Я к тебе опять вернусь.

— Я сна не вижу, если тебя вдруг рядом нет.

Прошлое. Август.

Голубые глаза немигающе глядели в потолок, они были пусты. Обладатель столь глубокого взгляда отстранённо блуждал в своих мыслях. На улице беспощадно припекало летнее солнце, а голубоглазый юноша лежал в сарае, где уже давно прохудилась крыша, через щели которой проникали жестокие солнечные лучи, оставившие на его бледной коже неприятные ожоги. Он лежал, прикрывая лоб своей рукой, а лёгкий блуждающий в тени ветерок помогал ему вернуться в реальность происходящего и не сгореть заживо. — Ты задрал уже, валяешься тут целыми днями. — В почти слетевшую с петель дверь проник долговязый парень, на вид ему было лет шестнадцать, не больше, его темно-каштановые волосы были растрепаны и небрежно лежали на лице, прикрывая лоб и брови. Он был одет в обычную кофту и шорты, которые открывали вид на его худощавое телосложение. Парень аккуратно подошёл к голубоглазому юноше, который, кажется, даже не счёл нужным обратить на вошедшего своё внимание и легонько дотронулся до его плеча. — Да чего пристал, я думаю. — Он закрыл рукой глаза, бессильно вздохнул и сел, выпрямляя затёкшую спину, разминая ноги. - Вон, пошёл бы к Людке поприставал, а не ко мне. - Юноша, чьи думы так злобно потревожили, выглядел опрятнее, чем вошедший. У него были блондинистые, даже слишком, волосы, которые были аккуратно зачёсаны назад, а прядки его длинных белёсых волос падали ему на нос, он их постоянно сдувал. Его лицо было слегка покрасневшим от солнца и жары, он нервно дёргал кончиком носа, так казалось, выражал свое недовольство и раздражение. — Я принёс воды, ледяной. Набрал с колонки, решил тебе принести. Я же знаю, как тебе тут плохо от жары. — Он протянул ему небольшую прозрачную бутылку воды, по которой стекали капельки, как оказалось, действительно ледяной жидкости. — Мне неинтересно с Людой и с другими девочками тоже, хочу с тобой...общаться. Ты же знаешь. — Промямлил парень, садясь рядом и невольно касаясь ногой сидящего рядом юноши. Время близилось к вечеру, а солнце так и не переставало жарить всех, кому не повезло оказаться снаружи. Кирилл, как оказалось, был крайне чувствителен к таким погодным явлениям: обжигающие морозы, палящее солнце — всё это оказывало негативное влияние на самочувствие и внешний вид бедного парня, которому в такие времена жилось крайне несладко. Сережа знал все это, они дружили уже немало, общались, гуляли часто и в целом хорошо проводили время вдвоем. Он знал о вспыльчивом характере своего товарища и умел его контролировать, а сам, на удивление, был пуглив, расчетлив и спокоен, как удав. Но насколько всем нам известно — в тихом омуте черти водятся. И Серёжа действительно был из таких, он знал, что и кому нужно сказать, знал, когда нужно промолчать, а когда проявить инициативу (правда, последнее делал крайне редко и лишь в критических случаях). Вообщем, парень был с загадкой, и разгадать его пока даже Кирилл не смог, хотя очень хотел. 

Наши дни, Сентябрь.

Совсем недавно, только что окончившие сад дети уже несли на своих плечах груз ответственности, груз чего-то совершенно для них незнакомого, абсолютно неизвестного, но тем не менее интересного, завораживающего. В совокупности всё это составляло нервотрёпку лишь родителям, которым нужно было собрать, отвести, забрать и в конечном итоге отучиться ещё и за ребёнка, которому из всего этого в школе нравилось общаться лишь со сверстниками, не более. Я шёл по улице, уже совсем не тёплый сентябрьский ветер неприятно обдувал моё лицо, нос конкретно подмерзал. Я сунул руки в карманы и, слегка ссутулившись, прошёл мимо своей родной школы, в которой отучился славные десять лет. О школе помнил лишь нейтральные моменты: мне там было не плохо, но и не совсем хорошо, что-то среднее, вязкое и неуютное, вот и вся школа, отложившаяся в моей голове. Помню, был там и Серёжа, худой, какой-то несуразный и совсем не вписывающийся во всю эту атмосферу. Он не был глупым, он был другим — тихим, замкнутым, сидел только со мной, хотя частенько предпочитал отсаживаться и сидеть где-то подальше. Но я всегда чувствовал его взгляд: иногда наши глаза встречались, и он со стыдом отводил их. Над ним не издевались, не смеялись, он существовал в классе, но его никогда не существовало в коллективе. Его всегда забывали звать на вечеринки, дни рождения, хотя я присутствовал на каждом. Мы были лучшими друзьями, но тут же были чужими людьми друг другу. Я считал его братом и посторонним человеком одновременно, и я не понимал, что это  значит. Да что уж лукавить, я до сих пор не разобрался в том, кто мы друг другу, хотя наши дороги уже давно разошлись, как раз после школьной скамьи. Больше я никогда его не встречал. Всё, что было между нами, вся та крепкая пацанская дружба — всё рухнуло в один момент. Но я не был расстроен. Я всегда знал, что я есть где-то там, в его подсознании, глубоко запрятан и никому не доступен. Но я был там, и я это чувствовал, ведь он занимал ту же позицию в моих мыслях. Погружённый в свои мысли, я неловко запнулся о валявшийся на дороге кирпич. Зло выругавшись себе под нос, я отпнул его с дороги и пошёл дальше, уже смотря под ноги. Да уж, вроде совсем недавно кончилось лето, чего ж так холодно-то? — задал я вопрос сам себе, пальцы на руках уже начали замерзать. Я довольно далеко отошёл от школы и уже подходил к месту, на котором раньше, в детстве, стоял сарай, в котором я любил прятаться от всего, что мне не нравилось или причиняло боль. Например, от моего отца, которого я ненавидел и любил одновременно. Он был моим примером, рывком в светлое будущее, но тут же он стал пропастью, чёрной дырой, которая засосала все мои эмоции и слёзы, ведь всё, что бы я ни делал, я делал неправильно, плакал, хотя мужики не плачут, был слишком смазлив и болезнен, а он таких слюнтяев не любил. Но я не был зол на него. Он многое сделал для того, чтобы я стал тем, кем я являюсь сейчас. За это я ему безгранично благодарен. Милицейская форма, которую я носил с гордостью и почётом, всегда напоминала мне об отце. Он был майором милиции, любил дорогой алкоголь и неприятно пахнущие, но явно почётные сигареты, которые мама с ненавистью прятала, ведь я от них сильно кашлял. А он покупал новые и, кажется, даже не понимал и не интересовался, куда они пропадают. От него всегда пахло горьким парфюмом, который ему привозили из-за границы его товарищи. От этого запаха меня тошнило, а нос неприятно обжигало. Каждое утро он заставлял меня бегать по улице, на которой находился наш не маленький, но совсем не уютный дом. Я задыхался, не хотел рано просыпаться (ведь всё это происходило за полтора часа до школы), но ненавистно бегал ровно пятнадцать минут. Иногда он не ходил смотреть на мои потуги и оставался дома, пил кофе. Тогда я прятался в этом сарае, в котором всегда было теплее и уютнее, чем в собственном доме. Частенько на это смотрел Серёжа, наши семьи жили по соседству. Он сочувственно облокачивался на свои ладони и выглядывал в окно. Когда получалось прятаться в сарае, он тихонько прибегал ко мне, и мы вместе что-то обсуждали. Не раз это замечал отец, и наконец, когда всё это его конкретно достало, он просто сжёг сарай. Я очень долго плакал, с этим сараем сгорела частица меня моего детства. Ещё долго я посещал остатки чёрного обугленного дерева, а когда приходил домой грязный, получал выговор и подзатыльник, но это было ничем по сравнению с тем, что он сделал. Тогда стало понятно, что в мире, в котором мне посчастливилось оказаться, существует только жестокость, что мужчина должен быть грубым, властным и совсем не таким, как я: тряпкой, слюнтяем и маменькиным сынком. Я всё это усвоил, и на семнадцатый год жизни полностью поменял свой характер, точнее, скрыл его внутри, оставляя лишь оболочку. Таким образом, отцу я стал нравиться гораздо больше, а мать лишь облегчённо  выдохнула, ведь ничего не могла поделать с его неконтролируемой агрессией. Но я всегда был его маленькой копией. С товарищами был груб и жёсток, нравился многим красивым девчонкам, но никогда не видел в них приоритета, ведь стремился к карьере. И всё это, медленно но верно, заложило фундамент. Я устроился в органы, добился высот и благополучно существую здесь и сейчас. Поднимаясь по лестнице в свою квартиру, обратил внимание на то, что на скамейке не сидят пенсионерки-соседки, которые всегда с уважением кивали мне, а я с почётом снимал перед ними фуражку. Не любил так делать, я вообще стал необщительным с посторонними, ведь никогда не знаешь, кто из этих мило улыбающихся бабулек воткнёт тебе нож в спину. Доверять в наше время нельзя было даже себе. Я с облегчением открыл дверь в квартиру, сбросил папку с документами на тумбочку, быстро и неаккуратно разделся, прошёл на кухню. Поставил чайник. Любил пить кофе, чтобы согреться, ничто другое просто не помогало.  Как всегда, в лодыжку мне настойчиво ткнулся мокрым носом мой верный, самый настоящий преданный друг — пес по кличке Герц. Небольшая, очень умная овчарка, красивая, аккуратная и безгранично ласковая. Досталась она мне от моего товарища по службе, кинолога. Пёс отслужил свой век, его отправили на пенсию. Ну я и решился, чего не взять компаньона и защитника в одном лице, точнее в одной собачьей морде. — Секунду, Герц, сейчас всё будет. — Я стянул с себя штаны и надел домашние шорты, снял рубашку и заменил её на футболку, всё аккуратно повесил в шкаф и тогда опустился на колени к собаке. Минута ласки с животным, и на душе отлегло: он будто принял весь рабочий негатив и напряжение на себя, а после отрешённо ушёл на свою лежанку. Я каждый раз удивлялся этому, как в первый раз, но добродушно улыбался ему, а после уходил пить уже сварившийся кофе. Он обычно скрашивал мои рабочие будни. Я достал документы из папки и принялся их изучать.

«Серия загадочных убийств: в разных местах обнаружено несколько тел. Неизвестные отправлены на опознание. Стадия разложения предпоследняя. Фото прилагается».

— Вот те на, это кто у нас тут такой объявился?.. — Я с интересом стал разглядывать тела, но это мало о чём говорило, лишь вызывало тяжесть в желудке. Кофе стал неприятен, я закрыл папку и озадаченно уставился в стену напротив. Кончик носа раздражающе задергался — чёртова привычка с детства, так и не могу ей управлять. Я резко поднялся со стула, ставя чашку из под кофе в раковину. Прошёл в зал и присел на роскошный кожаный диван. Да, квартиру обустроил дорого и со вкусом. Отец бы оценил то, чего я смог добиться, а может, и нет. Но я делал это не для себя, ведь мне было бы явно уютнее в разрушенном сарае. Я хотел, чтобы он мог мной гордиться, но теперь его уже давно не было, а с матерью мы общались крайне редко. Казалось, мою собаку она полюбила больше, чем меня. Это не расстраивало, скорее удивляло, но ничуть не обижало. Мне было всё равно. Где-то глубоко внутри сидел тот самый маленький Кирилл, в глазах которого горел его полюбившийся сарай, служивший ему укрытием от всех невзгод внешнего мира. С треском и грохотом падали на землю палки, а затем раздался визг сирены пожарной машины и послышались поддерживающие возгласы матери: «Давно пора было, молодец, Андрей, молодец!» Всё верно, мама, отец молодец, и я тоже молодец. Я смог выстоять, мам, справиться со всем этим давлением, я не сломался, лишь немного треснула моя оболочка, но это поправимо, мама, поправимо. На глазах выступила солёная слезинка — та самая слабость, которую я просто ненавидел, но лишь изредка мог  контролировать. Вытер её тыльной стороной ладони и вновь вернулся в реальность. На кухне лежат фотографии и описание найденных трупов, а я тут слезы пускаю по прошлому. Фу, сопляк!  Неожиданно в голову пришел образ Сергея. Тот самый Сергей, который, как оказалось, прошел вместе со мной через огонь и воду, скалы и реки, а мы так глупо разошлись...Где он сейчас? Чем занимается? Как живёт? В душе свернулся неприятный комок, к горлу подступила неприязнь, или скорее страх. Я могу найти его по щелчку пальцев, так почему же я ещё никогда не проявил инициативу? А вдруг он просто сам не хочет меня видеть? А я тут напрашиваюсь, тьфу блин, тяжко-то как! Я нервно подскочил с совсем неудобного дивана, досадливо на него глянул и вышел на балкон. Закурил свои любимые сигареты, горло предательски запершило. Я не был курящим человеком, не имел зависимости, но зачем-то пихал в себя этот никотин...Наверное, пытался быть похожим на отца. На улице было холодно, как оказалось, время уже подходило к пяти вечера. Дети возвращались со своих секций и кружков, прогулок с друзьями...А где-то там орудовал псих, кромсавший таких детей на лоскутки. Как вообще у нормального адекватного человека поднимается рука на бедного ни в чём неповинного ребёнка? Но вопросы морали отходили на второй план: чтобы поймать такого ублюдка, нужно думать как он, а точнее, отбросить правила и законы и почувствовать себя хищником, принять на себя ипостась дикого животного, которому чужды людские страдания. Это практически невозможно сделать, но я и не лишился рассудка, а лишь пытался прочувствовать то, что хотело показать нам это создание. Он играл с нами, водил нас за нос и не ошибался, что было несвойственно больным, а значило это только одно: он был совершенно здоров и жил с нами рядышком. Возможно, я видел его, когда проходил мимо магазина, а может, это был тот самый доброжелательный мужчина на остановке. Каждый из нас, даже ты сам, мог быть кем-то другим, но прятался, прятался где-то внутри, скрывался, боялся быть пойманным, не зря.

Прохладное сентябрьское утро.

Первые тусклые солнечные лучи проникали в окна квартиры в 4:56, они были долгожданными гостями в моём жилище. Не знаю почему, но я всегда просыпался незадолго до рассвета и пил любимый кофе. Если бы у меня была семья, я бы явно мешал им нормально высыпаться. Но это был мой режим, которого я придерживался, моя маленькая «особенность». В это утро всё произошло тем же образом: поднимаясь с кровати, каким-то образом задел вазу с искусственными бордовыми розами. Всё это с грохотом рухнуло на пол: ваза вдребезги, осколки в разные стороны разлетелись. Стало не по себе. Никогда раньше я не задевал эти цветы, всю зрелую жизнь просыпаюсь и встаю одинаково, а тут на тебе, уронил. Собаку пришлось запереть в ванной, дабы та случайно не поранила себе лапы, а сам принялся убирать это несчастное скопление осколков бывшей прекрасной вазы. К моему удивлению, я оказался ничуть не лучше собаки, ведь практически сразу порезал себе руку о случайно не замеченный кусок стекла. Алая жидкость не заставила себя ждать и через мгновение уже текла по моим пальцам, оставляя на полу тёмно-бордовые капли. В голове красной лампочкой замигала мысль: «Да что же такое! Какая нелепость, чёрт бы её побрал». Но на размышления времени оставалось мало, ведь со светлого, длинноворсового паласа будет весьма трудно оттереть засохшую кровь. Я рванул к аптечке, достал перекись и залил ею рану на руке, попутно доставая бинты и делая тугую перевязку, всё как учили, по правилам оказания первой помощи пострадавшему. Руки мои не дрожали, не было паники, всё это было лишь выработанным инстинктом, который помогал в критические минуты, спасая драгоценное время. Моя собственная кровь на практически белоснежном паласе виднелась особенно отчётливо. Рядом лежали бордовые розы, которые привезла из старого дома мама. Это она их сюда и поставила. «Всё, что бы ни делала моя семья, приводит к травмам»,— пронеслось у меня в мыслях, и я улыбнулся, оттирая кровь. Через несколько мгновений стало лучше, да, конечно, он уже не будет таким идеально белым, но не так явно будет бросаться в глаза. Дальше я всё убрал без происшествий и благополучно отправился на кухню пить кофе, по пути, конечно, выпустил из ванной собаку, которая разочарованно на меня зыркнула и ушла на место. Собираясь на работу,  заметил одну удивительную особенность: как только начинаю погружаться в прошлое, вспоминать о Сергее, семье, начинает происходить какая-то чертовщина, ей-богу. То вазы падают, которые никогда не падали, то людей начинают убивать. Совпадение? Страшная случайность? Или некая взаимосвязь? Нет, между нами явно была некая связь, я чувствовал его, всеми фибрами своей души чувствовал, что ему было плохо, так же как и мне плохо и больно, унизительно страшно, до ужаса, пробирающего до костей. Его нужно найти, поговорить, разъяснить...всё разъяснить. Как только я дошёл до своего рабочего места, сразу же принялся искать этого Серёжу, немало пришлось перебрать информации, всяких находил и всяких отправлял дальше, архивы перебрал и, наконец-то, нашёл. Ему сейчас двадцать шесть лет, столько же, сколько и мне, он работает на Одинцовском конезаводе, далековато, но вполне решимо. Адрес проживания известен, время работы тоже, проблем не было. Наткнулся на фотографию, внутри всё сжалось в тянущий вниз комок. Эти чёрные, стеклянные и бездушные глаза смотрели прямо, скорее сквозь меня. «Кто же тебя до такого довёл, Серёжа?» — задал я вопрос вслух, но ответа на него не последовало. Вечером, сразу после своей предвыходной смены, отправился к начальству, выпросил дополнительно ещё несколько выходных за хорошее поведение, и они дали добро. Уже завтра я должен был быть в Одинцово, прямо напротив квартиры Сергея, прямо напротив его бездушных глаз.

На следующий день.

На следующий день я сел на электричку до Одинцовского района, вещей с собой не брал, оставаться там с ночёвкой не планировал. Эта поездка должна была длиться ровно один день, остальные выходные нужны были для принятия произошедшего. Встреча со старым другом, казалось, не предвещала ничего позитивного, было страшно, что он меня не узнает, пошлёт куда подальше, или мне просто совсем никто не откроет, хотя последний вариант мог быть самым оптимальным из всех предшествующих. За окном сменялся осенний лесной пейзаж. Уже практически раздетые деревья открывали вид на лесополосу. В похожей, некоторое время назад нашли несколько тел. Отличался лишь район, в котором все происходило. Приближаясь к конечной станции, я успел познакомиться с девушкой, которых здесь было много. Она была такой же красивой, как и проходящие мимо незнакомки, её тусклые серые глаза устало вглядывались в пролетающие мимо деревья. Поезд спешил, как и многие присутствующие внутри. Она взглянула на меня с неким презрением, оценивающе. И тут же быстро, но чётко пробормотала: «Товарищ Максимов, а что вы тут делаете, собственно говоря?». Я даже опешил: откуда ей было знать меня? На вид самая обычная проститутка, зарабатывающая на жизнь своим телом. Но как оказалось, я ошибся. Мы разговорились. Она была одной из подставных девчонок, которые ловили маньяков «на себя», за которой следили как минимум четыре пары глаз с разных углов, и которая действительно была невероятно смелой, раз пошла на такое опасное дело, самостоятельно. Знала она меня, так как частенько видела в форме и при исполнении, общалась с моими напарниками, любила расспрашивать обо всех, и я не был исключением. Она была по-кошачьи грациозна, хотя со стороны выглядела юным подростком, уже являлась двадцатитрёхлетней девушкой, которая выбрала своей профессией помощь людям. Удивительно, раньше и при других обстоятельствах я её не замечал, но, как оказалось, она всегда находилась где-то рядом. Мы разошлись с ней на конечной станции Одинцовского района. Она пошла дальше по вокзалу, щеголяя своей прекрасной фигурой, а за ней неспешно проследовали её молчаливые наблюдатели. Я выдохнул, надеясь, что с ней ничего не случится. Сам не понял, почему решил беспокоиться за неё, сейчас было немного не до этого. Солнце спряталось за тучами, погода была довольно прохладной. Кажется, скоро должен пойти дождь, тогда действительно свершились бы все самые неприятные события в жизни. Я шагал по направлению к месту его работы, надеясь обнаружить Сергея именно там, за делом. Идти в квартиру без приглашения было бы просто неприлично, по моему мнению. Чем ближе я приближался к конезаводу, тем громче стучало моё сердце, чем чаще начинал дышать, тем сильнее кружилась голова. В животе прочно завязался колючий узел, который обычно сопутствовал всем нам, когда мы находились в состоянии стресса и переживаний, в ожидании чего-то не совсем приятного, даже страшного. В голове внезапно прояснилось одно из воспоминаний юности.

Август. Прошлое

— Ты серьёзно сделал это? — Я не мог сдержать эмоций и выкрикнул последнее слово особенно чётко и яростно. Мои руки тряслись, а дышать становилось труднее. — Ты пригласил Наташу на танец, прекрасно зная, что она нравится мне? — Я уже мало понимал, что несу. — Да какой ты друг после этого! — прокричал я, занося руку и попадая Серёже прямо в нос. Кровь хлынула мгновенно, я не представляю, сколько ненависти я вложил в этот удар, но он знатно отшатнулся, сделав два шага назад и прикрывая нос ладонью. Серёжа молчал, издеваясь и ухмыляясь, почти захлёбываясь собственной кровью. Мне было больно, как мне тогда казалось, даже больнее, чем ему сейчас. Моё сердце было разбито, а душа истерзана. Рука, которой я недавно прошёлся по лицу Сергея, начала ныть, костяшки покраснели, моральная боль заглушала физическую, что сейчас было как никогда кстати. — Давай, ответь мне хоть что-нибудь, урод! — Мой голос дрожал. — Давай, покажи уже наконец, что ты не терпила и не грёбаный мазохист! Я хотел было нанести ещё один удар по совсем не защищавшемуся Серёже, но он меня опередил. По моему лицу, немного проскальзывая мимо носа, ударил его кулак, нашедший своё место возле моего глаза. Я зажмурился, в голове в одно мгновение пропали все мысли, и плохие, и хорошие. Мне казалось, что я выпал из реальности на несколько секунд. Как только открыл глаза, увидел его. Он стоял чуть поодаль и всё так же молча наблюдал за моей реакцией, потирая ушибленный кулак. — Ну как? Достаточно для мазохиста и терпилы? — Он подошёл ко мне и схватил за волосы, притягивая вплотную к своему лицу. Я чувствовал привкус металла на губах. Кровь, которая принадлежала Серёже, оказалась на лице, а затем и на одежде. Она текла не останавливаясь, переплетаясь тонкими струйками, как вены на руках или неглубокие реки, ведущие в большое озеро. — Достаточно, я спрашиваю? — Он был зол, а от моей злости не осталось и следа. Я вмиг будто протрезвел и уже был готов извиняться перед ним. — Так вот, — продолжил он, — Наташа твоя, шалава, раз со всеми сразу танцевать согласилась, не достойна она тебя, Кирилл, не твоё и всё! — Он провёл большим пальцем по моей скуле, тем самым извиняясь, но тут же ударил ещё раз, уже не так сильно, будто пытаясь привести в сознание. — Ты понял меня? — отходя подальше, вдруг спросил он. Я упал на землю, раскинул руки в стороны и рассмеялся. От боли, обиды... от того, что опять не повезло с девушкой, от того, что когда я приду домой в крови, меня ещё и отчитают. А затем почувствовал, как по щекам покатились слёзы. — За что ты так со мной? Ты держишь меня в клетке, Серёж, — неуверенно сказал я, формулируя следующие слова. Но он перебил меня. — Я пытаюсь показать тебе, какие эти бабы жестокие! Неужели ты не видишь, как она хвостом перед всеми машет, а ты всё пытаешься её оправдать! — В нём говорила та же обида и апатия, казалось, он был готов тоже разрыдаться, но пока держался. — Благодетель значит, друг. — Я поднялся на ноги, посмотрел ему прямо в глаза и ударил его по челюсти. — А я не нуждался в твоей помощи, Серёж. - Хватая его за уже знатно сырую от крови футболку, притянул его к себе и улыбнулся. — Спасибо! - Выплюнул я ему в лицо и откинул его в сторону. После всего этого я, конечно же, побежал домой, стараясь как можно скорее привести себя в порядок. По пути купил бутылку воды и обмыл лицо, руки, пытаясь скрыть следы крови. Замочил одежду, но думаю, это не особо бы помогло в такой кровавой бойне, как эта. Мне было совершенно всё равно, идёт ли за мной этот так называемый друг, было всё равно, что он сейчас думает обо мне. Я просто хотел оказаться дома и принять ванну, смыть с себя его удары, его слова и эмоции.

Наше время. Сентябрь.

Как же вовремя приходит всё самое приятное в голову, ругал я сам себя, уже стоя напротив Одинцовского конезавода. Навстречу мне шёл мужчина в тёмной форме, на вышитой эмблеме которой красовалось гордое слово «охрана». Ожидаемо, что незнакомого мужчину, которого он никогда не видел, он должен был опросить, как минимум узнать, куда тот идёт и не ошибся ли. Как же хотелось ошибиться, услышать, что я пришёл не туда, и уйти обратно на вокзал, ждать поезд домой. — Добрый день, вы кого-то ищете? — Монотонно проговорил весьма приятный пожилой мужчина. — Здравствуйте, я ищу своего давнего товарища, узнал, что он работает тут, хотелось бы увидеть. — Уверенно проговорил я. — Фамилия? — Вопросительно смотря мне в глаза, спросил он. — Калмыков. Сергей Калмыков, вот.— Я протянул ему фотографию, которую распечатал из личного дела, на случай, если придётся искать другими методами. — Ох, он сейчас обкатывает новую лошади. Вон там, вам прямо, а потом будет развилка, так вот вам нужно повернуть налево, там будет Серёжа. — Имя «Серёжа» прозвучало мягко, даже как-то по-отечески, с заботой. Видимо, он уважал Сергея и относился к нему с особым трепетом. Я благодарно кивнул ему и пошёл по указанному маршруту. Здесь было живописно: кругом деревья, воздух свежий, дышалось действительно легче, чем в городе. Пахло свободой и немного навозом. Но последнее не так сильно бросалось в глаза, как приятное ощущение того, что паника медленно отходила на второй план. Я подошёл к забору, который ограждал небольшую территорию. Внутри загона на прекрасной лошади восседал мужчина. Его тёмные, небрежно убранные назад волосы, лёгкая щетина на подбородке и чёрные, казалось бездонные глаза, особенно выделялись на фоне его светлой кожи. Я остановился на мгновение, любуясь тем, как же гармонично он смотрелся верхом. Он немного сутулился, но руки его не дрожали. Он был уверен в том, что делает, а лошадь, казалось, беспрекословно выполняла все его желания. Да, в этом и был весь Серёжа, ведь с животными у него отношения всегда были лучше, чем с людьми. Я сунул подмерзающие руки в карманы своей кожаной куртки и стал ожидать, когда он обратит своё внимание на меня. Невероятно захотелось закурить, чтобы снять нелепое напряжение, но курить здесь было нельзя, и я стал кусать внутреннюю сторону своей щеки, ненадолго это помогало отвлечься от навязчивых мыслей. Прошло минут пятнадцать, как наездник всё-таки обратил свой отвлечённый взор на меня. Его глаза удивлённо распахнулись, а рот безмолвно приоткрылся.