Три-плекс

Сжимается сердце... Мы близко... Мы рядом... Мы вместе... Стихают обиды, печали, разлуки, вулканы... Бездонная нежность... Да, чайкой душа в поднебесье... Так сладко... Так больно... Привычно, и все-таки странно... Возможно ли ближе? Когда расставания не ранят, когда все печали уже не всерьез - понарошку - от них лишь полнее любовью незримые грани, от них лишь ценнее веселья и радости крошки... И в каждом мгновенье есть жажда тобой любоваться, ловить вдох и выдох, копируя ритмы случайно, сплетать наши мысли, желания, движения, пальцы, и счастье твое сберегать колокольцем хрустальным... Возможно ли ближе?.. Влюбленней?.. Безумней?.. Нежнее?.. Ты смотришь с улыбкой, и новые тянут глубины, а сердце смеется, сжимается, плачет, немеет, и рвется навстречу, в извечном порыве: "Любимый..."

Марина Авс

      Вообще-то, я ожидал, что Джастин разбудит меня минетом. А вот хрен тебе, Кинни, а не качественный отсос. Проснувшись, я посмотрел на часы. Начало четвертого. Не совсем утро, но стояк вполне себе утренний и болезненно жесткий! И что, самому справляться? Мелкая зараза, посапывая и пуская слюни, дрыхла рядом, зажав одеяло между бедер и, судя по всему, просыпаться не планировала.       Вчера, едва успев запереть дверь и скинуть одежду, мы оба, упав в кровать, мгновенно заснули, вымотанные долгой дорогой и массой впечатлений, большая часть которых досталась, конечно же, пизденышу. Ни душ, ни трах не могли заставить нас отложить сон, поэтому сейчас я вонял, как портовый грузчик — по крайней мере, мне так казалось.       Наклонившись к Джастину, я втянул воздух, касаясь голубой жилки на его шее, и не почувствовал ничего отталкивающего, только отголоски парфюма, который он давно отжал у меня, и легкий флер табака. Обычно он не курил, но вчера сделал пару затяжек, разделив сигарету на двоих. Я лизнул пульсирующую точку, всосав мягкую алебастровую кожу, и прижался к оттопыренной заднице, досадуя, что она надежно упакована в трусы. Но разве это преграда, если я адски хочу трахаться?       — Джастин, — прошептал я ему на ухо, прикусывая розовую мочку, — хорош дрыхнуть, стояк проспишь.       — Угу, — пробурчал он и удобнее угнездился в моих объятиях, вжимаясь задницей в член. Блядь! Не трахать же безвольное тело, в конце концов!       — Если не проснешься, я трахну тебя спящего. И не сожалей потом, что не помнишь.       — Трахай, — прохрипел он, потершись о стояк. — Я проснусь в процессе.       Ну, было бы сказано. Я стянул с него трусы, сместившись вниз, приподнял бедро, положив себе на плечо, и склонился над уже вставшим членом. Природа щедро наградила субтильного мальчишку приличным размером, что мне понравилось еще в тот первый раз. Красивый ровный ствол с ярко-розовой головкой удобно лежал в ладони и замечательно проскальзывал в глотку. Я не балую кого попало отсосом, не царское это дело, но его мне хотелось облизывать и обсасывать, словно лакричный леденец. Еще одно открытие, ставшее своего рода откровением.       Джастин упорно не открывал глаза, но еле слышно постанывал, когда я вбирал его по самые яйца, сжимая стенками горла. Так, значит? Ну, ладно, засранец мелкий. Сейчас ты у меня проснешься, как миленький!       Помню, что смазка и презервативы остались в кармане моих джинсов после маленького приключения в бургерной. Не отрываясь от члена, я нащупал их у кровати, куда забросил в полусне, и, размазав пару капель между пальцами, настойчиво проник в горячую дырку, интуитивно сжавшую меня тисками. Мгновенно найдя простату, я надавил на выпуклую точку, и уже не отнимал от нее пальцев, одновременно усилив вакуум во рту. Тело в моих руках задрожало, подаваясь навстречу, насаживаясь на пальцы и стараясь глубже проникнуть в горло. И я дал Джастину возможность самому контролировать процесс, принимая так, как ему хотелось. Джастин кончил быстро, спасибо моим стараниям, но у меня-то все еще стоит!       — Не вздумай снова заснуть!       Я шлепнул его по заду, несильно, даже нежно, можно сказать, и, проигнорировав возмущенное бурчание, въехал на всю длину, замерев от острого наслаждения, охватившего меня жаром. Блядь! Я вообще когда-нибудь привыкну к этому ощущению? Если бы верил во всякую магическую дребедень, подумал бы, что он — или его дырка? — меня приворожил. Я даже не вспоминаю, как это — трахать кого-то другого. Как будто вся безликая многотысячная толпа одноразовых трахов осталась где-то позади, внезапно откатившись в далекое прошлое, которому не суждено повториться.       Это что, навсегда? Да ну, нахуй! Не верю, и хрен с ним, со Станиславским! Но пока меня устраивает пизденыш, пускай все идет своим чередом. Убежден на все сто, что однажды он мне надоест, как одно и то же блюдо, потребляемое изо дня в день. Вот тогда я и вернусь к привычной жизни, и хрен кто меня остановит! А сейчас, внутри него, я чувствую себя невъебенно хорошо и спокойно. Хотя это до ужаса странно — как можно быть спокойным в полной боевой готовности и предельном возбуждении? Да похуй, оставим анализ на потом.       Джастин застонал и, протянув руку назад, схватил меня за бедро, подталкивая глубже в себя. Хочешь жестче? Да, пожалуйста! Я вышел полностью и резко толкнулся обратно, он вскрикнул и отдал приказ:       — Сделай так еще раз, трахни меня, Брайан!       Разве меня нужно просит дважды?       Наверное, это был один из самых жестких трахов с Джастином, но он довольно стонал, встречая меня на полпути, сжимая с такой силой, что каждый раз я боялся кончить раньше него. Но хороший топ всегда финиширует вторым. Я обхватил его вновь твердый ствол, позволив трахать мой кулак, пока сам вколачивался в него с бешеной скоростью. Содрогнувшись во второй раз за последние полчаса, он кончил в мою ладонь, утащив меня за собой.       Не спеша покидать уютную задницу и все еще сохраняя жесткость, я медленно двигался, ловя отголоски его оргазма, и мог бы оставаться внутри долго, но грозивший слететь презерватив не позволял задерживаться внутри.       — Неужели ты проснулся? — в моем голосе звучал сарказм. — И кто кому должен за вчерашний дурдом? Ожидалось, что ты отсосешь мне, а не наоборот, Солнышко.       — Отсосу, — зевнув, пообещал он, — и не раз.       — Не сотню раз! Никаких скидок!       — Ну, так Рождество же, — заявил он, потягиваясь, как его зверюга Саймон. — Время распродаж.       — Не для тебя. Все по полной стоимости, и даже с наценкой.       — Деспот, — хихикнул он. — Пойдем в душ, и там я тебе отсосу. Могу даже трахнуть, только скажи.       — Я рассмотрю твое щедрое предложение позже.       А почему нет, в конце концов? У меня тоже есть простата, желающая пристального внимания. Блядь! С каких пор я начал раздумывать над таким возмутительным предложением?! Вопрос «какого хуя он со мной делает» становится как никогда важным…

***

      Во второй раз, проснувшись незадолго до полудня, Брайан теперь уже уверенно и ощутимо ткнул Джастина в бок и гаркнул прямо в ухо:       — Вставай, блядь! Все на свете проспишь! Полдень! И даже я хочу жрать!       — Ты сдурел? В ухе звенит! — Джастин потряс головой и в ответ ткнул Брайана. — Сам-то давно проснулся?       — Главное, что первый, — ухмыльнулся тот, отрывая Джастина от подушки. — Пойдем в ресторан или закажем в номер?       — В ресторан! Зря сюда ехали, что ли? Я хочу увидеть все, что было на веб-сайте. И надо найти девочек.       — Черт, вспомнил с утра пораньше. Найдем, здесь негде спрятаться.       Миловидная шатенка на ресепшене, с голливудской улыбкой и слишком ярким макияжем, окинув высокую фигуру Брайана оценивающим взглядом, включила обаяние на полную катушку, соблазнительно, как она думала, закусив нижнюю губу. Любезно выслушав вопрос, девушка направила сногсшибательного мужчину в игровую комнату, куда, по ее словам, некоторое время назад удалились блондинка и брюнетка с младенцем на руках. Джастина она не удостоила даже мимолетным вниманием. Но если бы кто-то из парней внезапно обернулся, то разочарование на ее лице наверняка бы позабавило, когда, взявшись за руки, они зашагали в указанном направлении, не обратив ни малейшего внимания на ее тщетные попытки подцепить красивого гостя.       В игровой было шумно и довольно многолюдно. Не удивительно, если курорт позиционировал себя как место для семейного отдыха. Их появление прошло совершенно незаметно для мамочек и нескольких папаш, занятых своими непоседливыми чадами. Линдси, Мелани и Гас нашлись слева в наименее шумном углу большой комнаты, где ребенок играл с разноцветными кубиками, неуклюже пытаясь сложить их один на другой, хотя непослушные еще пальчики плохо с ними справлялись, роняя или затаскивая в рот, чему препятствовали зоркие мамаши.       — Что за тошнотворное зрелище, — фыркнул Брайан, неслышно подходя сзади, так и не отпустив руку Джастина. — Идиллия, мать вашу!       — Брайан! — в один голос вскричали девушки, неловко улыбнувшись на косые взгляды со всех сторон.       — Что б тебя, — уже тише прошипела Мелани. — Какого… черта ты здесь делаешь?       — Я тоже рад тебя видеть, — не скрывая сарказма, ответил Брайан. — Мы с Джастином решили немного отдохнуть.       — И от чего же вы оба так устали? — Мелани не осталась в долгу.       — Ты будешь очень удивлена, когда выяснишь, — продолжил пикировку Брайан.       — Очень сомневаюсь, зная в какой области хм… жизнедеятельности ты обычно преуспеваешь, — фыркнула Мелани, сморщив нос.       — Не утверждай то, в чем не уверена. — Брайан закончил перепалку, наклонившись к Гасу. — Привет, малыш. Скучал по папочке?       Подняв ребенка на руки, он присел на детский стульчик, вытянув длинные ноги. И, посадив Гаса на колени, о чем-то тихо заговорил в маленькое ушко.       — Кто бы мог подумать, что можно увидеть такую картину своими глазами? — умилилась Линдси, с нежностью глядя на диковинку. — Джастин, что вас привело сюда?       — На самом деле мы приехали за вами, но чуть раньше. Мне хотелось посмотреть на зоопарк, и Брайан забронировал номер.       — С чего бы это? Кинни, исполняющий чьи-то желания, кроме своих — не существующий вид Homo sapiens.       — Как видите, существующий, — улыбнулся Джастин, уверенный в своей правоте.       — Любовь слепа на оба глаза и глуха на оба уха, — наставительно изрекла Мелани, хмуро покосившись на Брайана, помогающего Гасу собирать пирамидку из разноцветных колец. — И что ты в нем нашел?       — Любовь прощает недостатки, превращая их в достоинства, — оставив последнее слово за собой, Джастин присел рядом с Брайаном, с широкой улыбкой наблюдая за малышом, который сосредоточенно пытался надеть кольцо на стержень, надув губки и пуская слюни. Наконец, ему это удалось — кольцо, проскользнув по стержню, упало на подставку, громко звякнув.       — Бу! — выдал Гас, радостно улыбаясь. — Бу!       — Да, малыш, — вторя сыну, повторил Брайан. — Бу…       — Па… па… бу! — громко сказал Гас и захихикал.       — Что ты сказал? — мамочки, мгновенно подскочив к ребенку, заверещали, снова привлекая всеобщее внимание. — Солнышко, повтори, повтори, что ты только что сказал…       — Отстаньте, клуши, — пресек сюсюканье Брайан, забирая малыша на руки. — Он сказал «папа»! Молодец, сынок.       Брайан держал ребенка как дорогущую хрупкую вазу, невесомо прижимая маленькое тельце к груди. Столько нежности в его взгляде никто никогда не видел, и девочки ошеломленно переглянулись. Но Джастин не был удивлен — он часто замечал такой взгляд, направленный на него самого. И сейчас невероятно согревающее тепло разлилось внутри. Пускай другие слепы и не видят очевидного — это их проблемы, но он замечает гораздо больше, чем Брайан хочет показать. Возможно, это любовь открывает третий глаз, что, наверное, забавно бы смотрелось, будь правдой. Или Брайан рядом с ним сам приподнимает титановую броню, вольно или невольно впуская в святая святых. Это не важно. Важно только одно: такой Брайан — только его, и он никому его не отдаст.       — Кинни, — Мелани неожиданно прервала поток приятных мыслей Джастина. — Как же так получилось, что первое слово Гаса — папа?! Он же видел тебя пару раз за всю жизнь! Как ты это, блядь, делаешь?       — Он чувствует во мне родственную душу, — сделал вывод Брайан, на секунду задумавшись. — Гены пальцем не раздавишь!       — Господи, если мой сын вырастет педиком — это будет полный пи…       — Мел! — одернула Линдси, решив не пропускать второй мат за последние пятнадцать секунд.       — Во-первых, не твой, а наш сын, — поправил Брайан. — И лучше пускай сосет член, чем лижет пизду!       — Брайан! — Линдси покраснела до кончиков ушей, заметив нахмуренные лица вокруг. — Давайте продолжим разговор в номере!       — Нет уж, — возразил Брайан, поднимаясь вместе с малышом. — Идем в ресторан. Мы голодны. И Джастин поведает вам о наших приключениях в пути.       Впереди были четыре дня. Решив позволить девочкам отдохнуть где-то помимо люкса, Брайан предложил оставить Гаса с ним и Джастином и навестить спа или попытаться освоить горные лыжи, что было принято на ура.       С младенцем на руках многие виды развлечений, к сожалению, оставались недоступными, хотя в отеле можно было воспользоваться услугой няни. Линдси никак не могла решиться оставить сына в чужих руках, даже на короткий период. И так кстати подоспела помощь в лице отца и его… бойфренда? Даже не произнеся это слово вслух, Линдси мысленно перекрестилась, представляя гневную отповедь друга. Но как-то иначе назвать Джастина язык не поворачивался, особенно, когда наблюдаешь, как эти двое взаимодействуют на уровне чтения мыслей. Даже в те короткие встречи, что у них были, это практически бросалось в глаза. Брайану было достаточно посмотреть на Джастина, и тот еле заметно кивал или улыбался, стреляя глазками, на что обычно равнодушный или того хуже — презрительный взгляд Брайана теплел, менясь на кардинально противоположный.       Линдси не была особо набожна, хотя воспитывалась в вере и каждое воскресенье посещала церковь с родителями и сестрой, но сейчас готова была молиться всем богам, если они все-таки существовали, чтобы Брайан, наконец, обрел свое счастье, даже если оно гораздо моложе и выглядит как тинейджер. На самом деле, это даже хорошо, ведь Брайан Кинни всегда молодой и прекрасный.       Линдси мечтательно улыбнулась, наблюдая за Брайаном, задремавшим с Гасом на груди, что напомнило недавнюю картину в их доме. Он действительно сильно изменился за каких-то несколько месяцев, спасибо Джастину и аллилуя!       На цыпочках добравшись до двери, Мел и Линдси тихо удалились, наметив программу на внезапно освободившийся день. Сначала горы, лыжи и легкий морозец, а вечером полный комплекс спа-процедур и так необходимый релакс.       — Джастин, — тихо позвал Брайан, проснувшись спустя полчаса после ухода лизуний.       — Тихо ты, ребенка разбудишь, — прошептал тот, сдернув наушники, в которых смотрел какой-то старый фильм. — Вы с Гасом точно отец и сын, — хихикнул он, — даже сопите одинаково.       — Это гены. У меня перегородка искривлена с рождения, наверное, и Гасу «посчастливилось». Ты не голоден?       — Не особо, но червячка заморить можно, — кивнул Джастин, потерев живот. — Я закажу?       — Давай что-то легкое. У меня грандиозные планы на ночь, — Брайан хитро улыбнулся, обведя Джастина похотливым взглядом. — Кстати, почему ты за лизуньями не увязался?       — И пропустить, как ты меняешь подгузник? — Джастин в притворном ужасе округлил глаза. — Ни за что!       — Ты это уже видел, — усмехнулся Брайан, — ничего не изменилось. Не было случая потренироваться. Но я могу поменять его тебе…       — Извращенец, — засмеялся Джастин, зажав рот рукой.       — О, Джесси, и ты здесь? Проходи, располагайся, будь как дома. Сегодня трахну тебя, а братец пусть завидует, — хищная улыбка многообещающе мелькнула на красивых губах, заставив Джастина залиться краской по самую макушку.       Последний день перед отъездом был только их. И горные лыжи, и собачьи упряжки, и валяние в сугробах, — Джастин успел все, конечно же, приобщив к развлечениям пытающегося сопротивляться любовника. Но попытки сопротивления были беспощадно подавлены одним лишь намеком на солидный возраст и хрупкие в связи с ним кости. И Брайан, наконец-то отпустив себя, на пару часов вернулся в детство, которого у него, к сожалению, не было. По крайней мере, такого, какое должно быть у каждого счастливого мальчика.

***

      Обратная дорога заняла чуть больше двух часов, и то потому, что Гас раскапризничался и пришлось остановиться у ближайшего придорожного кафе. Пока Линдси меняла памперс и приводила детскую попку в порядок, маленькая компания поглощала кофе, оказавшийся неожиданно вкусным, и какие-то замысловатые пирожные с огромным количеством взбитых сливок, приготовленные практически на глазах у покупателей, а, значит, свежие и безопасные.       Джастин, проглотив первое, уже принялся за второе, на что Брайан только закатил глаза, молча завидуя молодому метаболизму. Но он смог попробовать крем на вкус, слизнув остатки с перепачканных губ парня, чем заслужил шутливый шлепок по затылку нелегкой рукой Мелани.       — Держи себя в руках, Кинни, — поучала та, пряча смешинки в прищуренных глазах — ей тоже нравился вселявший надежды Джастин, — мы не в гомо-гетто. Здесь люди с детьми…       — И собаками, — продолжил тот. — Вот их-то я как раз забыл спросить, могу ли поцеловать своего… любовника? — он презрительно осмотрел небольшое помещение и нарочито показательно притянул Джастина к себе, впиваясь в сладкие губы со всей страстью, на которую был способен. — А кому не нравится, нахуй — это вон туда, — он неопределенно махнул рукой и победно улыбнулся.       — Я не буду твоим адвокатом, если тебя обвинят в нарушении общественного порядка, — вполне серьезно изрекла Мелани и, увидев Линдси с Гасом на руках, поднялась со стула. — Заплати и купи пирожные с собой. Десять штук!       — Не слипнется? — усмехнулся Брайан, содрогнувшись от представленного количества калорий.       — Не переживай, я знаю одного отличного специалиста по задницам. Поможет.       — Сучка, — одними губами произнес Брайан, тем не менее, улыбнувшись.       — И горжусь этим, — выдала Мелани и, забрав Гаса у Линдси, гордо удалилась.

***

      — Милая, — позвала Линдси, едва переступив порог дома. — Тебе не кажется, что здесь подозрительно чисто? Просто стерильно, как в операционной? — Линдси прошлась по гостиной, внимательно приглядываясь и принюхиваясь. — А куда девалась пыль? Нас не было две недели, ее не может не быть… И запах… Это краска… акриловая…       Обернувшись на вошедших следом парней, Линдси вопросительно посмотрела на Брайана, который пожал плечами и упал в ближайшее кресло.       — Наверное, соседи решили обновить ремонт перед Рождеством, — отмахнулась Мелани, — сквозняком принесло. Кстати, если поторопимся, еще успеем нарядить елку.       — Не стоит терять время. Сегодня привезут готовую, — как бы между прочим заметил Брайан.       — В смысле? — в один голос воскликнули Мелани и Линдси, уставившись на Брайана.       — Это мой рождественский подарок, — пожал плечами тот, рассматривая собственные ногти.       — И с каких пор ты делаешь рождественские подарки? Ты же их на дух не переносишь? — еще больше удивилась Линдси.       — С недавних. Имею я право подарить собственному ребенку первую елку, в конце концов?       — Конечно, имеешь, но это как-то… не в твоем духе…       — Теперь в моем, и тема закрыта! — Брайан хлопнул ладонью по подлокотнику, прерывая ненужные расспросы.       — Елку выбирал я, — вмешался Джастин, притащив из машин чемоданы. — Так что ничего вычурного не будет. Все традиционно, но оригинально.       — Слава яйцам, — выдохнув, произнесла Мелани.       — Если бы они у тебя были, — усмехнулся Брайан.       — Я уложу Гаса, — прервала зарождающийся спор Линдси. — Милая, помоги мне.       Ребенка осторожно высвободили из ужасного комбинезона и, взяв его маленький чемоданчик, девочки пошли наверх, тихо переговариваясь.       — Сейчас что-то будет, — прошептал Джастин, скользнув в объятия Брайана.       — Буря. Скоро грянет буря…       Секунды складывались в минуты, но наверху царила пугающая тишина.       — Брайан… — со странной интонацией прошептал Джастин, замерев на коленях любовника. — Что там происходит? Как думаешь?       — Лизуньи онемели, — Брайан успокаивающе погладил Джастина по спине. — Либо от радости, либо от шока… Пойдем, проверим, не нужна ли реанимация, — хихикнул он и спихнул Джастина с колен.       Дверь в детскую была распахнута настежь, Джастин первый осторожно заглянул внутрь и расплылся в довольной улыбке. Если это и был шок, то отнюдь не от ужаса. Гас спал в новой кроватке, а девочки молча медленно обходили комнату, внимательно рассматривая каждый рисунок. Линдси, прослеживая кончиками пальцев направление мазков, выглядела удивленной и ошарашенной.       — Кхм, — подал голос Брайан, и обе резко оглянулись, словно вырванные из какого-то иного мира.       — Джастин, — первой заговорила Линдси, — ты безгранично талантлив! Знаешь об этом?       — Я говорю ему это регулярно, — вмешался Брайан, — но он не хочет учиться на художника.       — Почему, милый? Ты можешь стать великим живописцем.       — Великими становятся обычно после смерти, — пожал плечами Джастин. — А я хочу дарить себя людям при жизни.       — Фу, Солнышко, — поморщился Брайан, — это звучит двусмысленно.       — В твоих устах все звучит двусмысленно, — вставила Мелани, с трудом оторвавшись от лицезрения Маленького принца. — Это пиздец, Кинни! Как будто мы попали в Зазеркалье…       — В котором нет Алисы, — добавила Линдси. — Точнее, мы сами в некотором роде Алисы. Но это потрясающе! Я никогда не рассматривала комнату в таком ключе. Как вы это провернули?       — Вот и мне интересно, кто позволил хозяйничать в чужом доме? — фыркнула Мелани, воинственно сложив руки на груди. — Как ты вообще додумался до такого, Кинни?       — Знаешь, Мелани, хватило увидеть ту тошнотворную розово-воздушную ваниль, и жажда разрушить все к херам перекрыла даже желание трахаться.       — Это у тебя-то? Не смеши. — Мелани скептически приподняла бровь и ухмыльнулась. — Ты всегда думаешь членом, с чего бы задействовать мозг?       — Увы, не всегда. По крайней мере, мой сын будет расти в подобающих условиях! — заключил Брайан, отзеркалив позу Мелани. — Смирись.       — А с чего ты взял, что мне не нравится? — ухмыльнулась та. — Но ты обязан был спросить разрешения!       — Ебаный Иисус, Мелани! Блядь, выключи адвоката хотя бы ради сына, — закатил глаза Брайан и скривил губы. — Тебе не намекали, что у тебя отвратительный характер?       — Кто бы говорил! — прилетело возражение, и Гас заворочался на новом матрасе.       — Тише! — цыкнула на них Линдси. — Гаса разбудите! Сколько можно спорить и ссориться? Успокойтесь оба!       — Я закажу пиццу, — дождавшись секундной заминки, вмешался Джастин, — кому какую?

***

      Елку привезли спустя пару долгих часов, когда сытые и разморенные теплом разожженного камина девочки слушали обстоятельный рассказ Джастина о процессе преващения детской в шедевр, как назвал это Брайан. Тройной восторг грозил затопить липкой карамелью всю Клейтон-авеню вплоть до Лэнгли-стрит. Хорошо, что Джастин упустил некоторые интимные моменты, ставшие причиной грандиозной клининговой кампании, иначе карамель превратилась бы в потоки змеиного яда, отравляя все на своем пути.       Встречать доставку вышли все, поскольку любопытство, как известно, сгубившее кошку*, вершило власть над терпением.       — Ах!       — Хм.       Прозвучало одновременно. Но Брайан ожидал столь разные реакции, поэтому был удовлетворен произведенным эффектом. Не очень высокая — чуть выше Брайана — украшенная матово-белыми и глянцево-серебристыми шариками и массой белых лампочек ель встала в угол слева от камина так, словно была здесь всегда. Джастин засунул вилку в розетку, и дерево засверкало торжественно и гордо. Но главная его особенность — мягкая хвоя нежно-голубого цвета, которая, в принципе, не требовала много украшений и даже могла обойтись вообще без них, подсвеченная исключительно гирляндой. Несколько упакованных в тон подарков заняли свое место под елью.       — Брайан, это сказочно красиво, — все еще ахая, похвалила Линдси, поглаживая мягкие иголки. — Гасу определенно понравится.       — Голубая ель? Не спорю, смотрится отпадно, — произнесла Мелани, — голубые мальчики у голубой ели. Банально, Кинни, не находишь?       — Банально — это следовать традициям натуралов, Маркус, — парировал Брайан. — Остальные подарки наверху. Кстати, загляните в шкаф.

***

      К счастью, лофт не покрылся толстым слоем пыли за время отсутствия хозяев — спасибо Марии — и встретил их привычной прохладой и неизменными сквозняками.       — Между прочим, здесь достаточно места для дерева, — в очередной раз укорил Джастин, так и не уговоривший Брайана купить ель и сюда.       — И не мечтай! — снова фыркнул тот, давно пережив возникший внутри ужас, когда представил свое логово с торчащим посередине разлапистым кошмаром с мигающими лампочками и идеально круглыми шарами. — Здесь не место растениям.       — Но это же Рождество, — губы Джастина надулись, но он уже понял, что настаивать на чем-то в случае с Брайаном — пустая трата времени. Но решимость притащить в лофт ель не исчезла, а лишь притихла внутри… До следующего декабря!       — Когда я стану старым, толстым и никому не нужным, — вдруг произнес Брайан, — и перееду куда-нибудь подальше от цивилизации, тогда и притащишь эту уродину в дом!       — Значит, никогда… Погоди, что ты сказал? — когда до Джастина дошел смысл сказанного, он подскочил над диваном, словно ужаленный в задницу пасечник. — Повтори!       — Ты, блядь, оглох внезапно? — вызверился Брайан, и без того понявший, что ляпнул то, что не должен был — Что сказано, то сказано. Повторять не собираюсь!       — Ладно, не злись, — внезапно отступил Джастин, решив не бесить любовника. До поры до времени. — Хочешь массаж?       — Хочу, и минет, и трахаться. Выбирай, с чего начнем?       Гораздо позже, когда Джастин уютно сопел у него на плече, утомленный и взмокший, Брайан, не в силах заснуть, отпустил свои мысли. И, плывя по их плавному течению, понимал, что так хорошо еще никогда себя не чувствовал. Размеренное дыхание Джастина и биение его сердца дарили какой-то нереально приятный покой, словно он вернулся из дальнего плавания в тихую гавань, где кто-то ждет, любит и верит. И даже если это махровая банальщина, ему насрать, как все выглядит со стороны.       А завтра Рождество, которое в первые не вызывало отторжения. Скорее, наоборот - Брайан был преисполнен какого-то странного ожидания, словно чудо, отвергаемое всю сознательную жизнь, на самом деле существовало, и явит перед ним свое сияние. И огромная индейка, приготовленная по рецепту семьи Грасси, не будет раздражать своей традиционностью, гордо возвышаясь по центру большого круглого стола, окруженная печеными овощами и жутко вредной картошкой фри. И свиной окорок с медом, который Вик перестал готовить херову тучу лет назад, поскольку тогдашний бойфренд страдал аллергией на мед, вновь появится на столе, обозначая новый виток истории отдельно взятой семьи. Картофельный салат, которого Брайан избегал, считая калорийной бомбой, будет встречен с улыбкой и обязательно попадет на тарелку взыскательного гостя. Яблочный пирог, испеченный умелыми ручками Ханикатта, займет свое место на кофейном столике рядом с пряничными человечками и фруктовым кексом, который Джастин собирался готовить утром. А дурацкие рождественские песенки непременно создадут приятный фон для хорошего вечера в кругу друзей, на удивление не выводя Брайана из себя.       Но это будет завтра, а сейчас, осторожно поцеловав Джастина в лоб, Брайан закрыл глаза, надеясь, что хотя бы краткий сон снизойдет на его голову, освободив от навязчивых мыслей о далеком и не очень будущем. Которое никогда не предопределено!

***

      «И, наверное, мне всегда нужно помнить, что рано или поздно все утрясется и станет так, как надо…».       Я замолчал, всеми порывами души стараясь прочувствовать каждое слово и каждую эмоцию. Словно разговаривать с деревом — самая естественная для меня вещь на всем белом свете. Я видел его листочки, колышащиеся на ветру, темный, густо-коричневый ствол, и осознавал, что являюсь частью этого леса, его прошлого, настоящего и будущего. Моментом, одинаково важным для меня и для него.       А потом открыл глаза и посмотрел на своего единственного зрителя — Саймона, сосредоточенно вылизывающего левую переднюю лапу. И вернулся из воображаемого леса, который наравне со мной являлся главным героем пьесы выпускника-сценариста. И этот немного странный и сложный театральный опус являлся одной и главных причин того, что Брайан бесцеремонно выставил меня из лофта после Рождества, напомнив, что актерами просто так не становятся. И я должен выполнить все домашние задания. И сделать это хорошо!       Мне очень повезло, что зимние каникулы в театральной школе начались раньше по причине какой-то проверки. Все педагоги были растеряны и заняты, поэтому нам надавали гору материалов для самостоятельного изучения и отправили по домам, пригрозив страшнейшими экзаменами. Но позже — их график тоже оказался сдвинут. Нужно было подготовиться — кроме письменных работ отрепетировать все сольные сцены пьесы. Самые сложные, кстати — мой герой, наркоман, выросший в неблагополучной семье, отличался склонностью к психоделическим монологам с обилием длинных и не всегда понятных слов. Это было интересно, но…       Я прекрасно понимал, что именно перерыв в учебе дал возможность заняться ремонтом комнаты Гаса и уехать с Брайаном, а потом — провести праздник с ним и его друзьями, которые уже становились общими. Кажется, даже Майкл смирился с моим присутствием и перестал покусывать Брайана по этому поводу, сосредоточившись на Бене и своей жизни. Все это плюс активное творчество подзарядили меня, дали так необходимый толчок вперед. Открыли третье дыхание. Второе появилось, когда Брайан снова впустил меня в свою жизнь, и что-то наше общее продолжилось, причем естественно, как бы само собой. И то, что происходило сейчас, тоже казалось правильным. Я чувствовал, что у нас все хорошо. Точнее, что у нас «все»…       Брендон, заскочивший ко мне после ужина с Пьером, не скрывал иронии по поводу того, как ловко я одурачил Брайана. То есть затащил в отношения, не называя их таковыми. Я не то чтобы возразил ему — в чем-то он был объективно прав. А в чем-то прав был Брайан. В том, что вытащил меня из плена определенности и привычки всему давать названия — пусть даже слова и являются важнейшим инструментом работы актера. Наравне со взглядами, мимикой и движениями мы транслируем в мир все то, что хотел сказать автор, и в каждую его мысль добавляем себя.       А Брайан… Не отрицая этого, он показал мне и другое. Что не обязательно все определять, называть и следовать кем-то придуманным правилам. Даже свои придумывать не обязательно. Хотя, наверное, когда-нибудь и можно будет. Потом. Пока мне достаточно смотреть, как он улыбается, глядя на меня, когда думает, что я этого не вижу. Ловить искорки в его глазах, уже не скрывая разрывающих изнутри эмоций и не чувствуя себя глупым и ненужным, зная, что Брайан — пусть даже вот в это конкретное мгновение — весь мой. Сейчас. Здесь. Рядом. И я являюсь средоточием его мира. Как и он — моего.              А за окном ждет другой мир, где у каждого из нас своя роль. И моменты, которые мы проводим вместе, позволяют лучше чувствовать себя в нем. По крайней мере, мне — точно. Я не знаю, как наши… отношения? влияют в этом плане на Брайана… Не уверен, что буду спрашивать — по крайней мере, в ближайшее время. Зато уверен в другом — в том, что я ему нужен. И не только для того, чтобы трахаться. Он об этом не скажет. Просто позвонит вечером, чтобы узнать, сколько я успел сделать. И при встрече по первому поцелую пойму, что он скучал, что меня не хватало. И что все то, что происходит с нами, для него важно. Просто по-другому.       Но как именно «по-другому»?.. Не уверен, что знаю. Брайан — целый мир, который я буду постигать всю жизнь. Никогда не надоест, даже через десятки лет. Он все равно будет для меня новым, загадочным и интересным. Что-то внутри продолжает подсказывать, что это никогда не перестанет быть важным.       «Это»… Сколько всего я определил тремя буквами! Все, что есть сегодня, что будет завтра… Мой Брайан… Только мой! Тот, который только для меня. Тот, которого нет ни у кого другого, и никогда не будет. Есть Брайан, который ходит на работу и считает победы главным делом жизни, Брайан, глубоко и искренне любящий своего сына, беспокоящийся о друзьях, даже трахающий кого-то в задней комнате, чтобы не потерять свой дурацкий статус. А есть Брайан, который, приподнявшись на локте в постели, смотрит на меня… И одновременно — сквозь. В наше «завтра». В планы поехать куда-то или что-то делать вместе. Мне кажется, я уже успел достаточно его узнать, чтобы понять, что для него это — огромное достижение.       Значимое слово будто пронзило мои мысли в момент, когда я, откладывая в сторону сценарий, брал на руки кота. Я хотел стать актером задолго до того, как встретил Брайана. Сейчас это желание только усилилось. Теперь я захотел быть на равных. Показать, что могу многого добиться. Что я чего-то стою сам по себе. Как Джастин Тейлор, а не приложение к Брайану Кинни. Как человек со своими целями, мечтами, идеями, способностями. Не то чтобы мы с ним конкретно это обсуждали, но я уверен, что Брайану все понятно. Потому и отправляет заниматься. И я не могу подвести ни его, ни себя, ни родителей, которые в меня верят, ни даже Саймона. Поэтому сейчас продолжу писать доклад по современным тенденциям в драматургии, и закончу эскизы татуировок. А завтра пойду на работу в кафе, где фотографии его прошлого теперь соседствуют с моими картинами. Я искал взятые в библиотеке книги, когда телефон разразился трелью, показав имя Брайана на экране. Интересно, сердце при этом всегда будет вздрагивать?       — Привет будущей звезде Бродвея! Я недалеко от твоего дома, заскочу взять какой-нибудь еды и заеду. Ты не против? Уверен, что небольшой перерыв не помешает. Подчеркиваю — небольшой. У меня еще деловой ужин вечером.       — Не против, — хорошо, что сейчас он не видит моей дурацкой влюбленной улыбки. — Я скучал по тебе. *Английская поговорка полностью звучит так: «Любопытство сгубило кошку, но, удовлетворив его, она воскресла»