Проблеск луны за тёмным облаком

— ~~~~? — ....- Звон гулом отдавался в ушах, отчего мужчина, стиснув зубы, встал со своего ложе, потирая виски. Больно. Будто по голове ударили дубиной со всей дури. За стеной слышались голоса - усталый мужской, сопровождающийся тихими хрипами и вздохами, и ещё один - более мягкий, детский. Но вместе с тем же, весьма отстранённый, равнодушный ко всему. Сидящий господин убирает с лица налипшие пряди черно-златых волос, а взгляд всё плывет и плывет, будто вся картина вокруг, что разбавлена светом от огрызка свечи на тумбе, лишь акварельный рисунок, на который разлили воду. Гул в ушах не переставал звенеть и давить. Господин встал, неуверенно и шатко, идя к двери. Возможно, он сможет дозваться до слуг так, чем крича из своих покоев - глотка пересохла. Некода привычные ему стены своего жилища теперь выглядели чужими, будто тюрьма или клетка какая-то. Давило нещадно на виски, грозя размозжить голову, как переспелую тыкву. А каждый шаг давался с трудом, будто тащил за собой не шёлковые ткани одежд своих, а многотонные гири. А звон в ушах как бряцанье проклятых цепей. Рука опирается на дверцу и сдвигает её, пока та едва слышно и жалобно скрипит. Всё на секунду стихает, едва ль макушка Господина показывается из проёма. Пара алых, будто горящих, глаз впиваются в него. Две головы синхронно поворачиваются, равнодушные серые глазки, кажется, девичьи, смотрят тоже на него. Но силуэты пляшут кривыми и размазанными фигурами, отчего становится тошно и хочется выблевать ужин прямо на пол. Но вместо этого гладкая и холодная поверхность пола радушно целует того в щёку. Тело ватное, конечностями едва пошевелить удаётся. Ощущение тошноты никуда не делось, пусть и глушилось немного. Больно. Гул в ушах всё сильнее, глушит все звуки, а меркнущее сознание запоминает лишь едва различимый силуэт чужих ног. И затем всё окутывает тьма. Мужчина, нависший грозной тенью, сверлит едва ли не насквозь лежачего. В этом алом взгляде видно абсолютное ничего. Это алое море давно утратило все краски, кроме бушующего гнева. И то, стало редким, оставив больше возможностей равнодушному штилю. Дыхание у свалившегося неровное, прерывистое и, пожалуй, хриплое немного. — ■■■■■, принеси тряпки и холодную воду. У него горячка не спадает, — хриплый голос, кажется, отдаёт нотками некого беспокойства. Шаги второй фигуры удаляются, а красноглазый, подняв Господина на руки, заносит назад в покои, приоткрыв окошко. Кладет того на постель, а сам отходит к окну. Холодно. Зима близко. На улицах снова оглушающая тишина. Всяко лучше пьяных возгласов, с другой стороны. Покои как-то скисли, в воздухе витал едва уловимый болезненный запашок, а стены пытались давить морально, но мужчина игнорировал. Он достаточно повидал, чтобы такая мелочь и хандра не оказали влияния. Позади слышатся шажки и плеск воды в небольшой ёмкости. Дальше уже разберётся. — У ■■■■■ лоб горячий. Можно варить рис на нём, — равнодушно подмечает девушка. — Или омлет приготовить. — Воздержись от такого, будь добра, — стоящий у окна вздохнул, но ответил уже более тепло. Как отец своей дочери. *** — СТОЙ, СВОЛОЧЬ! Громкий и пьяный бас раздался где-то за спиной, но в ответ были лишь громкие стуки каблуков об каменные дорожки. Легкий прыжок, удар, девичий вздох - юноша ловко оттолкнулся от земли, запрыгнув на какую-то бочку. Вскарабкавшись на навес одним махом, он забрался на крышу, продолжая свой путь, прижимая девушку к себе. Очаровательная улыбка, мелькнувша на секунду, тут же исчезла, как только прямо перед его носом пролетел какой-то снаряд ручной работы. Ух, почти! Вокруг ни души, лишь чудак в тёмных одеждах, несущий девушку, да орущие мужики где-то там, внизу. Пустой переулок, где зачастую люди пьянствуют, празднуют и иногда засыпают там где упали. Несколько темных и высоких (по местным меркам) зданий, но относительно облагорожено. Да и весёлая ночка у того, кто решил поиграть в благородного самурая, спася девушку от пьяниц, решивших ею воспользоваться. Почти получилось. Почти. Ноги отбивали ритмичный стук об черепицу. Было темно и холодно, бывали даже заморозки. Сейчас была поздняя осень, почти всюду заморозки и, пожалуй, даже лёгкие ледяные корки - это если дожди были. Голые деревья когтистыми ветвями порой лезли в окна, грозясь схватить спящую жертву и утащить. Больно также и тем, кто полез чинить крышу, часто падали, ломали шеи, ноги, руки...Иногда всё вместе? Иногда вовсе отправлялись к предкам, так и не закончив то, ради чего полезли. А бегущему было будто всё равно. Он продолжал бежать вперёд. Легкий шаг - и он скользит по льду с нечеловеческой грацией, точно проделывал такое уже множество раз. Шаг, другой, прыгнул вниз, проскользнул в переулок там, забежал на другую улочку. Лишь бежал туда, куда показывало юное дарование на руках. Вновь вскарабкался на какую-то крышу. Сверху проще всё же смотреть на улицы, да и понимать так легче, куда идёшь. Разве что, днём такие фокусы не делать, а то людей напугает. И когда это юноша нанялся в благородные рыцари, из заморских историй? Тот фыркает. Об этом можно поразмышлять будет и потом, когда доберётся до своего убежища. Ох, его маленькое скромное убежище... Последняя крыша, за нога предательски почти соскальзывает, только юношу не спасает - крепко вжимая девушку в себя, он падает спиной вниз, благо что хоть в кусты. А й. Это было больно. Но по ощущениям, вроде кости целы. Колючки рвут дешёвую ткань, как траву, но оба молодых остались целы. Отделались испугом, а благородный юнец парой ушибов, ссадин и царапин, неприятно кровоточащих. Руки медленно раскрываются, выпуская девушку, а та уже начала суетливо крутиться. Вдруг что сломал себе! — ...ох, мне так жаль...вы в порядке, господин? — девичий голос дрожит и не скрывается в нем беспокойство, но лежащий лишь отмахивается, вставая на ноги. Хотелось взвыть от этого, пока выпрямлялся. Но стиснул зубы, стерпел. — Порядок, моя леди, не волнуйтесь. Ох, и какая удача! Свалились аккурат рядом Вашего дома. Уж простите, не совсем гладко проводил Вас, но~, — тот осторожно кланяется, внешне сдержав невозмутимость и чарующую улыбку. Пара темных глаз излучает теплоту и доброжелательность. — Вы целы, как я и обещал Вам. В другой раз, будьте осторожны~ Обменявшись прощаниямт, они расходятся, а юноша, выковыряв пару оторванных лоскутов из несчастного куста, ускользнул во тьму переулка, будто змея, тихо шипя под нос. ....иль правильно будет змей? Левый глаз блестит ярко-бирюзовым. Тугой пучок распускается, но волосы в хвост собирать не спешит. Спина больно жжётся, пока оттуда он выковыривает крупные веточки, а с глотки срывается рык. Больно. Мерзко. Главное выковырнуть всё, пока не обросло чешуйками, иначе будет проще себе спину когтями расчесать. Надо идти к убежищу. Холодно. Но в убежище хотя бы тепло, есть немного риса и так, мелочи, вроде ниток с иглами, залатать одежду хватит. Пусть и неумело, зато сам. И ветки вытащит, промыв ранки. Это будет счастье. Дорога неблизкая, но мысли тешат возможностью свернуться в кокон в одеяле, обняв самого себя. А потом вновь бегать в поисках работы, скрывая свою истинную сущность. Но сначала поест. Точно! И... И отливающие синевой глубин морских волосы наматывают на руку, как какую-то тряпку, а к глотке подставляют клинок. Юноша замирает, наклонившись назад. Руки приподнимаются в сдающемся жесте. Ну и ну, смелый шаг. Он даже не заметил, как к нему подкрались сзади, видать мысли совсем глубоко утянули в свой омут. А хватка хороша, должен признать! Будто из этих рук даже смерть не вырвет, как бы не старалась. В нос бьёт табачный запах, но табак дешёвый...но напомнил о ком-то. И этот кто-то явно не шибко и дружелюбен был. Кто знает, ведь воспоминания об этой личности такие же слабые, как и дым, что уже растворился в хладном воздухе. — И чего это шастаем тут в одиночку, птенчик? — хрипловатый голос звучит насмешливо, с издевкой, — Мне казалось такие как ты должны сидеть в своих домах и жопки греть. Иль выгнали? Сам ушёл. Но об этом не говорит, не хочет и не видит нужды. Вряд ли этот человек был послан его семьёй, с ним бы так не стали обращаться, пусть и любимчиком уж не был. Какая жалость, что и грабить не на что. А может и к лучшему, быстрее отстанут. Детская наивность. И вера в лучшее. — Быть может, на прогулку вышел, — осторожно начинает юнец, как металл сильнее жмётся к глотке. Тц, ладно, не прокатило. Но паниковать и умолять на коленях уж точно не будет, толку не даст. А унижаться так не собирается. — По крышам от пьяниц из того тухлого заведения? — мужчина выдохнул дым в сторону, — Мальчик, я видел, как ты скачешь. Чёрт. Он хватается за руку, немного сконфуженно хмурясь - металлическая. Протез хороший, дешёвые обычно более грубые. — А-та-та, ручки-то шаловливые убери, — хрипло посмеивается мужчина, слыша как по руке скользят и стучат ногти. Действительно богатей какой-то, не работавший своими руками. Неужели наконец сорвал какой-то приз? Юноша с гетерохромией имел обратное мнение. В тёмных объятиях улицы не видно ничего, но то и к лучшему, будет проще манёвр сделать. Рука сжимается на протезе всё крепче. Рывок, чертыхания и хлёсткий удар чем-то длинным. Лёгкий порез на шее зарастает чем-то. Чем-то. Мужчина делает затяжку. Молчит с несколько секунд. Он плохо видел, но странный проблеск лазури на чужой шее немного...смутил? — Ещё один что ли, — цыкает, сделав последнюю затяжку, туша сигарету обо что-то. Угольки исчезают, а в тусклом свете наконец заработавшего фонаря видно, как у недавней жертвы отрос хвост. Длинный, с пушистой кисточкой. Блестит ещё красиво, как вода под луной. Но раздражённо перебирает пальцами по рукоятке клинка. Вырвать бы эти чешуйки и продать. А может и использовать где. Вот только ему драконов не хватало. И так каждый раз вынужден сталкиваться с должниками, которые упрашивают отсрочку от платежа, не платят, а потом удивляются, а чего их дом обнесли. А потому что никто не защищает. И если с людьми проще разобраться, то с неясно откуда повылезавшими духами, драконами и прочими тварями, которых, честно, курящий не считал (и не собирался), куда сложнее сладить. Они более наглые, смелые и, тьфу, живучие. Куривший не успел рта открыть, как тишину резко прервал гул голодного желудка. Не его собственного. . . . — ...давно не ел? — человек с протезированной рукой интересуется, кашлянув в кулак, чтобы как-то разрядить неловкое молчание. Ну и ну, стоит как грозный вояка, хвостом машет, будто вот-вот набросится, показав себя во всей красе. И такая глупость всё испортила. Выдох. Смешок. Жест рукой, зовущий за собой. — Пошли, хоть поешь. Всегда смешило, как вы относитесь к жизни, — он немного развернулся, глянув на юношу, который пока неподвижно стоял, — Идёшь, не? — Кто "вы"? — искреннее непонимание слышно отчётливо, а бывшая жертва приближается, пусть и на небольшое расстояние. Вдруг опять решит за волосы схватить или зарезать в переулке. — Богатенькие детки. Но оставшись без спасательного крыла своей семейки, вы как цыплята, — хмыкает, — И окажись вы в подворотне, считай пропало. Повезёт если утром тушку найдут, а так псам скормят или тварь какая утащит, которая не брезгует людским мясцом. Развелось их, как тараканов. Дальнейшая дорога прошла в тишине, пока они не дошли до каких-то ворот. Они шли неизвестной для юноши-дракона дорогой, ведущей в ещё более отдалённые закоулки, где порой откровенно воняло или будто кто-то там же и помер. Низковатый мужчина, с щетиной, от которого воняло табаком и, кажется, алкоголем, тонко намекнул, чтобы хвост спрятали. Если он по доброте душевной ещё спустил на тормозах такое, то в этих местах этот вопрос могу решить весьма шустро, отрубив не только его, но и голову. Скрипнув дверьми, те идут к какому-то зданию. Видимо, что-то вроде главного места, или там просто жили все. Здание было внушительное, но в тёмных тонах, а вокруг него будто был лёгкий туман. Под ногами хрустели тонкие ледяные корки. В этом тумане не очень удобно ориентироваться, если честно. Где-то по левую руку, позади уже, он видел тренировочную площадку, на которой никто не убрал бардак. Некогда? Лень? Кто знал. Несколько манекенов было разбросано, у некоторых были оторваны головы, а на, кажется, деревянных телах глубокие отметины от...когтей? Он трёт рукавом глаза. Чудится, что ли...Надо будет утром взглянуть поближе. — Эй, парень, — резко обратился щетинистый, прервав тишину — Тебя звать как хоть? — Ах, как невежливо, — губы юноши растянулись в милой улыбке. То ли на обращение к себе так ткнул на грубость, то ли в свой адрес так сказал, — Можете звать меня Хон Лу~ — Для тебя - Капитан Грегор, — небрежно бросает тот, не добавляя от себя вычурной вежливости. Именами обменялись, руками пожмутся потом. А игривость в голосе - стар он для такого дерьма уже. Оставьте это на молодняк. В здании было тихо. Но чисто. В основном чем-то напоминало его старый дом, только без излишней роскоши, украшений и много каких мелочей. Парочка прошла практически бесшумно мимо закрытых комнаток, где, по всей видимости, спали люди. Ощущалось, будто Хон Лу вор какой-то, шедший на цыпочках, лишь бы не будить хозяев. И всё шло вполне хорошо, даже очень, пока на ящиках, в одном из пустующих залов, не мелькнуло какое-то движение. Кто-то неспящий? Тонкая струйка дымка тянулась вверх, из едва видимых угольков. Источник движения явно из своего укрытия вылезать не хотел, лишь чуть наклонился, скучающе подперев щёку кулаком. — К. П. (Кого притащил), Жучок? — низкий, похожий на рык, голос женщины вынудил их встать. Нарочно ли так занизила, или просто издевается, точно не ясно. Грегор лишь повернул голову в залитую тьмой комнату, а его гость осторожно выглянул из-за плеча. Из полумрака на них смотрели два красных глаза.