Три-плекс

Научи меня не бояться… обнимать, как в последний раз.

Мы — тепло бесконечных станций, пыль дорог на семи ветрах.

Я держусь за тебя так цепко, так сливаюсь с тобой в одно,

Что объятия — это центр, укрепляющий шар земной.

Научись становиться ближе, подходить, замедляя шаг.

Кто-то замер из нас, чтоб слышать, как другому легко дышать.

Кто-то первый решил быть тенью, чтоб другому не быть в тени.

Мы — лишь множество совпадений, притяжение или нить.

Я люблю тебя безысходно — значит, выхода не ищу.

Будь отныне мне кем угодно, будь хотя бы одним из чувств.

Только будь. все мы — чья-то нужность, стон от жажды, озноб от рук.

Я храню тебя не снаружи, закрываю от всех вокруг,

Чем-то сладким и виноградным растираю на языке.

Ты приходишь — и это радость, мне неважно -когда и кем.

Ты приходишь, и я, как пленник без тебя в четырех углах,

Приникаю к твоим коленям, чтобы связь не оборвалась.

чтобы вновь танцевали пальцы, заменяя тюрьму на мир

Мне, способной тебе сдаваться так, чтоб робкое «обними»

Прозвучало почти приказом, нетерпением ждать еще.

Чтобы мир расплывался, смазан, как ладонью, чтоб горячо,

Невозможно, чтоб только пальцы, хриплый вдох, немота в груди —

Мы научимся не бояться,

Мы отважимся приходить.

Лина Сальникова

Три года спустя       Кажется, все! Дебби поставила форму с остывшим яблочным пирогом на полку холодильника и внимательно осмотрела свое царство. Запеканка тоже готова, как и каннелони и макароны с тунцом. Хорват ушел на суточную смену и вернется только завтра утром, наверняка поспит до вечера. А там еще пара дней, и сама вернется.       Убирая с кресла свитер Карла, чтобы отнести в корзину для грязного белья, Де6би поймала взглядом тонкий ободок своего кольца. До сих пор тот факт, что она официально замужем, казался удивительным. Миссис Хорват. Это было одновременно странно и… правильно? Как будто не могло быть ничего иного, даже отдаленно похожего на сегодняшнее счастье. Где было все. Работа — наконец-то, нормально оплачиваемая. Хорват предлагал ей уволиться — он же зарабатывает, и вполне может содержать жену. Но она на это не согласилась. Разве что заменяла официантов реже, и всегда подстраивала такие смены под график мужа. Если у него ночная смена, и обслуживать столики опять было некому, она выходила в ночь. Если Карл трудился днем — проблем вообще не было. Так что совмещать роль управляющей кафе и любимой жены оказалось проще, чем думалось изначально, когда она только приняла предложение Хорвата.       Даже странно — она впервые в жизни живет с мужчиной! Когда рос Майкл, она и подумать не могла, что у нее такое будет. Не до этого, когда нужно растить сына на маленькую зарплату, а потом еще заботиться о больном брате, выплачивать ипотеку за дом… И всегда казалось, что отношения — это для других. Тем более, она жила в непосредственном соприкосновении с Либерти-авеню, где в чести был одноразовый, ничего не значащий секс, а не чувства. Исключения редки. И одно из них, в которое не верил никто, и очень долго — даже она сама — она скоро увидит. Всего лишь через несколько часов.       Чемодан — возможно, слишком большой для короткой поездки — стоял у порога, напоминая, что Майкл с Беном скоро должны заехать за ней. А под надутой фиолетовой крышкой символа путешествий спрятано платье — шикарное, из тончайшей струящейся ткани. Никогда она не носила ничего подобного — и денег жалко было, и ходить в таком некуда. Но сейчас есть достойнейший повод выглядеть самой красивой и элегантной. И, черт побери, она постарается! Лишь бы Майкл с Беном не опоздали.

***

      Майкл задумчиво наблюдал, как огромная серебристая рыбина проплыла вдоль еще более огромного аквариума, не удостоив его даже взглядом. Это позабавило — в конце концов, кто он для нее? Всего лишь мелочь — в ее масштабах. Майкл поймал себя на том, что автоматически пересчитывает обитателей стеклянной коробки — с тех пор, как Хантер уехал в колледж, он до смерти боялся, что с рыбами что-то может случиться. Как он это сыну объяснять будет?       Кстати, «клуб аквариумистов», который Хантер посещал несколько раз в неделю, оказался милой девушкой по имени Кайли — сын официально объявил себя бисексуалом, и оказался по уши влюблен. Все оказалось серьезно, и сейчас они учились в одном колледже в Айове. Необычно, но Хантер выбрал рекламный бизнес — наверняка вдохновился успехами и доходами Брайана и «Киннетика». Тот, в свою очередь, пригласил Хантера на практику, и пообещал в будущем работу, если он хорошо себя покажет. В каждый свой приезд Хантер навещал Брайана, впитывая каждое его слово, показывал свои оценки и тетради, спрашивал его мнение о своих идеях. И Брайан никогда не отказывался помочь, а Хантер, чувствуя поддержку, старался еще больше.       Это было удивительно — насколько изменился Брайан с появлением в его жизни Джастина. Хотя, вздумай кто спросить его самого, в чем именно состоят эти изменения, он бы не смог ответить. Брайан Кинни остался собой — язвительным, ироничным, скептически относящимся ко всему, что считал уделом гетеросексуалов. Но, вместе с тем, в нем появилось что-то другое — не такое колючее и резкое, жесткое и угловатое. Стало проглядывать что-то иное, что-то, что показывало, что Брайан Кинни человек, без приставки «сверх». Мама утверждает, что в нем всегда это было, просто он тратил все силы на то, чтобы от подобного избавиться. Или же спрятать внутри под замок, ключ от которого надо выбросить. А теперь Джастин убедил его не делать этого.       Джастин… Поймав взглядом другую яркую рыбу, Майкл вспомнил, как все удивлялись появлению парня на снимках и в рекламных роликах сети нижнего белья в странном образе. В тонких серебристых очках, с зачесанными назад волосами, он являл собой феноменальный контраст с обтягивающими плавками. Квинтессенция ума и сексуальности. Они все, конечно, знали, что Джастин учится на актера, но не осознавали, насколько успешно. И это закономерно, что он оказался сейчас там, где есть, и делал то, что делал. И что Брайан…       — Не переживай, у них автоматическая кормушка, — руки неслышно появившегося Бена обвили его талию сзади, заставив Майкла задуматься о том, что не стоит так часто игнорировать тренировки в спортзале, — и нас не будет всего три дня. Ничего с рыбами не случится. А вот с нами — может, если опоздаем.       — Да, ма нас точно прибьет! — Майкл повернулся и обнял мужа. — Ты уверен, что мы ничего не забыли?

***

      — Я чувствую себя худшей матерью на свете, — вздохнула Синтия, наблюдая, как старательно Магнус грызет игрушку, в то время как его сестра Ингрид не менее упорно стаскивает заколку с головы куклы.       — Это совсем не обязательно, — отозвался Аксель из другого конца огромной детской, где собирал кубики. — Я буду с детьми, и до твоего возвращения не пойду на работу. Да и няня никуда не денется.       — Да, но… — Синтия вздохнула, понимая, что вряд ли сможет внятно объяснить, почему не может чувствовать себя спокойно, оставляя двойняшек. Они же с Акселем на ее день рождения уезжали вдвоем на уик-энд, оставляя его мать командовать всем домом, и все было в порядке. А тут дети остаются не с кем-то, а с родным отцом. И это всего на три дня.       — Успокойся, все под контролем. Я вроде как неплохой папа? Или зря так хорошо о себе думаю? — Аксель подошел и обнял ее, чмокнув в щеку.       — Ты лучший муж и отец, которого только можно пожелать. Я просто…       — Просто такси уже приехало, раз уж ты не хочешь, чтобы я сам тебя отвез. Не переживай, звони и хорошо проведи время. Обязательно пройдись по магазинам!       — Это тебя так беспокоит, потому что ты боишься, что заставлю тебя отправиться со мной за летними вещами?       — Сейчас апрель, наверное, еще рано их покупать? — показалось, или в глазах мужа промелькнул испуг?       — Я уточню у Брайана даты выхода новых коллекций, — Синтия улыбнулась, прекрасно понимая, что в ее улыбке явно проглядывает что-то змеиное. И пусть, чтобы мистер Леметт не слишком расслаблялся.       Уже сидя в машине и наблюдая, как за окном оживает весенний Питтсбург, Синтия подумала о том, что об одежде поговорить с Брайаном точно стоит — никогда не рано и не поздно пополнить запас платьев. Правда, если это удастся — дела идут настолько интенсивно, что Брайана в «Киннетике» застать не так-то просто. Почти всех клиентов ведут они с Тедом, когда босс в разъездах. А он часто отсутствует, и не всегда по причине работы…       Синтия улыбнулась, вспоминая яркие глаза и шикарную улыбку «причины» — она присутствовала на съемке рекламы, и своими глазами видела, как преображался перед камерой юный Джастин. Наверное, значение имело еще и то, что смотрел он на Брайана, который почему-то периодически именовал его Джесси. Именно Брайану предназначался весь магнетизм, запечатленный камерой и поразивший всех, кто смотрел на парня по ту и эту сторону экрана. Именно Брайан внес львиную долю харизмы и сексуальности в образ юного актера. И немалую долю чувств в их отношения — хотя все равно в этом не признается.       Несомненно, она отлично проведет время! С ними обоими и с веселой, яркой, сумасшедшей компанией теперь уже общих друзей. А потом вернется домой, чтобы снова стать хорошей матерью, женой и заместителем главы «Киннетика». Просто прикоснется к прекрасному, перезагрузится и в очередной раз убедится в том, что счастлива!

***

      Как-то так повелось, что когда они ехали вместе, за руль обычно садился Лука — и неважно, чей это был автомобиль. Теда такой расклад вполне устраивал — он с комфортом располагался рядом, и мог погрузится в свои мысли. Вот и сейчас, едва машина отъехала от их уже давно общего дома, Тед начал судорожно перебирать в памяти, все ли необходимое они положили в чемодан. От «Луи Виттон», кстати — подарок Брайана Луке на день рождения. Несколько обескураженному Луке, надо сказать — равнодушный к брендам итальянец был крайне удивлен, узнав, что и на чемоданы имеется мода. Но эти ему понравились — красивые и вместительные. Главным Тед считал то, что билеты он лично засунул в карман ветровки — апрель выдался теплым — а костюмы и туфли аккуратно сложил, как и рубашки, и такие сопутствующие благопристойному внешнему виду статусного мужчины мелочи как бритвы, расчески, туалетную воду. Черт, он столько лет общается с Брайаном, что некоторые привычки босса вросли и превратились в его собственные! Лука не без оснований прохаживается по подобным моментам шуточками, перемежая их уже обычно понятными словами на родном языке.       — Не думаешь, что это мог быть ты? — внезапно заговорил Лука, останавливаясь на светофоре. — И твой вечер?       — Мы уже как-то говорили об этом, — напомнил Тед, выглядывая в окно.       — Ну, вдруг с тех пор мнение изменилось.       — Ничуть, — улыбнулся Тед. — Для меня это просто повод побыть с тобой. Незапланированный отпуск, пусть и короткий — всегда приятное событие!       Действительно, к чему беспокоиться и желать себе чужой славы и уж, тем более — завидовать, если он и так имеет то же самое? Пусть и в более скромных масштабах. Но его, Теда Шмидта, эти масштабы полностью устраивали. В этом году он впервые появился в главной роли в полноценном спектакле любительской труппы театра «О’Рейли» — сыграл одинокого гея, озабоченного грядущим старением. И, судя по всему, успешно — рецензии были положительными, а его талант отметили особо. И спонсорская помощь здесь была ни при чем — критики были не местными, и об особенностях отношений театра и «Киннетика» вряд ли знали. Правда, владелец этого самого «Киннетика» ржал, как сумасшедший, узнав, кого ему предстоит играть. Но это же Брайан Кинни, черт возьми!       Главное — что справился с ролью, получив звание одного из лучших непрофессиональных актеров театра, и прилагающееся к нему уважение режиссеров и труппы. В героя современной пьесы он привнес многое от того Теда, каким был несколько лет назад — озабоченным необходимостью быть в паре, и считавшим себя неполноценным, не будучи половинкой целого. Достаточно было вспомнить себя прежнего…       А сейчас он счастлив с Лукой. Причем не как эта самая половинка, а уверенный в себе состоявшийся мужчина. В отношениях с себе подобным, тоже не стоявшем на месте — Лука открыл еще один ресторан, на этот раз без помощи Брайана, и делил свое внимание между ним, кафе и рестораном на Либерти-авеню. И Тед гордился тем, как справлялся Лука — дела неуклонно шли в гору. И он, как занимающийся финансовой стороной, прекрасно это видел. Все-таки Брайан во многом прав — достижения тоже важны!       — Ты так надолго замолчал, — вывел из раздумий бархатный голос Луки. — Даже не заметил, что мы почти приехали.       — У нас есть время выпить кофе? — спросил Тед, наблюдая, как Лука заворачивает на стоянку, где машине предстояло провести несколько дней. — Мы так и не обсудили, куда хотим сходить вместе.       — Думаешь, нам удастся оторваться от безумной компании? — усмехнулся Лука, отстегивая ремень безопасности.       — Думаю, что нам никто не помешает сбежать рано утром. Вечеринка затянется допоздна, потом ночью почти все будут трахаться, и долго проспят. И вряд ли на второй день для всех будет что-то запланировано — разве что ужин для обмена впечатлениями.       — Ты хочешь сказать, что мы не будем? — Лука не то нахмурился, не то попытался показаться обиженным.       — Что не будем? — не понял Тед, поворачиваясь, чтобы открыть дверь.       — Трахаться! — слишком громко воскликнул Лука, словно Тед находился на другой планете, и не мог его услышать. — Я еще не имел тебя в…       — Смотри, кажется, там Эммет! Я был уверен, что они с Дрю приедут последними — наша феечка не отличается пунктуальностью…

***

      — Дорогой, поторопись, а то точно опоздаем! — несколько экспрессивно воскликнул Эммет. — Тед и Лука уже на стоянке, я их отсюда вижу.       — Мы бы приехали раньше, если бы тебе не понадобилось столько вещей! — не менее эмоционально отозвался обычно спокойный Дрю. — Я чувствую себя верблюдом!       — Только не вздумай плеваться, милый, в общественных местах это неприлично, — Эммет почти невозмутимо наблюдал за тем, как Дрю шел с двумя чемоданами, пытаясь не уронить с плеча спортивную сумку. В ней поместились все его вещи — ну, он так думал. На самом деле Эммет положил единственный выходной костюм любимого в свой чемодан, вместе со всем тем, что ему обязательно понадобится. Просто Дрю об этом пока не догадывался.       — Зачем я вообще согласился на эту авантюру? — снова проворчал Дрю. — Сидел бы сейчас спокойно на университетском стадионе…       — Ты что, всерьез бы отказал Брайану? — удивился Эммет. Несколько картинно, но все-таки…       — Да хоть самому черту! — Дрю проиграл битву сумке и поставил чемодан на асфальт.       — Ну, они недалеко ушли друг от друга, — небрежно махнул рукой Эммет. — Признайся уже, что все дело в том, что ты меня любишь. И именно мне не можешь сказать «нет»!       То, что Дрю промолчал, Эммет счел хорошим знаком — признания в любви это не то, в чем силен Дрю Бойд. Он гораздо увереннее чувствует се6я, перетаскивая тяжести. Или на футбольном поле. И даже в спальне в их новом доме в респектабельном районе — они наконец-то сошлись во мнениях по поводу приобретения совместной недвижимости, и даже не сильно и ругались, выбирая подходящий вариант. Хороший знак!       В последнее время вообще было много знаков, свидетельствующих о том, что все идет ровно, гладко и без неприятных сюрпризов. Его праздничное агентство процветает, пользуясь популярностью, Дрю давно уже старший тренер команды, и не так много времени проводит в разъездах — административная работа не позволяет. Не далее как позавчера, просидев весь вечер за документами, Дрю заявил, что никогда не думал о том, что может превратиться в Теда Шмидта. На что он, Эммет, заметил, что это не так уж и печально, учитывая, каким успешным, обеспеченным и привлекательным является упомянутый Тед. В ответ же получил очень тяжелый взгляд, напоминающий, что Дрю Бойд — собственник, которому не чужда ревность. Но, блин, не к лучшему же другу! Тем не менее, далее распространяться о достоинствах финансового директора «Киннетика» не стал. А сейчас, едва огромные двери распахнулись, пропуская его, Дрю и чемоданы, как Эммет подпрыгнул на месте.       — Там Вик и Родни! Они тоже здесь! И Синтия! Шикарная женщина, и разбирается в моде! Не будь я геем… Ай!       Ощутимый подзатыльник заставил Эммета подпрыгнуть на месте и взвизгнуть, что не осталось незамеченным — Вик первым махнул им рукой, приветствуя, и Эммет, позабыв о только что примененном к нему домашнем насилии, ответил тем же, обратив внимание, как хорошо выглядели Вик и Родни. Вик давно уже стал его полноправным партнером, хотя в случае форс-мажора мог и встать к плите, причем его кулинарные шедевры не уступали блюдам Луки и Родни, в мастерстве которых никто не сомневался. И они до сих пор не оставили попыток его переманить. Но Вик, открывший в себе талант организатора вечеринок, уже не желал ограничиваться только кухней. Или только семейным счастьем — кстати, именно он оказался на стороне Брайана, отказываясь от домика за белым заборчиком в пригороде. Родни пока не смог его переубедить, и они арендовали просторную квартиру. Даже кота завели, назвав странным именем Эскофье, загадочно улыбаясь на задаваемые вопросы о его значении.       Не успел Эммет ко всем подбежать, не думая, как там Дрю разбирается со своей — точнее, его — ношей, как откуда-то сбоку появилась запыхавшаяся Дебби и едва поспевающие за ней Майкл и Бен.       — Я сто раз говорила — такси надо заказывать заранее! Чтобы всем не пришлось нас ждать.       — Мы не ждали, — вмешался в разговор Тед, подходя с другой стороны и крепко держа Луку за руку — можно подумать, сеньор Манжионе может от него куда-то деваться! — И тоже только что пришли — задержались в кофейне.       — Нашли время! — фыркнул Лука. — Но, кажется, не хватает только Брайана? Будет очень оригинально, если именно из-за него мы опоздаем на рейс!       — Кто позволил себе говорить обо мне?       Что ж, Брайан Кинни мог позволить себе самое эффектное появление!

***

      Выйдя из огромного здания университета, Дафна на секунду закрыла глаза и вдохнула свежий апрельский воздух. Кто бы что ни говорил, а она уверена — лондонский воздух очень отличается от питтсбургского. И чуть более чем за полгода стажировки в местном университете имела массу возможностей в этом убедиться. Хотя до сих пор не верилось, что это она, Дафна Чендерс, с отличием окончила университет в родном городе и получила предложение поучаствовать в программе обмена для выпускников. От такой стипендии никто не откажется, будучи в здравом уме. И она влюбилась в Лондон так же, как Джастин — в Нью-Йорк. Так же безоглядно, с теми же надеждами, мечтами и уверенностью, что все получится!       Точнее, частично уже получилось — предложение занять должность преподавателя в частной школе поступило. Ей, американке! Пусть ученики начальной школы это не совсем то, чего хотелось, но ведь и она тоже только начинает. И сможет заработать на курсы повышения квалификации и после преподавать старшеклассникам, что гораздо интереснее.       Почему нет? Дома, в Питтсбурге, ничего не держит. У родителей все хорошо, и они желают для нее лучшего — поймут, и будут приезжать в гости. И она сможет их навещать.       Небольшое кафе на тихой улочке давно стало ее любимым — чай с булочкой после занятий превратился в личную традицию. Откусывая кусочек запеченного свежайшего теста, Дафна снова вздохнула — сегодня вечером она должна быть не здесь. А хотя бы на час вырваться туда, где Джастин сделает огромный шаг вперед. Вот бы увидеть это своими глазами — как у него начнется новая жизнь, где он прочувствует, что все уже доказал. Себе. Другим — не надо. Но, увы… Экзамены. Друг понимает, как никто, насколько это важно. И будет не один, а с Брайаном. Со средоточием своего счастья. С тем, кто открывает ему не только самого себя, но и его, Джастина. С тем, с кем Джастин остается собой, с тем, кто готов слушать и слышать, любить и понимать. И Джастин отвечает тем же — искренне и всеобъемлюще.       А она гордится лучшим другом, с которым уже договорилась встретиться летом — новая работа, на которую внутренне уже согласилась, начнется в конце августа. А обучение в Лондоне завершится в начале июня. Тогда и Джастин будет свободнее. А пока… Дафна взяла телефон, написала «я горжусь тобой» и нажала кнопку «отправить».

***

      — Ты идешь?       — Да, секунду, — ответил Пьеру Брендон, засовывая в карман джинсов визитницу.       Идти однозначно пора. Только не туда, куда бы очень хотелось. Вздохнув, Брендон окинул взглядом гостиную, в очередной раз, убедившись, что надо, как минимум, поменять шторы и купить новую мебель, более соответствующую его вкусу, раз уж нельзя развернуться с глобальными дизайнерскими переменами. Что поделать, квартира съемная, и весьма банальная. Стандарт — кухня-гостиная и спальня. Пьер называет ее «тренировочной» — это их первое совместное жилье. Спустя более трех лет отношений они, наконец, решили съехаться и выяснить, смогут ли ужиться под одной крышей. И если да, то купить что-то, устраивающее обоих. А пока остановили выбор на этой квартире по двум причинам — хороший район недалеко от «Киннетика» и невысокая стоимость аренды.       Почти полгода показали, что жить вместе лучше, чем отдельно, и Брендон как раз собирался как бы вскользь завести разговор о переходе на следующий этап. Просто потому, что окончательно убедился в том, что Пьер — тот самый, и никого другого ему не надо. И еще потому, что хотелось развернуться во всю силу своего хобби. А для этого нужно больше места!       Нет, приятно, конечно, что невозможно скрыться друг от друга — смотреть на красоту Пьера есть одно из главных эстетических наслаждений. Но хотелось бы разбираться с рабочими бумагами в стильном домашнем кабинете, а не притулившись в углу дивана и придвинув к нему стул. И чтобы у Пьера была такая же возможность. Сейчас, когда им то и дело приходилось отвечать за весь «Киннетик» в отсутствие Брайана и Синтии, это особенно актуально.       Значит, надо ставить вопрос ребром и решать, что искать — дом или квартиру — и где. То есть обратиться к риэлтору. Но сначала поговорить с Пьером. И не сейчас — они спешат, момент явно не подходящий. Возможно, в конце недели, когда будут в…       — Иди сюда. — Брендон не успел переключиться на «здесь и сейчас», как оказался в объятиях Пьера, который мягко притянул его к себе так, что они совпали каждым изгибом тел. И, наверное, и мыслей, потому что Пьер продолжил шептать ему на ухо: — Я понимаю, малыш. Но у нас сегодня три важных встречи, от которых зависят нули в зарплатных чеках. А завтра у меня старт работы над громадным заказом в типографии, а ты сдаешь полностью готовые офисные помещения фирме по производству кухонной утвари — я помню. Но в четверг вечером…       — Я не малыш, — слегка вздрогнул Брендон. Потому что это слово задело что-то внутри, что не заболело, конечно, но тревожно сжалось.       — Да, ты Карлсон, который скоро увидит своего Малыша. Он поймет, что тебя задержали важные обязательства — Джастин уже достаточно соприкоснулся с взрослой жизнью, чтобы узнать, что это такое. Да и наверняка они с нашим боссом буду очень заняты пару дней.       — Это да, — улыбнулся Брендон. — Но в это время мы бы с тобой…       — Мы с тобой — это главное. Пока — здесь, потом — там. Когда Кинни на работу явится, сразу же сбежим. И ты увидишь Джастина и все то, что он хочет явить миру. Но до этого я хочу показать тебе что-то еще.       — Даже так? — Брендон поднял голову и внимательно посмотрел на загадочно-серьезного Пьера. — Это интригует.       — Тебе не кажется, что здесь все-таки тесновато?       — Я думал об этом, — с некоторой осторожностью произнес Брендон.       — В России говорят, что у дураков мысли сходятся. И пока ты думал, я сделал. Сегодня вечером нам покажут дом и две квартиры — останется только выбрать. Или посмотреть что-то еще.       — Почему ты?..       — Потому что люблю тебя, Брендон Аспен. И хочу прожить с тобой вечность.       — Звучит как предложение руки и сердца, — улыбнулся Брендон, легко целуя Пьера.       — Момент не подходящий, и кольца нет.       — Я бы трахнул тебя сейчас, но…       — Если мы не явимся вовремя на работу, или что-то пойдет не так, Брайан Кинни нас обоих оттрахает. В мозги. А я что-то в последнее время стал слишком чувствительным к вторжениям в мое серое вещество.       — Но ночью ты мой. Весь. Целиком.       — Я твой на всю оставшуюся жизнь.

***

      — Мы точно не опаздываем? — встревоженно спросила Линдси, вдевая в уши изящные серьги с жемчугом.       — Нет, все в порядке, через двадцать минут встречаемся в холле. Доставку всех до места обеспечивает Брайан, так что можешь не волноваться — ответила Мелани, невольно залюбовавшись возлюбленной.       Линдси в бежево-золотистом, в меру облегающем платье являла собой образец элегантности. Что-то с налетом старого Голливуда или стиля тех, чьи предки прибыли в Америку на «Мэйфлауэре» — им уже не надо никому ничего доказывать. За них это делает давняя семейная репутация и безупречный вкус. У Линдси все это было — она умела выглядеть так, что дух захватывало, хотя и понятия не имела, откуда появились ее прапрапрародители.       Сама Мелани была одета в классическое, всегда и везде уместное черное платье — для подобных мероприятий оно было единственным подходящим, и это обстоятельство совершенно не смущало. Правда, Линдси грозилась завтра потащить ее по магазинам, но Мелани надеялась, что Гас избавит их от этой участи — Линдси ни за что не будет оставлять его надолго два дня подряд. Сегодня сын с няней, которую они привезли с собой, отправились в парк — скоро вернутся, закажут ужин в номер и лягут спать.       Гас в восторге от новых впечатлений — им повезло, что ежегодная конференция педагогов, где выступала Линдси, завершилась за два дня до сегодняшнего события. У них было время на прогулки по галереям, музеям, паркам и прочим интересным местам. Даже в ночной клуб позавчера выбрались, разрешив Гасу переночевать в номере няни, что он воспринял как очередное приключение. Надо иногда позволять себе безумства — это было, как будто они вернулись лет на десять назад, в те времена, когда только познакомились и увлеклись друг другом. Но и обратное возвращение — в сегодняшнюю реальность — тоже было приятным. Все должно меняться. И те беззаботные Мел и Линдс сейчас партнер в солидной юридической фирме и управляющая одной из лучших галерей Питтсбурга, ответственные матери семейства. Которые уже почти решили завести второго ребенка. Остались только два вопроса — кто будет рожать, и от кого. Линдси не хочет проходить это во второй раз, а она сама против того, чтобы донором стал Брайан Кинни. Слишком уж тяжелый характер достанется малышу, в этом даже Линдси не сомневается. А так как она почти готова уступить в этом вопросе, придется и ей ответить тем же… Страшновато, но от родов умирают крайне редко в век развития медицины. И, кажется, Майкл вполне подходящая кандидатура на роль донора — симпатичный, здоровый… Нужно будет снова обсудить это с Линдс после возвращения домой.       — О чем задумалась, дорогая? — голос Линдси в тишине показался слишком громким, не помещающимся в ее планы.       — О Джастине, — после некоторой заминки отозвалась Мелани. — Нам уже пора идти. И я рада, что мы сделаем это вовремя. Не забудь сумочку.

***

      Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, закрыв глаза, чтобы не видеть себя в зеркале, напротив которого сидел. Лучше отвлечься от созерцания образа и сосредоточиться на внутреннем содержании. Успокоиться. Проникнуться. И стараться не думать о том, что через несколько минут впервые окажешься на сцене в главной роли. И должен будешь более двух часов «держать» зал. И это несравнимо сложнее, чем увлечь толпу педиков и стать королем «Вавилона». Странно, почему я вспоминаю об этом сейчас? У меня наверняка должны быть возвышенные, более оформленные мысли. Правильные и четкие.       Снова вдох и выдох. Хорошо, что я один в гримерке — пусть и крошечной и не самой удобной. Но, с другой стороны, она и находится не в самом известном театре. Хотя, на минуточку, сам театр находится в Нью-Йорке. И я живу здесь. А сегодня — мой вечер. Потому что впервые играю главную роль в главном спектакле весеннего сезона. Я, Джастин Тейлор, это сделал!       Да, с моего странного разговора с деревом — черт, а это с чего вдруг вспоминается? — прошло несколько лет. Хотя вспоминать это дерево есть резон — именно там меня увидела Саманта Картер, агент одного из лучших актерских агентств Большого яблока. Видимо, в психоделических монологах есть что-то полезное. А потом реклама в «Киннетике» закрепила мой успех — Джесси постарался, тут ничего не скажешь.       Я доучивался в Нью-Йорке, параллельно работая в нескольких театрах и хватаясь за любую роль, проходя миллионы прослушиваний — Саманта старалась, ничего не скажешь. А потом театр Сент-Джеймс предложил мне двухлетний контракт — по мнению Саманты, это был хороший знак, и крепкий шаг вверх по шаткой лестнице славы. Я играл второстепенные роли, а сегодня буду Вольфгангом Амадеем Моцартом — непочтительным, непристойным, чертовски талантливым и разрушающим все представления о приличиях.       И неудивительно, что, работая над образом, я чувствовал в Моцарте Брайана — пусть не в каждом мгновении, но где-то на глубинном уровне. И это помогало. А еще я всегда безумно скучал по нему, несмотря на то, что старался при каждой возможности приезжать в Питтсбург. И Брайан появлялся здесь — правда, реже, чем мне бы того хотелось. И даже на гастролях мог провести со мной пару ночей. Если бы не это, я бы точно ничего не смог — даже дышать без него становилось тяжело, если долго не виделись. Потому что Брайан — мое все! Все то, что давало силы идти вперед, верить и не сдаваться. Не отступать и работать — ради так нужных мне достижений.       Увидеть бы его сейчас, хотя бы на минуту! Обнять, прижаться, вдохнуть ни с чем не сравнимый запах и снова осознать, насколько огромны и непостижимы чувства к нему. Но нельзя… Мы давно договорились встречаться после спектаклей, а не до. И я не буду отвлекаться на поиски Байана в зале. Буду проживать чью-то жизнь так, чтобы каждый зритель мне поверил. Это то, чего я всегда хотел. Это то, что есть во мне. Что есть я. И сейчас я снова сделаю пару вдохов и шагну в новый этап своей жизни спокойно и уверенно. Потому что Брайан шагнет навстречу…

***

      Когда красный бархатный занавес закрылся, отрезая актеров от зрительного зала, Брайан незаметно покинул ложу, чтобы дождаться Джастина в гримерке. Он знал, что еще не единожды актеры выйдут на поклон, принимая овации и многочисленные букеты от благодарных поклонников их таланта, и готов был ждать столько, сколько необходимо.       Он встречал Джастина после каждой премьеры, заключая в объятия и страстно целуя. Их графики часто не совпадали неделями, а то и месяцами, но дни премьер Брайан не пропустил ни разу, даже рискуя потерять выгодный контракт или повздорить с привередливым клиентом.       Джастин часто уезжал в гастрольные поездки, не возвращаясь в Питтсбург по нескольку недель, и Брайан загружал себя работой, чтобы не было времени на раздумья: не бросить ли все и поехать за ним? Не то чтобы он превратился в тоскующую лесбиянку, совсем нет, но пустоту лофта ощущал как никогда остро. И это совсем не нравилось.       Брайан помнил, как сообщил, что не станет гоняться за задницей Джастина по всем штатам, но на самом деле именно это и хотелось делать всякий раз, когда мелкий исчезал из поля зрения. И хотя они постоянно были на связи, не хватало объятий, поцелуев, ощущения нежной кожи под пальцами, блеска голубых глаз и особенно улыбки, озаряющей все вокруг своим сиянием.       Но тем слаще были встречи. Джастин обожал делать сюрпризы, возвращаясь раньше ожидаемого, и без лишних слов заваливать Брайана на любую подходящую поверхность, независимо от того, где они находились. Если дома, то прямо на появившийся недавно белый пушистый ковер, не тратя времени на подъем в спальню; если в «Киннетике», то на удобный кожаный диван, не забыв запереть дверь — тот самый диван, что некогда поучаствовал в бурном примирительном сексе; если это был «Вавилон», то вся задняя комната становилась свидетелем оглушительного по своей энергетике акта двух дико скучавших друг по другу парней. А сколько раз туалеты аэропортов могли засвидетельствовать сей счастливый факт, и не сосчитать!       Да, жить с актером оказалось не легко, но Брайан ни о чем не жалел, даже о том, что теперь Джастин называл домом Нью-Йорк.       Приближающиеся голоса вывели его из задумчивости, и минуту спустя дверь комнаты распахнулась, впуская сияющую звезду в кудрявом парике, ярко-зеленом камзоле и шелковых панталонах оттенка слоновой кости.       — Брайан! — взвизгнул Джастин, сбрасывая образ Моцарта вместе с искусственными волосами. — Ты даже не представляешь, как я скучал!       — Представляю, Солнышко, лучше, чем ты думаешь, — Брайан стиснул Джастина в удушающих объятиях и поцеловал в макушку. — Поздравляю, первая главная роль и такой успех! Рад?       — Не просто рад — счастлив! — Джастин поглубже зарылся в тепло любимого тела. — Я видел в зале наших. Ты организовал?       — Всегда к твоим услугам, — Брайан погладил мягкие пряди и усмехнулся: — Деб просто прибила бы, откажись я тащить их в Нью-Йорк. Так что здесь большинство, за небольшими исключениями.       — Я так скучал по всем, — Джастин выпутался из обнимающих рук. — Переоденусь и свободен. Какие планы?       — Увы, многолюдные. Я бы предпочел сразу утащить тебя в отель и не выпускать из постели пару суток.       — Почему в отель? — скидывая костюм, спросил Джастин. — Тебе не нравится моя новая квартирка?       — Нет, и ты это знаешь! Как вообще можно там жить?       — Ну, извини, я всего лишь штатный актер не самого большого театра. На что жалования хватает, там и влачу жалкое существование.       — Сам виноват, я же предлагал…       — Предлагал, но нет. Я хочу всего добиться своими силами.       — Ну-ну, как раз к пенсии добьешься.       — Ты приехал за триста миль, чтобы еще разок поспорить? — Джастин сел за туалетный столик, начав снимать грим.       — Прилетел. И нет, спорить не собираюсь, это твоя жизнь и ты волен поступать, как хочешь. Но трахаться мы будем в отеле! С нормальным душем и обслуживанием номеров.       — Хорошо, хорошо, — засмеялся Джастин, — согласен на шикарную ванну с джакузи и крок-месье на завтрак. — Джастин взлохматил волосы, придавая им упорядоченный беспорядок и, довольный собой, спросил: — Как я выгляжу?       — Потрясающе! Кстати, я не видел твоих родителей, — вспомнив свое удивление по этому поводу, спросил Брайан. — Ты их не пригласил?       — Думаешь, миссис Тейлор можно проигнорировать? Они в Миннеаполисе, рейс задержали из-за угрозы торнадо. Но не подтвердилось, поэтому прилетят на следующий показ — через два дня.       — И что они забыли в Миннесоте?       — Отец открывает филиал «Тейлор электроникс». У него туда друг переехал, вот и решили стать партнерами.       — А мой бойфренд, оказывается, богатый наследник, — усмехнулся Брайан.       — Относительно. Не забывай о Молли, — Джастин поднял бровь, давно переняв жест у Брайана.       — Брендон с Пьером, кстати, тоже появятся, — вспомнил Брайан, — не уверен, что на второй, но на третий показ точно. Не может же Карлсон не порадоваться успеху Малыша.       — А почему не со всеми? — удивленно посмотрел на Брайана Джастин.       — А «Киннетик» я по-твоему на кого оставлю? На Миранду или сразу на президента США? — возмутился Брайан, сложив руки на груди. — Ты прекрасно знаешь, что я не доверяю кому попало. К тому же, у типографии огромный заказ на рекламные буклеты того самого шоколадного магазина. С твоей легкой руки они уже третий в Питтсе открывают, скоро и сюда доберутся.       — Так это же здорово! — радостно воскликнул Джастин. — Я бы к ним частенько заглядывал.       — Растолстеешь и будешь играть Горанфло вместо Моцарта.       — Не смеши, мне это не грозит, — засмеялся Джастин, взяв Брайана под руку. — Итак, куда мы идем?       — В «Sardi's». Наши уже наверняка туда добрались.       — О, континентальная кухня? Мы с Итаном в нем однажды обедали. Там все стены увешаны карикатурами на знаменитостей Бродвея! В три ряда. Говорят, их больше тысячи!       — Опять этот недопаганини, — поморщился Брайан, — терпеть его не могу!       — Он мой друг, и у него есть девушка.       — Ага, для прикрытия, — фыркнул Брайан, — ненавижу шкафы!       — Да брось ты, у Итана контракт, по которому он не может афишировать свою гомосексуальность.       — Вот именно! И ты якшаешься с такими людьми! Вот и оставляй тебя без присмотра.       — Брайааан, — протянул Джастин, повисая на шее любовника, — мне двадцать один, а не шестнадцать.       — А ума, как у шестилетнего, — Брайан ткнул его пальцем в лоб и улыбнулся. — Надеюсь, сегодня этого скрипача не будет?       — Нет, он уехал в Харрисбург, на конкурс молодых талантов. Надеется выиграть двадцать пять тысяч.       — Ну, слава яйцам! — выдохнул Брайан. Было время, когда этот мелкий уродец подкатывал к Джастину, и Брайан сгорал от обоснованной, на его взгляд, ревности. — Я вытрахаю из тебя все мыслишки о походе налево!       — И с каких пор ты стал сторонником моногамии? — Джастин был озадачен. — Ты же не отказался от своих принципов? Правда?       — Нет, конечно! Можешь трахать кого угодно, но сверху! — Брайан подхватил Джастина под ягодицы и помял в ладонях. — Но это только мое!       — Ты так и не понял? Это всегда было только твоим, дорогой. — Страстный поцелуй запечатал следующий вопрос, который выветрился из головы Брайана, унося мысли совсем в иную сторону.

***

      Банкет в честь восходящей звезды нью-йоркской театральной сцены удался на славу. Джастин фонтанировал эмоциями, рассказывая о бешеной жизни Большого яблока, о никогда не спящем Манхэттене, репетициях, иногда затягивавшихся далеко за полночь, о поклонниках, появившихся еще до получения главной роли в спектакле «Амадей». Правда, основной процент составляли особы женского пола всех допустимых возрастов, и для многих он был сексуально привлекательным мужчиной, о чем свидетельствовали недавние выкрики из зрительного зала: «женись на мне, Джастин!», причем разными голосами. И хотя он никогда не скрывал особенности своей сексуальности, по-видимому, в это никто не верил. И главной новостью, как вишенка на торте, стало объявление о том, что ему предложили роль Чацкого в постановке для нового театрального сезона.       — Я так давно мечтал сыграть в русской пьесе! — воскликнул Джастин и, вскочив, приложил руку к груди, громко декламируя: Не образумлюсь… виноват, И слушаю, не понимаю, Как будто всё ещё мне объяснить хотят, Растерян мыслями… чего-то ожидаю. Слепец! я в ком искал награду всех трудов! Спешил!.. летел! дрожал! вот счастье, думал, близко. Пред кем я давиче так страстно и так низко Был расточитель нежных слов! А вы! о боже мой! кого себе избрали? Когда подумаю, кого вы предпочли! Зачем меня надеждой завлекли? Зачем мне прямо не сказали, Что всё прошедшее вы обратили в смех?! Что память даже вам постыла Тех чувств, в обоих нас движений сердца тех, Которые во мне ни даль не охладила, Ни развлечения, ни перемена мест. Дышал, и ими жил, был занят беспрерывно! Сказали бы, что вам внезапный мой приезд, Мой вид, мои слова, поступки — всё противно, — Я с вами тотчас бы сношения пресёк, И перед тем, как навсегда расстаться Не стал бы очень добираться, Кто этот вам любезный человек?.. Вы помиритесь с ним по размышленьи зрелом. Себя крушить, и для чего! Подумайте, всегда вы можете его Беречь, и пеленать, и спосылать за делом. Муж-мальчик, муж-слуга, из жениных пажей — Высокий идеал московских всех мужей. — Довольно!.. с вами я горжусь моим разрывом. А вы, судáрь отец, вы, страстные к чинам: Желаю вам дремать в неведеньи счастливом, Я сватаньем моим не угрожаю вам. Другой найдётся благонравный, Низкопоклонник и делец, Достоинствами, наконец, Он будущему тестю равный. Так! отрезвился я сполна, Мечтанья с глаз долой — и спала пелена; Теперь не худо б было сряду На дочь и на отца, И на любовника-глупца, И на весь мир излить всю жёлчь и всю досаду. С кем был! Куда меня закинула судьба! Все гонят! все клянут! Мучителей толпа, В любви предателей, в вражде неутомимых, Рассказчиков неукротимых, Нескладных умников, лукавых простаков, Старух зловещих, стариков, Дряхлеющих над выдумками, вздором, — Безумным вы меня прославили всем хором. Вы правы: из огня тот выйдет невредим, Кто с вами день пробыть успеет, Подышит воздухом одним, И в нём рассудок уцелеет. Вон из Москвы! сюда я больше не ездок. Бегу, не оглянусь, пойду искать по свету, Где оскорблённому есть чувству уголок!.. Карету мне, карету!       Не только гости из Питтсбурга, но и весь зал ресторана, заполненный под завязку, замер, глядя на Джастина, мгновенно перевоплотившегося в персонажа. И когда он закончил, раздались такие же громкие аплодисменты, как и пару часов назад в театре. Джастин, смутившись, улыбнулся и скромно присел на свое место, спрятав зардевшиеся щеки в бокале.       — Простите, — раздался негромкий голос сбоку, — вы ведь Моцарт?       — Ну, не совсем, — протянул Джастин, посмотрев на не менее смущенную девушку.       — Ой, я не так выразилась! Только что была на спектакле, но с галерки плохо видно с моей близорукостью. Вы Джастин Тейлор!       — Кхм, — еще больше смутился Джастин, — да…       — Можно автограф? Пожалуйста! Я в вас просто влюблена! — девушка протянула программку и шариковую ручку, — Я Стефани Кларк.       Задумавшись на секунду, Джастин вывел: «Милой девушке Стефани с благодарностью за веру в мой талант».       Горячо поблагодарив, довольная поклонница удалилась, прижимая клочок цветной бумаги к груди как самую дорогую вещь на свете.       — Это цена славы, Солнышко, — прошептал Брайан, поцеловав красную щеку. — Представь, что тебя после спектакля встречает толпа таких девушек, верещащих, визжащих и желающих оторвать кусочек твоего тела.       — Кто же им позволит? — улыбнулся Джастин. — Люблю-то я тебя.       — И я тебя. Но никому не говори, не порти мою репутацию.       — Как скажешь, жеребец.       Около часа ночи все, наконец-то, отбыли в отель и разошлись по номерам, оставив Брайана и Джастина в покое.       — Прогуляемся? — Брайан обнял Джастина за талию, медленно зашагав вниз по улице до Шестой авеню и дальше к Центральному парку.       Ворота закрывали в час, но стодолларовая купюра, незаметно перекочевавшая в карман сторожу, являлась универсальным ключом, открывающим любые замки.       — Хочешь меня убить? — хихикнул Джастин, когда они углубились в парк, следуя по асфальтированной дорожке, освещенной яркими фонарями.       — Для этого не обязателен Центральный парк Нью-Йорка. У меня было достаточно возможностей и еще больше желания, но, как видишь, ты все еще жив, здоров, и даже знаменит. — Неожиданно Брайан переплел их пальцы и ускорил шаг, потащив за собой спутника. Петляющая дорожка привела к мосту Гэпстоу, перекинутому через узкую часть пруда, и Брайан, остановившись ровно посередине, обнял Джастина со спины и, положив подбородок на его плечо прошептал на ухо: — До нелепости романтично, не находишь?       — Кто ты? И куда девал Брайана? — Джастин поцеловал холодную щеку, уже начавшую покрываться пробивающейся щетиной. — «Охуенно романтично» более в твоем стиле.       — Наверное, — хохотнул Брайан, — но не сейчас.       Центральный парк в апреле только начинал просыпаться. Деревья покрывались почками, первая травка выглядывала на залитых солнцем полянках, яблони и груши цветущими островками разбавляли все еще монотонно-серый пейзаж. И даже среди ночи, когда природа засыпала и все звуки стихали, в воздухе пахло весной.       В темных глазах Брайана отражались яркие огни голубых фонарей, загадочно мерцая и переливаясь. Он задумчиво смотрел на воду, где еле заметная рябь, рождаемая легким ветерком, выписывала узоры, отдаленно похожие на мальдивский песок, все еще присутствующий в комнате подросшего Гаса. И все сильнее прижимал к себе Джастина.       — А знаешь, — вдруг произнес он, — мне здесь нравится.       — Где? В парке или в городе?       — В городе. Нью-Йорк определенно подходит мне по многим параметрам.       — Например?       — Он тоже мало спит и всегда куда-то спешит. Бешеный ритм жизни гораздо интереснее размеренности Питтсбурга… И здесь есть одна вещь, которой нет там.       — Хм. Даже не представляю о чем ты… Эмпайр-стейт-билдинг? Или Всемирный торговый центр? Статуя Свободы?       — И это меня упрекают в отсутствии романтичности, — усмехнулся Брайан, отвешивая шутливый подзатыльник Джастину. — Нью-Йорк тебя испортил, Солнышко.       — А что? В торговом центре и Армани, и Прада, и Гуччи с Карденом. Это твоя стихия вроде бы?       — Моя, но это все чушь собачья. Есть вещи гораздо важнее.       — Господи, Брайан, ты меня пугаешь! Говоришь так, словно завтра на кладбище собираешься, — Джастин ткнул локтем в бок любовника, — колись, что здесь есть такого, чего нет в Питтсе? Любопытство — мое второе я, если не забыл.       — Не забыл, — пара секунд молчания показалась часом, и, наконец, глубоко вздохнув, Брайан произнес: — Ты.       — Что я?       — Здесь есть ты, — Брайан смотрел в глаза Джастина, медленно наливающиеся слезами, и улыбался. — Только не реви, это не предложение руки и сердца.       — Да ну тебя, — Джастин уткнулся в белоснежную рубашку и всхлипнул, — засранец, всю малину обломал.       — Но я не закончил, — загадочно продолжил тот, целуя мокрые щеки. — Мой основной клиент, который приносит две трети дохода, здесь, поэтому поступило предложение открыть филиал «Киннетика» в Большом яблоке.       — И?..       — Я согласился.       — Боже! Я люблю тебя! Так сильно люблю!       — Если все пойдет по плану, максимум в июле «Киннетик green apple» откроет свои двери для новых клиентов.       — И теперь ты еще интенсивнее будешь мотаться между городами, забывая про сон и еду…       — Да нихрена подобного! — возразил Брайан. — Хватит с меня кочевой жизни!       — И кто будет руководить филиалом? Синтия или Тед?       — Джастин, мозг дан человеку, чтобы думать и рассуждать. Попробуй воспользоваться им по назначению, — съязвил Брайан, постучав пальцем по макушке Джастина, словно вызывая у извилин нужную реакцию.       — Ты сам?..       — Ну, слава яйцам! Дошло!       — Ты переезжаешь в Нью-Йорк?! — Джастин оглушительно завизжал. Эхо пустого спящего парка подхватило разрезающий воздух звук, и где-то вдали захлопали крыльями птицы, вспорхнув с насиженных веток.       — Да, — кивнул Брайан и поймал улыбающиеся губы страстным поцелуем. — Твоя задача — найти нам приличную квартиру! Жить в твоей халупе я не собираюсь, даже не мечтай. И поближе к Манхэттену. Офис «Киннетика» будет там же, где филиал компании. Сто двадцать пять, Западная пятьдесят пятая улица.       — Это тот шикарный бизнес-центр из стекла и металла? — глаза Джастина загорелись восторгом.       — Он самый, — гордо кивнул Брайан, — весь десятый этаж отдан агентству, а одиннадцатый и двенадцатый занимает «WWSW FM radio tower». За три года они неплохо развернулись, надо признать. Так что пока я занимаюсь переездом, набором штата и всеми организационными вопросами, ты ищешь квартиру, соответствующую моему новому статусу владельца сети рекламных агентств. И не меньше!       — Нарцисс, — нежно укорил Джастин, снова целуя своего невероятного мужчину. — А это что? — по привычке запустив руки в карманы Брайана, Джастин достал черную бархатную коробочку и повертел в руках. — Делаешь предложение?       — Да, но не то, о чем подумала твоя гетеросексуальная микрочасть сознания. Никогда, — изобразив вселенский ужас, Брайан замахал руками, точь-в-точь как Эммет. — Открой.       На черной шелковой подкладке лежали два… брелока, до мельчайших подробностей повторяющие татуировку, что носил Брайан недолгое время. С той лишь разницей, что вместо слов «порядок, хаос, равновесие», середину занимали их инициалы, ярко выделяющиеся на фоне серебристого металла, поблескивающего в искусственном свете фонарей.       — Это?..       — Для ключей от нашей общей квартиры, — закончил фразу Брайан. — Это серебро, а буквы покрыты черным матовым лаком. Нравится?       — Очень! Получить от тебя такое… это как…       — В некотором роде, — кивнул тот, прекрасно понимая, о чем не решается сказать Джастин. — Видимо, я совсем выжил из ума.       — Просто ты меня тааак любишь…       — Пизденыш, — усмехнулся Брайан и заключил мелкое недоразумение в крепкие объятия.

***

      — Закрой глаза, — попросил Брайан, вставляя ключ-карту в прорезь двери номера.       — Еще один сюрприз? — загорелся Джастин, до сих пор не отойдя от поцелуев, скрасивших долгий подъем в лифте на двенадцатый этаж.       Загадочно улыбнувшись, Брайан отворил дверь и, прикрыв глаза Джастина ладонью, завел его внутрь.       — Открывай…       Джастин ахнул, распахнув глаза и почти не дыша на цыпочках прошел в спальню, украшенную огромным количеством разноцветных гиацинтов и подсолнухов.       — Это великолепно, Брайан, — прошептал он и повис на его шее. — Но почему эти?       — Подсолнухи — дети Солнца, как и ты. Не зря Дебби окрестила тебя Солнышком. А гиацинты — это кровь любовника Аполлона, как гласит легенда**. Даже боги могли быть педиками, чем мы хуже?       — Мы лучше, — согласился Джастин, срывая с Брайана пальто, — нам не нужно править миром, но мир лежит у наших ног, ожидая завоевания.       — Ты как всегда прав, Джесси, — улыбнулся Брайан и бросил Джастина на кровать.

***

      — Не находишь, что есть что то символическое в том, чтобы стать независимымы именно в этот день? — счастливо вздохнул Джастин, накрывая ладонями, обнимающие его руки.       — А мы были зависимы? — хотя Брайан обнимал его сзади, Джастин был уверен, что тот удивленно приподнял бровь и ухмыльнулся.       — Еще как! От общественного мнения, от работы, которая вносила свои коррективы, от расстояния, преодолевать которое было не легко…       — Позволь возразить, — Брайан положил подбородок на плечо Джастина, потираясь носом о голубую жилку, пульсирующую на шее, — я никогда не зависел от чьего-либо мнения, насколько общественным оно ни было бы. Да и за тобой ничего подобного не замечал. А работа и расстояние — это всего лишь время. И мы его успешно преодолели. И посмотри, где мы сейчас! Это Манхэттен, Солнышко! Самое сердце Большого яблока, и я намереваюсь взять от Нью-Йорка все, что он предложит. Но это не значит, что упущу что-то не менее важное. По крайней мере, тебя я уж точно из рук не выпущу!       — Буквально или фигурально? — с кокетливой улыбкой спросил Джастин, чрезвычайно довольный промелькнувшими собственническими нотками.       — Оба варианта, — уверенно ответил Брайан, сильнее сжимая тонкое тело в объятиях. — С Днем независимости, Джастин-Джеспер-Джуниор Тейлор!       — С Днем независимости Брайан Айдан Кинни!       Два человека с разным прошлым, но общим будущим, крепко обняв друг друга, смотрели сквозь панорамное окно небоскреба на ночной раскинувшийся город, усеянный яркими фонарями и точно знали, что стоят у истока долгого пути, возможно, сложного, наполненного испытаниями и преградами, но в том, что преодолеют их вместе не сомневался никто.       Да, они не боги, им не нужно править миром, но мир во всей красе и с массой разнообразных возможностей лежит у их ног и ждет завоевания двумя преданными друг другу людьми, объединенными самым лучшим из всех человеческих чувств — любовью. Нерушимой, страстной и несомненно вечной. *Огюст Эскофье — французский шеф-повар, ресторатор и кулинарный писатель, популяризатор традиционной французской кухни. **Название цветка происходит от древнегреческого мифа о спартанском принце Гиацинте, возлюбленном Аполлона, которого тот случайно убил во время игры в метание диска и из крови которого по легенде и появился этот цветок.