, приближаясь к лицу. — Так люблю.       Осторожно пересекая опасную границу он заставляет сердце Уилла забиться намного учащённее. Ладони скользят по всем точкам на теле. Каждое касание оставляет желаемые в этот миг ожоги, приятные до дрожи. Уилл сразу закрывает веки, отдаваясь наслаждению, когда Майк, в который раз, медленно и нежно целует манящую усту напротив.       Поцелуи — самая любимая и неотъемлемая часть в их жизни, без которой что без шапки выйти в минусовой мороз, что одетый в шерстяную шубу в плюс сорок летом. Это невероятное чувство, выражение любви, зависимость. И Уилл, и Майк не представляют, как раньше жили без этого. Вероятно, и не жили. Начали, когда стали практиковаться.       Когда Майк бесцеремонно протолкнул свой язык тому в рот, пытаясь снять с него надоедливую рубашку, Уилл запротестовал, укусил Майка за язык и оттянул на безопасную дистанцию.       — Подожди.. — запыханный, красный и мокрый от интенсивной ситуации, Майк нахмурился и надул губы в некой досаде. Не хотелось останавливаться в данный момент.       — Что такое? — в губы шепчет тот, игнорируя причудливое содеянное. Язык ведь теперь ноет. Но в каком-то смысле это было даже приятно.       — Хочу.. — сладким голосом начинает он, и Уилер по-новому покрывается колкими мурашками, не отрывая взгляда от хитрых глаз, в которых можно ту-то же утонуть в пучине похоти. На самом деле Майк готов залезть туда сам.       Уилл аккуратно тянет Майка за шею, ниже к себе, а после томно лебези́т ему в ухо: — Наоборот. Только сегодня. — но на последнем слове он отчего-то фыркает, а Майк недопонимающе гнёт брови домиком.       — Ты хочешь?.. — смысл сказанного до него доходит с трудом. Ну или он просто хочет услышать это напрямую.       Байерс кусает нижнюю губу меж зубов и протяжно оттягивает её, не торопясь произносить это. Майк не оценивает это ожидание. Решительно направляет взгляд на выпирающую в шортах выпуклость впоследствии резковато хватается за неё, освобождая тем самым Уилла, и зажимая его толстый член в своей ладони. От Уилла исходит пресыщенный, громкий и с затяжкой стон удовольствия, ластящий слух Майка. Значит, это правильный ход.       — Что ты хочешь? — Майк давит. Напряжение сбавляет. Но как только Уилл с новой силой собирается ответить, как бы хрипло или удушающе, Майк нарочно сдавливает его в руке повторно.       Уилл пытается сдвинуть колени. Не получается. Майк и его очередное дразнение это что-то с чем-то.       Не меняя своего положения, Майк начинает стимулировать член через ткань медленными томительными движениями, наблюдая, как его парень, подобно змеи, выворачивается наизнанку спорным ощущениям. Ткань неприятно давит, но касания Майка при этом как раскалённый метал. Это сумасшествие. И беспорядок на лице Уилла становится всё бойче и бойче.       Майк довольно хмыкает, а после присасывается к его шее, словно пиявка, удовлетворяющая себя сладкой кровью. Он оставляет яркие засосы, слушает стойкие громкие стоны, чувствует ломаное давление в своей руке. Отлично проводит время, проще говоря.       Домашние шорты Уилла вскоре намокают от выделявшийся смазки с члена, а рука Майка в какой-то момент затекает от вечно меняющегося темпа. Он не даёт ему кончить, потому что знает: Уилл задумал кое-что что поинтереснее.       Оставляя мокрый, уставший и последний поцелуй на его горячей и розовой щеке Майк приостанавливается и даёт времени для восстановления дыхания, при этом щёлкая своей пряжкой на ремне, чтобы тот не расслаблялся, пока передыхает.       — Так что ты там хотел?       Джинсы не держатся без ремня на него бёдрах и сползают вниз. И пока Майк прощается с футболкой, снимая её через вверх, Уилл продолжает таить гробовое молчание. Наверное, язык проглотил.       — Ты в порядке? — решает поинтересоваться Майк. Ведь молчание со стороны Байерса обязывает испытывать беспокойство, чем бы они не занимались.       Стоит ему наклониться чуть ближе, как сильные руки переворачивают и укладывают его на спину. Голова клеится у изножья, тёмные локоны путаются средь гибких пальцев Уилла.       Байерс, повторяя свои недавние действия, врывается в чужое пространство и овладевает чужими губами, переминая их страстно и горячо. Позывая Уилера хныкать в себя и тереться от нескончаемого желания.       Быстро, одним движением, беспрепятственно Уилл срывает боксеры своего парня.       Достаточно дразнений.       Наблюдает, как налитый кровью член ударяется об его собственный живот, пачкая его вязким предэякулятом и не может скрывать свою коварную и довольную улыбку.       — Всего-то хочу трахнуть своего парня. — звонко отвечает он ему на вопрос: "в порядке ли он". О, он намного лучше чем "в порядке". — Если ты не против, конечно.       Не то что он не против. Он настолько за такую интересную смену позиции, что не нужно лишних слов. Уилл и так понимает: Майк хочет, Майк желает. Майка распирает от тяги новых ощущений внутри себя. Он даже не скрывает искр в своих глазах, когда Байерс полностью раздевается, напротив, он, не моргая, любуется, как раскрывается перед ним Уилл: массивные руки, несильно проявившийся пресс, но всё такой же потрясающий, как упругие и большие ягодицы.       Хочется коснуться оголённой кожи, ощутить её пульсирование под своей ладонью. Но тот отдаляется и вовсе покидает кровать, чтобы найти тюбик смазки в ящичке. Хоть и на мгновение в постели становится холодно и пусто.       — Тебе не холодно? — Майк машет головой в протесте. Он уже рядом. Сидит на коленях. Возится с крышкой, то и дело проверяет его состояние: ищет возможные наличия сомнений. Но их нет. — В любом случае, я тебя согрею.       Майк стягивает губы в тонкую линию, немного нервничает, когда его колени раздвигаются. Стоит лишь Уиллу подтолкнуть их к этому.       Прежде чем сделать следующий шаг, Байерс ободряюще целует его чуть выше губы и просит максимально расслабиться, и говорить, если что-то пойдёт не так.       Майк знает, что всё так, поэтому лишь скромно кивает, обещает, что будет в порядке и просит Уилла предпринять уже что-нибудь. Жажда убивает его.       Уилл не томит. Рука быстро соскальзывает к ягодицам, поглаживает их для приличия, раздвигает и пальцами нащупывает проход.       На самом деле всё происходит быстро, но для Майка — словно в замедленной съёмке. Вот Уилл, обильно смазывающий свой первый палец, опускает его и на пробу обводит им же дырочку. Другой рукой он сдавливает тюбик, и жидкость капает на проход, расползаясь по пульсирующему месту. Майк охает: смазка такая холодная, что пробирает до костей. Её словно с холодильника достали.       Одна фаланга заходит легко. Майк кривится от непривычных, немного жгучих ощущений внутри себя, но в целом терпит, пока палец внутри него сгибается и наоборот, разгибается, раздвигая стенки.       Неосознанно он сжимается до такой степени, что Уилл не может больше шевелиться. — Хэй, я просил постараться расслабиться.. — Уилер с натяжкой кивает и действительно пытается.       В помощь врывается Уилл, кладя свою свободную руку ему на живот и слегка надавливая, воскресая всех бабочек внутри, делающих разовый круговорот. Это правда помогает, и Майк немного успокаивается, следуя за наплывом новых ему ощущений.       — Всё хорошо, Майк. Ты молодец. — остаётся кидать ему ободряющие фразочки, пока он растягивает его.       По своему опыту знает, что первая растяжка вызывает не самые приятные ощущения: колючие, странные. Этот момент стоит переждать, ведь следующим придёт обещанное наслаждение.       — Ничего. Скоро будет хорошо. Обещаю.       Дальше всё идет довольно.. гладко. Уже два обильно смазанных пальца спокойно проходят вглубь, продолжая давить на стенки и продвигаться дальше по возможности.       Майк ахает, периодически дёргает бёдрами, скулит и пытается схватить Байерса за плечо. Уилл же перекладывает ладонь на тазобёдренную косточку и удерживает от нескончаемых подрагиваний, не разрешая Уилеру трепетаться чересчур навязчиво.       Судорога расползается по стопам и икрам, когда Уилл пропихивает третий палец и двигается намного быстрее внутри него, следя за состоянием Майка: он немного сопротивляется, но это, вероятно, из-за несвойственных ощущений. Это обжигает, вызывает неимоверные ощущения, а от невозможности шевелиться, зная, что его держат, он хнычет громче.       — Ну же, пожалуйста, Уилл.. пожалуйста-пожалуйста! Прикоснись ко мне, — боль, наконец, смешивается вперемешку с блаженными ощущениями, и Майк резковато выгибается в спине, когда Уилл затрагивает небольшой комочек мышц внутри.       Голос его срывается на более писклявый, и он тут же глушит его в себе, кусая себе губы, пока Уилл аккуратно массирует ему простату, водя внутри пальцами по кругу. Рука с косточки по просьбе Майка перестает удерживать, и Уилл обхватывает его буйно истекающий член, требующий внимания.       Задница Майка уже сама насаживалась на пальцы, предоставленные ему Уиллом, ища чего-то побольше. Байерс продолжал сгибать и разгибать их, чтобы растянуть его как можно шире. Не хотел бы ранить Майка, поэтому лучше его хорошенько подготовить.       В такт к пальцам он двигает рукой по члену, и Майк кишит в конвульсиях, глотая воздух который, кажется, перестаёт быть бесплатным.       Его руки делают что-то невероятное. Гибкие пальцы творят чудеса. Такой плавный и в то же время быстрый темп. Майк хочет кричать. Но это слишком приятно. Такое уже никак не заглушить. Он чувствует, как что-то постепенно нарастает внутри него и понимает, что не продержится и больше минуты.       Уилл облизывает губы: смотреть на такое — одно удовольствие. Иногда он придавливает головку Уилера большим пальцем, чтобы добавить остроты в его и так сильных ощущениях, да и просто посмотреть, как Майк превращается в хаос.       — Давай. Кончи для меня, Майк. Сделай это. — ласково молит он его, и Майк хмурится от этого слащавого тона, который предназначен только для него.       Темп ни на секунду не переставал быть быстрым. Пальцы входили и выходили из него, от чего глазки заслезились, а живот стянулся и Майк не заметил, как кончил. Казалось, перед его глазами пролетала вся жизнь. Цветное сменилось на белое благодаря чёртовым пластичным пальцам Уилла, которые продолжали растирать его внутри во время постигавшего оргазма.       С трудом он возвращает себе свои три пальца, вытирая их об одеяло. Вот только это был не конец. И Уилл не стал дожидаться ещё одного настроя Майка: облил свой член смазкой, прилип по верху к его телу и незаметно вошёл в него.       Майк, не отошедший от прошлой встряски, прочувствовал новую волную электричества, пробежавшую по телу. Ощущения, конечно, сразу после оргазма были неоднозначными. Но он не протестовал. Это казалось интересным.       Уилл не торопился. Начал с маленьких толчков, поглаживая упавший член Уилера для того, чтобы взбудоражить его по-новой. Майк испускал самые развратные стоны, пока Уилл слабо входил и выходил, толкался бёдрами и то и дело задыхался от наплыва чувств. Хотелось большего — войти до конца и познать, как задушит эта теснота внутри.       — Блять, У-уилл! — звонко прохрипел он, когда тот зашёл дальше, чем следовало.       Но это дало свои плоды, и член Майка подал признаки жизни. Теперь он готов ко второму выстрелу. И Уилл, облизнувшись, начал толкаться жёстче, глубже, заслушиваясь звуками трения их тел. С каждым рывком он напирался внутри на приятное место, и Майк раскатисто вытягивал весь алфавит, закатывал глаза под веки, внзнимая темноту, и обкусывал губы до крови.       Рука на его члене продолжала скользить по всему органу в установленный такт Уилла: вниз-вверх. Всё это было очень сумбурно, скруживало голову обоим, разжигало неугасимое пламя и принуждало: двигаться, двигаться, двигаться. И не забывать дышать.       Уилл чувствует приближающийся конец, мгновенно выходит из тесноты Майка, как бы не хотелось. Понимает, что Уилер, вероятно, тоже близок: его рывки, трясущиеся коленки, дрожащие губы говорят об этом. Поэтому, ни теряя не секунды, Уилл обхватывает занятой рукой теперь оба члена и полным ходом трахает их в своем кулаке.       В такой момент хочется целоваться, а если хочется, значит, нужно брать. И, конечно, Майк искренне улыбается, когда Уилл налегает на него губами.       Наконец происходит долгожданное наслаждение, и они изливаются в кулак Уилла хныкая в свой поцелуй.       Отдышатся они ещё не скоро ведь до сих пор взаимно касались губами и хихикали, как два глупых и влюблённых, немного озабоченных подростка.       — Ну всё, Майк, — в поцелуй щебечет Уилл. Майк словно котёнок, вечно жаждущий внимания.       — Эй, я ещё не закончил, — жалуется он и пытается схватить его за руки. Иначе с какого перепугу Уилл отвлекается.       — Ты закончил. — хлопая его по щеке, говорит он уже серьёзным голосом, — И я должен всё повторить, прежде чем лягу спать. А ещё нам с тобой стоит сходить в душ.       Уилл, словно после хорошей зарядки, с полными силами поднимается с кровати, подтягивается, и быро находит новое бельё, чтобы, наконец, спрятать свой причиндал.       Майк разочаровано и протяжно выдыхает: — Хорошее всегда заканчивается, не так ли?       — Будешь так говорить, больше не пущу тебя к себе пока занимаюсь.       — Врёшь, — бросает он, а Уилл тянет конец одеяла, чтобы спихнуть Майка на пол. И, конечно, тот лишённый сил падает.       — Хорошо. Тогда на моей кровати ты сегодня не ночуешь.       — Не надо. Мне будет холодно на полу: я замёрзну, заболею и умру. И это будет твоя вина. — грустно, на ходу сочиняет он, и это уже чересчур. Уилл срывается на громкий смех, закрывая лицо руками, и махает головой. Майк такой глупый.       — Любишь ты драматизировать! Сначала трусы надень, а потом я подумаю, что с тобой делать.       Будет любить.       Майк не успевает ответить: Уилл заставляет его накинуть одежду, чтобы спуститься вниз и посетить ванную комнату. Конечно, они могли бы пробежаться голяком, вот только в любую минуту Эл может вернуться со своего кружка рисования, а значит, рисковать не стоит. К тому же, один раз их всё же застали в неловком положении. Повторить недавнее событие не очень-то и хотелось.