Чай

      Костя хотел только одного, чтобы его сын, единственный родной человек был счастлив. С логикой у Кости никогда проблем не было, иначе не стал бы он хорошим следователем. Но именно в самом важном деле его жизни, в отношениях с сыном, его хваленная логика дала осечку. У Кости счастье было про безопасность, а опасность напрямую связана с преступностью. Проф деформация, чтоб её. То что даже в свой выходной он мог сорваться на работу, хотя обещал провести этот день с Игорем, он тоже оправдывал заботой. «Я разберусь с этим сейчас и никакого «потом», из-за которого нужно переживать, не случится». То что на большинстве из таких вызовов его могли убить, Костей в расчёт не бралось. То что Игорь счастлив в те моменты, когда папа дома, тоже. Игорь был внимательным ребёнком, он видел что папа его любит. Именно «видел», говорить в их семье подобное было ни то чтоб не принято, просто наверное не хватало времени. Большую часть времени он проводил у Прокопенко дома, там же и высказывал почти все свои мысли и переживания. До папы доходили только проблемы насущные, те что нужно было решить здесь и сейчас, либо те, что его касались как родителя напрямую. Костя не был плохим отцом, точно не был. Игорь бы его так точно не назвал. Но ведь и вода точит камень, что уж говорить про гибкие детские принципы. Он бы никогда до этого момента не решился воровать у отца, до последнего ведь отказывал Игнату в идее с пулей. Но когда отец в очередной раз сорвался на работу… Можно понять почему Игорь это сделал. Это был хоть и зыбкий, но шанс заработать на их совместное время. — Та пуля бы меня не спасла, — они сидели за кухонным столом, пристально вглядываясь друг другу в глаза, — я рано или поздно бы так же подставился, это был вопрос времени. В этом не было твоей вины, никогда. Сделал бы я тот выстрел или нет… Разница была бы не велика, — Костя видел по упрямо сжатым зубам Игоря, что была бы. Но его бы убили, так или иначе. Не друг, так… Только после смерти он понял каким же хреновым отцом был. Возможно Игорь был бы чуть счастливее, если бы он проводил с ним больше времени. Ни днял и ночевал бы в отделе, размышляя над делом, а был с ним. Костя был, в буквальном смысле, по гроб жизни благодарен Феде с Леной за то, что воспитали Игоря. За то что у Игоря была семья. Федя… Ему было больно, когда его убили. Что было с Игорем он просто не представлял. Несмотря на все своё «смертное» положение у него до сих пор тянуло в груди от одной мысли о том дне. — В смерти… В его смерти ты не виноват тем более. Слышишь меня? Ты — не всесильный. Ты не можешь проконтролировать все. В том числе, действия какого-то психа. Игорь… — Пап… Я потерял вас всех, — он выдознул это ели слышно, едва шевеля губами. Почти все силы уходили на контроль голоса. Лишь бы не всхлипнуть, лишь бы не разреветься как девчонка. — тётя Лена слегла, смотрит на всех пустым взглядом. Мне кажется она хочет к вам, — улыбка получилась грустной. И шутка, не похожая на шутку, не понятно являлась ли ей. В горле стоял ком. Он устал, он так устал… Не его вина… Но если бы он… — если бы я… –…Ты не можешь знать. Пойми это, пожалуйста, — Костя сжал его руку, пытаясь передать свою убежденность, поддержку, хоть что-то что вытащит Игоря из этого болота самобичевания.       Серёжа и Птица сидели в комнате, слушали. До них очередь с душевными разговорами ещё не дошла. Думали они примерно об одном. О предательстве. Но если у Серёжи мысли были неоформленые и какие-то обрывочные, то с Птицей ситуация обстояла иначе. Он не знал почему так, но почему-то все говно этой жизни сваливалось на него. «Серёжа гений!», «Серёжа такой талантливый!», «Серёжа…», только этот Серёжа отключался случись что, а на решение проблем выпихивал его. То как Волков свалил в армию они помнили оба, а вот то что он не явился ни через год, ни через пять, помнил он один. То что он им не писал, помнил тоже он один. То что он (точнее Серёжа) ревел как сука, когда узнал о его смерти абсолютно, мать его, случайно, помнил он. А этот не помнил. Наверное поэтому Птиц так чётко видел в ситуации с Игорем их. Каждый раз, когда его отец уходил на работу — он бросал его. Бросал и не задумывался об этом, неважно о чем он думает сейчас или думал тогда, но каждый раз это было маленькое предательство. Его уже честно подташнивало от ситуации в целом и от того пиздец, в котором он оказался. То что Гром стал их видеть нон-стоп только все усложнило. Если раньше он удерживал всю эту сырость и перебродившую плесень в себе, то теперь все это излилось на них. Спасибо, Игореш, обошлись бы. Прокопенко было не то чтоб жалко, но такого он Волкову не приказывал и сейчас его действия вызывали раздражение. Он и сам собирался истребить всех «близких» к Грому… Черт, знал бы в каком положении окажется, ни в жизнь бы в это не ввязался. Его реально уже душила тоска, пропитавшая все вокруг. — Лучше б я сдох… — выдохнул Птица.