Улыбчивые звери. Начало.

Больно. На руках появляются новые раны, но кровь течёт уже не из всех. Теодор думал, что приживёт дольше, но забыл, что он ещё ребёнок. Из – за маленького тела болезнь распространяется быстро. Голова болит. Мир кружится и хочет исчезнуть. Теодор Грембл думал, что у него осталось чуть больше времени...но жизнь слишком скоротечна. Котёнок давно отлетел в сторону. Его чёрные глаза напугали Грембла. Одиночество, боль и страх – всё, что осталось с ним до конца. Как жалко, ты, выглядишь, – нетрезвый отец наступил на голову ногой. Почему моей галлюцинацией не могут быть пони, единорожки или хоть, что – то позитивное, – прохрипел Теодор. Горло хотело пить, но сколько раз за день не было совершенно попыток...а не одна не увенчалась успехом. Разве так сложно разрезать себя связки, а потом закрыть это всё одеждой? – с брезгливостью произнесла мать. Семья лицемеров. Только перед другими и можете быть родителями, – подумал Грембл, сжимая зубы. Лунный свет начал сильно резать глаза. Семейство оборотней, – прохрипел Грембл, пытаясь засмеяться. Земля под ним медленно нагревалась. Братик? – прошептал детский голос. Зрачки теодора сузились: это был голос его сестры. Что случилось? Почему ты лежишь? – её заинтересованные глаза пронзали душу, казалось, что её пронзили стрелой, а сейчас из этой раны медленно, но верно текла кровь. Почему выбрал смерть? Тебе станет только хуже. Боль будет длиться ещё долго. Сейчас у тебя просто жар, – её глаза полны беспокойства. Только жар? – переспросил Грембл. Даже от бешенства не умирают так быстро, – кивнула сестрёнка. Осознание пришло в голову мальчика. Теперь наш сын будет причинять боль другим своими криками. Доволен? Хотел таким способом получить внимание? – прокричала с нотками издевательства мать. Кого мы воспитали? – добавил отец. Почему ты бросил меня одну? – села на травку сестрёнка. Я не хотел, – прошептал Грембл Ты, ведь знаешь, что меня ждёт...– захныкала сестрёнка. Я...ты бы не согласилась...и не поверила! – пытался оправдаться мальчик, – для иебя они ещё не сняли свои маски! – кричал он, поднимаясь на колени. Боль в сердце остановила всё: крики, ссо ры, слёзы. Рёбра начали сжиматься и Теодор мог бы покляться, что слышал их хруст. Он прикоснулся к щеке и почувствовал прилипшую грязь. Когда рука сняла её, оказалась, что это кусок кожи. Глаз вывалился на раскрытую ладонь. Небо стало красным. Кровь текла из всего этого, разваливающегося тела. Органы и прочее вываливолось одно за другим. Страх сковал голосовые связки. Даже кричать не получалось. Помойся! – крикнула мать, появляясь с ведром холодной, но больше похожей на кипяток, воды, возвращающей в реальность. Теодор! Теодор, очнись! – кричал напуганный Алекс. Истекающие кровью руки друга напугали его. Его тихие стоны, хрипы и шипение заставили попытаться разбудить любым способом. Но только делает хуже: от боли Грембл проводит рукой по лицу, оставляя новые царапины. Горло ребёнка сжимается и он не может дышать несколько мгновений. Из него вырывается тихий крик. Боль пронизывает всё тело. Вода, кажется сильной кислотой, что пугает Теодора ещё сильнее. Он пытается сбежать и Алекс помогает. Слабые руки обнимют друга, пытаясь найти поддержку. Но новая галлюцинация уже началась. И вот вместо друга, напуганный Теодор видит овцарку. Он слышит её дыхание прямо над ухом. Липкая собачья слюна капает на голову. Раздаётся громкий лай...острые зубы вонзаются в кожу, вырывая плоть. Собственная кровь заливает глаза. После лица следует шея: трахею вырывают вместе с кожей и прочим. Тяжёлые лапы давят на грудь. Острые когти разрывают живот, кишки вываливаются наружу. Собачья морда роется во внутреннастях Теодора. Это не сосики, – улыбается Теодор. Его улыбка такая уставшая. Сердце ещё боиться и очень громко бъётся, но разум так сильно устал. Что только неудачная попытка смеха спасает его от страха. Боль медленно, но верно сводит его с ума. Грембл знает, что это всё только голлюцинации, но сильная боль хочет убедить его в обратном. Он слишком устал, чтобы бояться. Кажется, что кто – то кричит. Нужно просыпаться, думает Грембл. Овчарка понимает и уходит прочь вместе с ногой. Я скоро приведу помощь! – шепчет Алекс, осторожно поглаживая голову друга. Спокойной ночи, – шепчет ему Теодор. Не смей засыпать! – встаёт Алекс. Прости, – когда друг скрывается из вида, Грембл достаёт из кармана концеляркий нож, смотрит на него, улыбается и делает последний надрез. Теодор улыбается, когда напуганный Алекс и врач подбегают к нему. Солнце встаёт, оставляя Теодора в вечной ночи. Алекс плачет и пытается зажать перерезанную артерию. Врач берёт Теодра и несёт куда – то. Алекс остаётся один. Он смотрит на солнце и уже не замечает ожогов от него. Взгляд падает на маленького котёнка в крови. Алекс берёт игрушку и плачет в неё. Зачем? – спрашивает он. Мальчик знает, что Теодор сам выбрал эту войну с болезнью и сам принял поражение. Я должен был остановить его. Рассказать другим. Обратить внимание на его симптомы. Они должны были быть! – кричал и захлёбывался в слезах Алекс, обнимая кота. Почему он никому не сказал? – запоаканные глаза устремились на взошедшее солнце. Белый халат накинули на голову мальчика. Тебе нельзя находиться на солнце, – поднял на руки, рыдающее дитя, врач. Что – то связное Алекс не смог сказать. Его тело не способно переносить солнечные лучи. Сильные ожоги на руках причиняли физическую боль. Руки уже покрылись волжырями. Он сам выбрал смерть и сам погиб. Это его решение, – успокаивал взрослый, – не говори его друзьям об этом. И сам молчи, – врач шёл к себе в кобинет. Больно. Теодору тоже было больно, – шептал Алекс. Не смей больше покидать свою комнату без разрешения, – предупредил врач. Мы с Теодором уже скоро встретимся не так ли? – пустые, безжизненные глаза поднялись на взрослого человека. Не рановато ли о смерти задумываесшься? – врач ускорил шаг. Алекс пожал плечами. Боль утраты уже начала затягивать его...