Улыбчивые звери. Начало.

      

      

       Месяц прошёл. Рана затянулась, – анализировал своё состояние Грембл. Его нога уже недели две не болела, но маленький шрам остался. Хотя шрамом больше, шрамом меньше особой разницы и нет. Главное, что не задели руки и лицо. Эти части тела почти всегда открыты.        Дом, дом, мой милый дом. Если мне не повезёт покину я его, – истерично улыбнулся Грембл, почувствовав, боль в месте укуса. Правая рука потянулась, чтобы почесать зудящую кожу, но левая сжала её запястье.        Осталось не долго терпеть. Отпраздную со всеми, – решил мальчик, привычно ожидая пока все уснут, а он сможет сбежать...               Луна такая красивая, – заметил Теодор.        И звёзды тоже! – добавил знакомый голос.        Алекс? – напугался мальчик. Его поймали? Что делать? Чем подкупить? Куда прятать труп?        Мы впервые видимся при свете. Удивлён? – улыбнулся ребёнок. У него оказывается такие светлые синие глаза. И пепельно – жёлтые волосы.        Что ты здесь делаешь? – страх читался в глазах Грембла, но улыбка пыталась спасти положение.        Гуляю – собеседник посмотрел на луну - как и, ты.        Можем вместе полежать на траве и посмотреть на звёзды, – предложил Грембл.        Не нужно. Тебе ведь ещё ехать в магазин, – вздохнул Алекс.        Но...как ты?        Я наблюдал за тобой. Ты уходил, а возвращался с пакетами.        ... – Теодор не находил ответа, но нашёл вопрос: – Почему не выдал меня? Чего хочешь? – голос дрожал. В темноте страх мало кто видел.        Я могу поиграть с тобой, когда вернёшься, – улыбнулся Алекс.        Тебе взять чего – нибудь? Что тебе разрешают? – выдохнул Теодор.        Я люблю мороженое. Оно вкусное и холодное, и тёплое, – улыбался ребёнок. Грембл впервые видел такую тихую и мирную улыбку на такой белой коже.        У тебя есть любимый вкус?        Клубничный.        Принял. Тебе лучше идти спать, а то заметят, – продолжил путь Теодор.        Мне можно гулять под луной, а тебе нельзя, – проводил взглядом Алекс, прислоняясь к дереву.               Грембл сел на велосипед и вновь ехал к магазину. После случая с укусом, собаки не появлялись. Мальчик не боялся их. Радость друзей была важнее уже потерянной жизни. Холодный ночной ветер освежающе дул в лицо. Луна освещала дорогу. Рука дрожала, пить хотелось сильнее с каждой секундой. Но при мысли о воде в горло не поступал даже воздух. Страх напал на Теодора вдали от всех. Сердце бешено колотилось, невзирая на попытки успокоиться через медленное, но глубокое дыхание. В темноте мальчику показались жёлтые злые глаза, рана напомнила о себе вспышкой боли. Тело прибавило скорость. До магазина Теодор домчался в считанные мгновенья. Купив каждому по мороженному в отдельности и бутылку воды себе, он вернулся к велосипеду.        Гидрофобия? Или смерть от жажды? – прошептал мальчик, откручивая крышку.        Гх..ххх...мм...кх... – выплюнул жидкость Теодор.        Гидрофобия 1:0, – прошептал он, вытирая рот. Голова начинает болеть.        Лучше вернуться до рассвета или не возвращаться вообще, – Грембл сел на велосипед и начал гонку со временем. Из– за головной боли глаза вечно закрывались, руки дрожали, а жажда отбирала оставшиеся силы. Часть дороги мальчик ехал вслепую, по памяти. Боль росла с каждой минутой. Во дворе приюта Грембл смеялся: плакать он не мог. Маленькие шрамы на глазах, оставшиеся с детства, мешали нарушить правило отца. Единственный раз, когда Теодор плакал после пяти лет, закончился припадком отца. Тот набросился на сына с ножом и провёл им по лицу затихнувшего мальчика. Две тонких царапины посередине бровей, залезающие на щёки, украсили красные глаза ребёнка.        Теперь твоё лицо похоже на клоуна! – рассмеялся отец, отпуская жертву. Слёзы смешались с кровью. Страх приказал скрыться в комнате.        Сам виноват! – выдавил из себя пятилетка, обрабатывая раны.        Ты, не должен показывать слабость. Если твои друзья увидят слёзы, то изобьют тебя. Поэтому благодари меня, что я дал тебе этот урок. И не выходи из комнаты, пока раны не заживут, – говорил за дверью родитель. Теодор слушал, вытирая собственную кровь с лица.        Да, отец – прижимаясь к своей стороне двери, сын, – Благодарю, вас. Я не покину дома.        Хороший мальчик, – за дверью послышались удаляющиеся шаги.        Так Теодор перестал плакать. В детстве он пытался отучить и сестру, но после того, как он её чуть не придушил, отец сказал, что до пяти плакать можно всем, а после этого возраста можно только девочкам и только если их заплаканное лицо выглядит красиво, иначе нельзя. Теодор не спорил. Он знал, что отец прав, даже если это не так. Безопаснее признать ложь за правду, чем получать синяки и раны за пустые слова. Именно этому он учил и младшую сестру. Она была важна для него, но слишком мала для правды. Поэтому он и не взял её с собой.        Нужно написать письмо ей, – прошептал мальчик останавливая велосипед. Вернувшись во двор он встретил Алекса, они вместе пробрались на кухню и положили мороженное в морозилку, взяв свои порции, ушли обратно на улицу.        Тебе нравиться кататься ночью на велосипеде? – поинтересовался Алекс.        Да, – кивнул Грембл, кусая мороженное. Глотать тяжело, но пить ещё труднее. Голова медленно начинает болеть. Разговаривать и слушать становиться труднее. Алекс думает, что Грембл просто устал. Эта правда, но только на половину. Теодор не дал сладости расстаять. Ну и пусть его слюна заляпала весь подбородок. Он лёг на траву животом и скрыл рукой свою слабость. Теодор уже не может глотать. Или уже успел накрутить себя.        Скоро я перестану приходить, – посмотрел на яркие звёзды Грембл. Сегодня они были прекрасны.        .... – Алекс растерянно посмотрел на друга.        Меня переведут обратно, – соврал Теодор. Ему не хотелось обижать друга, поэтому пришлось соврать, чтобы он не скучал по Теадору.        Но мы можем общаться и дольше! – улыбнулся Алекс. Грембл закусил губу и готовился разыгрывать спектакль, но он не успел: друг всё понял по дрожащей руке.        Тогда проведём эту ночь как можно лучше! – заключил он, доедая мороженное.        Ага! – выдохнул Грембл, расслабляясь, – Может сыграем в догонялки?        Тогды ты вода, – толкнул Алекс, вставая.        Тогда беги! – крикнул Теодор, принимая игру.        Не поймаешь! – смеялся Алекс, когда его друг уставал.        Кто знает? – отвечал Теодор, подбегая ближе.        После догонялок они лазали по деревьям, а потом ещё долго смеялись, рассказывая друг другу истории. Эта ночь была прекрасной. Оссобенно красиво сияли звёзды в ночном небе. С первыми лучами солнца Алекс ушёл спать. Грембл проводил его и вернулся на улицу. Воздух становился холоднее, по спине мальчика пробежал озноб.        Холодно? – спрашивает у неба Грембл, вдыхая свежий воздух, – пробегусь для разогрева, – выдыхает он, начиная гонку. За пробежкой он пропустил завтрак, его позвали после. В течении дня Теодор играл в активные игры со всеми. Даже пробежался с Лизой на руках. Ближе к вечеру собрал посылку и письмо для сестры. Затем подумав, пишет и прячет ещё несколько записок. Он подарил несколько своих вещей и положил под подушки последние, спрятанные в глубинах рюкзака, конфеты, которые хранил для крайних случаев. А именно для моментов голода или сильного стресса. Сахар снижает аппетит и расслабляет. Но теперь его тело будет всегда расслаблено. Больше не нужно бояться. Сегодня Теодор будет собой. И в эту ночь он может спать с игрушкой. Смерть не смотрит на возраст, поэтому маленький плюшевый котёнок не отпугнёт и не вызовет у неё ненависти. Сейчас Теодору нужна любовь и утешение, которые ему может дать именно сейчас только эта игрушка.В последний раз Грембл тихо выходит на улицу и ложиться на траву под деревом.        Мёртвых не заботят живые, – вспоминает Грембл слова отца, когда тот убил щенка, которого Теодор принёс в дом. Хруст маленькой шеи и окоченевшее тело остались в воспоминаниях.        Я иду к тебе. Надеюсь ты помнишь меня, – шепчет Теодор, смотря на звёзды и прижимая к себе игрушечного котёнка, единственное напоминание, что Грембл умел плакать....