Когда в колоде нет джокера

— Ну вот как-то так, — Паладин разводит руками, чуточку разочарованно, как мне показалось, и, смущенно поправив глухой шлем, жестом приглашает меня внутрь своего жилища. — Моя дача. Я закатываю глаза: — Кто тебе ее дал-то?.. — привычно ворчу. Мы с ним знакомы слишком давно, чтобы соблюдать даже видимость приличий. — Сам взял же. — Небеса даровали, — степенно возражает Паладин, — и подземелье. — Еще скажи, ты веришь в Говорящий Камень! — А зачем в него верить? — непонятливо интересуется Паладин. — Он приветствует каждого приключенца после финального чудища… — Да знаю я… — я досадливо отмахиваюсь от этого чудика, лишенного чувства юмора, и прохожу внутрь обжитых Паладином руин. Против ожидания, они не похожи на старый храм, больше на какую-то крепость. Впрочем, наверное, так и должна выглядеть оружейная, не так ли? — Ну, рассказывай. — Что? — Как ты докатился до жизни такой, конечно! В рейды не ходишь, окопался на даче и… что? Это я у тебя должен спрашивать! — Ну… — он как-то неловко оглядывается. — Тут уютно… и огурцы. — Огурцы?.. — Да! Огурцы! — он радостно выхватывает с ближайшей полки Банку соленых огурцов. — Вот! Хочешь попробовать? — Да они же несъедобные! — в который раз удивляюсь я его простодушию. — Муляж это. Артефакт. — Да ну тебя, — обижается он. — У вас у магов всё — артефакт! А я их сам, между прочим, солю. — И потом в бою подъедаешь? — невольно хихикаю, представив себе эту картину: украдкой поднимающий свой глухой шлем Паладин, чтобы засунуть в образовавшуюся темноту соленый огурчик. Интересно, у него есть борода, как у Дуэлянта, или он, как и Берсерк, совсем юнец? — Нет, конечно! Продаю. Надо же накопить монет на рейд и вообще! Воскрешение — это дорого, а я последнее время не сказать, что редко мру. Вот и решил — заранее. Подготовиться. — Это ты, конечно, молодец! — искренне хвалю его. — Тактик! — Стратег, — поправляет он меня. — Один хрен, — снова отмахиваюсь от его чрезмерно серьезного занудства. Даже я не такой зануда, как он! Впрочем, наверное, поэтому я и Вечный Студент, что никак не могу выучить основы. — А ты тут какими судьбами? Слышал, ходил на финальное чудище в одиночку? Или только собираешься? — Не собираюсь. Хотел, но кишка тонка. Ни к чему такие подвиги. С моим-то набором… — я закусываю губу, слишком поздно вспоминая, насколько неодобрительно он относится к любому самоуничижению. — В общем, рано мне еще. Молод, неопытен. — Какие твои годы! — из-под шлема глухо доносится его смех. — Хочешь, вместе как-нибудь сходим? Как в старые добрые… Смотрю на него подозрительно: — А как же огурцы?.. — Да дождутся меня огурцы, не переживай! Ко мне недавно Заклинатель Льда заходил, сказал, кручинишься ты без меры. — А он откуда знает? — А ему отшельник сказал. — Отшельник? — я перестал понимать, что происходит. Мелькнуло в голове: все отшельники — одно и то же существо, просто мы не запоминаем их лиц? Или?.. — Ну да, отшельник, — поясняет он. — У них же откровение, как будто ты не знаешь. Одно на всех, конечно, так что они все знают, что происходит с каждым из них. — Вот жеж… иномирцы! Паладин усмехается под шлемом. — Так он поэтому начал мне личное рассказывать?.. — размышляю вслух. — Личное? — Ну, про конец и все такое. — А! Мы молчим какое-то время, потом Паладин все же возвращается к начатой теме: — Ну так что? Сходим как в старые добрые? Или ты теперь серьезный стал, больше не дурачишься? — Дурачусь, конечно, — отвечаю медленно и задумчиво. — Просто… ну не знаю. Как-то всё… ну, не такое, как раньше. Паладин смотрит на меня задумчиво. Ну то есть я не знаю, куда он там смотрит, но прорези его шлема обращены четко ко мне и во всем его облике замечается какая-то размеренность, неуверенность. Я давно привык такое его поведение истолковывать как «задумчиво смотрит». — И даже не спросил меня, откуда я огурцы беру, — ставит он, наконец, диагноз. — Действительно, — соглашаюсь наполовину удивленно. Оказывается, он так хорошо меня знает. — И откуда? — С грядок, конечно, — фыркает он. — Позади этих руин их в изобилии — там и огурцы, и приправы, и даже кусты смородины есть. — Как есть — дача! — смеюсь я, вспоминая написанные до Катаклизма трактаты. — А ты спрашивал: кто дал, — передразнивает он меня. Я соглашаюсь, что это и правда смешно. Мы снова молчим, а потом он все же спрашивает: — Что у тебя за кручина-то? Может, поделишься — с другом-то?.. Я какое-то время размышляю, что ему сказать. Ведь эти непринужденные шутки и взаимные подколы будто бы вернули мне меня десятилетней давности. Я не уверен, что стоит возвращаться к неприятному. С другой стороны, а хочу ли я к нему вернуться, когда снова останусь один?.. — Ну, понимаешь… я все-таки уже десять лет как покинул университет. Бороду вон даже отрастил… В общем, руны делают свое дело — я забыл, зачем вообще начал приключаться. То есть мне нравится, конечно, но… разве это единственное, ради чего мы живем и ходим в подземелья? Просто потому что нравится? Тебе не мало такой причины? Почему вообще ты ходишь? — Я?! — он как-то чересчур сильно удивляется моему вопросу. — Ну… у меня Сковородка. — И всё? — И всё. Сковородку он нашел в нашем первом совместном походе. Сказал, я приношу ему удачу. С тех пор ходит с ней как с каким-то подобием реликвии — говорит, она вдохновляет его быть твердым, как шкура самого Кошмарного Ползуна, почти иммунного к стрелам и любым дальнобойным атакам, и таким же несгибаемым, как она сама. Ну… главное, что ему нравится, я так считаю. — Может, мне тоже найти… что-то такое, а? Как думаешь? — Найди, — легко соглашается он. — Но мне кажется, это не что-то, что ты можешь назначить и оно таковым станет для тебя. Это ведь… зов сердца, не думаешь? — Может. Я достал из-за пазухи свой Надтреснутый рубин, который носил на цепочке, сколько себя помню, и какое-то время разглядывал его, любуясь тем, как пламя факелов играет на его совершенных гранях. Всех, кроме одной — той, чью идеальную поверхность тронула крошечная трещина. Я как этот рубин — неидеален, осознал вдруг я. Зачем я тогда его ношу? Не обременяет ли меня этот символ? Конечно, этот артефакт приносит свою пользу, но… похоже, эта польза уже не перешивает того смысла, который я сам в него вкладываю. Этот смысл тянет меня на дно самой глубокой беспросветности и отчаяния. — Продам, — решаюсь вдруг я. — И в рейд давай сходим. Как в старые добрые. Ты когда сможешь? — Да хоть сейчас! Сейчас? Я смотрю на него в неуверенности. Наконец, киваю: — Нет никакого другого времени, кроме сейчас. Так пишут в книгах. Думаю, ты прав, друг. Давай сходим к торговцам, я продам рубин и свою шляпу, закажу, наконец, нормальный посох, а то надоела эта веточка! Да и одежку хочу поярче и покрасивее. Бороду подровняю, а то че я как проходимец какой?.. Вечно в лохмотьях, вечно второй, седьмой, десятый… хватит! Пора врываться в первые строчки рейтингов и выглядеть соответствующе! — Вот это настрой! — восхитился Паладин. — А имя? Тебя ведь узнают в подземельях еще и по имени. Все привыкли к твоему внешнему виду. Сменишь — и как тебя называть теперь? Я на одну крохотную долю секунды задумался. — Отныне я Боевой Маг, друг. Меня ждут только победы. А там глядишь, и колоду сменю, другим человеком стану. Долго ли умеючи, как говорится?.. Главное, не останавливаться, как я теперь понимаю, в своем стремлении к идеалу.