Молчание. Секрет. Утайка.

Серый не то чтобы окей. Мало того, что исторические доходные дома по Питеру превращаются в клоповники, так для того чтобы доказать их значимость, приходится ехать черт знает куда, искать черт знает кого, и подстраивать встречи исходя из чужих религиозных убеждений. Все было бы проще, если бы система исторических чертежей и документов цифровалась и принималась юридически так же легко, как и электронные подписи: но пока Вместе и столицы живут в двадцать первом веке, вся остальная страна осталась где-то глубоко до – и сейчас Серёжа из-за этого ковыряется в навигаторе, чтобы понять, в каком именно помещении древнего здания размещен архив и, что самое главное, где носит человека, который позволит ему туда попасть. В целом, маршрут складывается. Серёжа мнет в руке платок и радуется, что додумался его взять – связка ключей под тканью не звенит, и он заталкивает извлеченные из игоревской куртки ключи от вампирской тачки себе во внутренний карман. Серёже очень интересно, как он за назначенный час успеет вообще все, но энтузиазма пока выше крыши, а скромная вывеска с названием мастерской уже впереди. Внутри, в коридоре, пахнет штукатуркой, она отсырела и местами отваливается от стен – под ногтями остается белое, если провести по стене пальцами. Тут бы прятаться от зноя. Тут бы прятаться от шума за стенами, от собственных мыслей, растворяться в тишине. Сережа замедляет шаг, останавливаясь у крохотного окошка в толстой стене. Наверное, он зря затеял все тайно: стоило рассказать Олегу, но в один момент Сережа передумал — когда Олег заявил, что ходит с Игорем на спарринги. У Сережи не то чтобы очень много ласковых слов: они были высказаны когда-то давно. Вырыдывались, выкрикивались — и где-то растеряли для него ценность. Наверное, он бы мог рассказать Олегу, насколько любит его эпитетами и красноречием, но почему-то органичнее было все-таки что-то делать. И Сережа делает очень много, старается, ищет пути и вписывается в авантюры, которые заставляют напрячься даже его — вопреки мнениям Олега, он не в край отбитый. Ну почти. С Игорем схема сложилась та же: Сережа не понимает, почему не сказал сразу все прямо и что-то придумывал. Почему ценил красоту жеста выше легко доступной близости. Просто в один момент стукнуло в голову: он обязан сохранить то здание, в которое Игорь загуливает помахать кулаками на протяжении уже пары лет. Он не думает о том, что стены помня красоту Игоря, ловят его тяжелое дыхание и прикосновения. Почти не думает, избегая сентиментальности к вещам. Зато улыбку на чужом лице и может быть, чуть-чуть удивления, он представляет. И вот он здесь. Сережа стучит в нужную дверь, и заходит внутрь после краткого приглашения. Мужчина в годах встречает его радушно, фамильярно затаскивает в кабинет и тут же кидается о чем-то трепаться, роясь на своем столе. — Знаете, хорошо, хо-ро-шо, что этим кто-то занимается, сейчас молодежь интерес к истории теряет, а вы вон, сохранить пытаетесь, ну и пытайтесь… — Ну и пытаюсь, — кивает Сережа и глядит на папку в его руках. Вопросов много, времени мало, и чужая разговорчивость неожиданно душит, но он все-таки подает голос: – Как вообще вышло, что заключения об исторической значимости были утеряны? — А кто ж его знает, — пожимает мастер плечами, открывает папку и мерзко слюнявит палец, чтобы пролистнуть пару бумажек. – В центральном архиве все должно быть. Я этим занимался черт знает когда, еще при союзе. Анализы скребков со смальт дорогие тогда были, исторические фотографии не всегда имели датировки, но мы все-все перерывали, восстанавливали. Вот! Он передает бумаги Сереже, распахнутая папка со страницей снимка мозаики. — Тысяча восемьсот семьдесят девятый. Дата создания мозаики. И еще в довесок документация на лепнины, на фрески. Но суть-то в мозаике, верно? Явно брали в аналоги помпейскую, да как переосмыслили хорошо! Ужас, что хотят снести. Не понимаю, куда смотрит комитет. — Я тоже не понимаю, — Вы говорите, этого будет достаточно? Это и есть копии утраченных документов? — Именно. Копии тех документов, оригиналы менее значительных. Будет более, чем достаточно. Хорошо. Кажется, все хорошо: со своими заботами и секретами Сережа даже не может полноценно порадоваться. Когда-то давно, выйдя на мастера, он едва не скакать хотел от восторга. Но чем глубже погружался в тему, тем спокойнее становился: он взялся за одно здание, а сколько их еще? — Спасибо. Это здание теперь в надежных руках. Мастер кивает, тут же отвлекаясь на свои дела за столом. Отвечает, не глядя: — Храни тебя Бог, сынок. Историю любишь? — Да. Еще и псов обожаю, — улыбается Сережа и в последний раз бросает взгляд на черно-белую, совсем ветхую фотографию мозаики с черным псом, распластавшимся на полу в окружении узоров. *** С папкой подмышкой и капюшоном на голове, он отправляется во дворы к запаркованному вольво — предусмотрительно выбирает выход из музейного комплекса подальше от того, где они заходили. Вообще-то, он планировал все заранее, но не думал, что ему так повезет. Была вероятность, что все дело придется проворачивать на каршеринге или такси, и а такую неосторожность случай мог бы ему не простить. Ключи послушно отпирают машину, и Сережа оглядывается, забирается в салон и выдыхает. Легкое нервное напряжение уже начинает заниматься, но не набирает сил — приходится успокаивать себя силой воли и мысленно проговаривать, что все будет хорошо. Настраиваются зеркала, сидение, убирается папка с чертежами в бардачок. На заднем сидении закинутый туда с утра рюкзак. И Серёжа достает оттуда пистолет, на всякий случай, укладывает его в карман и поправляет подол худи. Ладно. Сережа не знает, волнуется ли он или просто испытывает предвкушение – то-то они удивятся. Вот это будет здорово, если все получится. Он достает телефон, проверяет шифрование и заходит в мессенджер. Диалог с поставщиком, на которого Хольт его вывел, совсем краткий: дата, время, координаты, фото и краткое подтверждение от Сережи. Он копирует координаты, чтобы простроить маршрут, хотя и без того знал, где находится нужное помещение, сам выбирал. На всякий случай, он ставит отложенное сообщение с геопозицией и отправляет его Олегу – через час. Должен успеть. Дорога обещает длиться десять минут. Сережа надеялся, что тачка действительно угнана у кого-то и не числится за майором лично, потому что остальные стадии анонимности он учел — хотя подозревал, что Хольт мог слить информацию Дагбаевым. Детали их договора тот так и не раскрыл. Возможно, не стоило ехать самому — таких требований не выдвигали, да и не согласился бы он на них. В основном, требования выдвигал сам Сережа, после того как отвалил кругленькую: и главным из них было отсутствие людей при передаче, чтобы не пришлось заботиться о найме перевозчика. Лишние глаза в деликатных делах всегда излишество. Нужное здание оказывается обгоревшим остовом чьего-то дома. Сам участок приятно пустынный, вдалеке вокруг пустующие дачи. Сережа глушит мотор и прислушивается. Ветер качает деревья, поют птицы. Где-то вдалеке слышен звон детских голосов, и это невероятно придает сил. Он глушит мотор и выходит, не позволяя себе засомневаться. Волосы спрятаны под натянутый до глаз капюшон, поступь он старается сделать тихой – не скрипит калитка, приминается с легким шелестом под ступнями трава, и он поднимается по трем ступеням отсыревшего кольца, чтобы войти в пустой проем. Прячется в тени. Затихает. Не прощупывает обрез в кармане, но фиксирует ощущением бедра его наличие. Но в доме тихо, как будто и правда не души. На присланной фотографии спрятанный в холщовый мешок кейс был уложен у очага. Сережа все же достает оружие и вспоминает все уроки Олега, перебираясь в соседнее помещение. Сложно назвать комнатой – стены выгорели и обвалились, оставив лишь каркас. Зелень лапами кустов пробирается внутрь, трухлявый пол расчерчен солнечными зайчиками. Сереже нравится ощущение покинутости, како-то опустошенности того, что раньше принадлежало человеку, а теперь постепенно уходит обратно, в дикое. Ребёнком они с Олегом ползали по похожему дому. Сережа пачкал пальцы к саже дерева, они обнимали друг друга и перешептывались, прячась в укромных уголках, будто кто-то мог их увидеть, услышать. Однажды в том доме обвалилось крыльцо, пока они были внутри, и Олегу пришлось выбивать остатки стекла в оконной раме, чтобы они выбрались, и больше они туда не приходили. Тут так же тихо. Сережа аккуратно подступает к камину – единственная невредимая деталь, только почернел кирпич. Он присаживается, подбирая мешок, удивляясь легкости двух кейсов, и тут же ловит себя на вспышке страха. Пора уходить. За ним не рушится крыльцо. Не раздается выстрел. Но запоздало накатывает факт, что Сережа в странное ввязался, что слишком гладко все прошло, что так не бывает — интуиция кричит спешить, и он, закинув кейс назад, пристеивается и катит обратно. *** Игорь с Олегом оказываются там, где Сережа их и оставил – на уличной веранде какого-то кафе, под сенью деревьев. Он останавливает машину рядом с ними и не дает себе ни секунды залюбоваться. Просто выпрыгивает из машины. — А надо лучше следить за карманами, майор, — выдает Сережа, когда видит удивление на лице Игоря: на самом деле, очаровательно. — Не хочу прерывать ваше воркование, но нам пора. Олег не удивляется, почему-то. Он хмурит брови и поджимает губы. Напряжение передается Игорю будто по воздуху, тот мрачнеет тоже. Сережа хочет игнорировать собственную тревогу, но не может: просто смотрит, как Волков оставляет деньги на столе и живо торопится к нему. — Что-то случилось? — Я расскажу. Но нам правда лучше двинуться в сторону Питера, — выдыхает Сережа и живо прячется на заднее сидение. Игорь подтягивается, и Сережа слышит, как Волков просит его сесть за руль. Они трогаются. Быстрее, чем Сережа ожидал — да что ж такое, все же в порядке, все же было нормально, от чего все молчат… Но машина превышает скоростной режим, Игорь едет без карт, по памяти, и Сережа понимает, что тот скорее пытается вывезти их туда, где не будет светофоров, людей, где будет спокойно. Молчание очень напряженное, но Сережа не улавливает ни тени вопросов к себе. Глядит на Олега — и тот будто хочет что-то сказать. — Олеж… — Серый, расскажи, от чего такая спешка. Ты… Увидел что-то? Кого-то? — Нет, просто… Игорь перебивает: — Олег, за нами эти! Игорь выруливает резко, так, что Серого распластывает по сидению. Шины взвизгивают, они выходят на магистраль, пустую в это время дня, и скорость становится выше, выше, выше. Ветер свистит где-то за пределами салона, стучит сердце. Сережа не понимает уже совсем ничего, хочет подняться, но Олег оборачивается и хватает его за плечо: не вставай, лежи… — Олег, за нами… — твердым голосом начинает Игорь, и Сережа узнает в нотках что-то далекое, не то, каким Игорь был вчера в его объятиях, что-то ближе к первому знакомству, к тяжелому тону, к серьезности на грани. — Я вижу, — с непонятной печалью отзывается Олег и Сережа перестаёт понимать что-либо. Блять. Блять! Выстрел. Громкий-громкий. Машину не кренит, ничего не разбивается, только скорость увеличивается еще больше, Игорь петляет, туда-сюда, нервно дергается тачка. Чтобы по колесам не пальнули, — догадывается Сережа и ловит себя на том, что адреналин впрыскивается в кровь до эйфории. Он не думает больше. Ни о том, что было вчера. Ни о своих капризах по поводу выражения самого светлого в нем: растворяется все, кроме текущего момента. Наверное, Сереже стоило быть осторожнее. Наверное, ему стоило не задумывать так много глупых вещей: он не знает настоящую разницу веса обычной утренней улыбки Олега ему в глаза и улыбкой благодарности. Может только догадаться, достроить умом – одно проявление любви весомей, потому что интересней и требует больше сил. Поцелуй всегда бесхитростный. Сережа хочет любить Олега еще по-другому. Поэтому они здесь. Поэтому он полез за старыми чертежами, чтобы впечатлить Игоря: но разве будет что-то весомей его взгляда вчера, когда они засыпали и Сережа к нему жался? Мелькают в голове мысли, сожаления, а руки – руки знают, как быть полезными. Палит и свистит где-то там, на улице. Бах! И расползается трещина на заднем стекле, но пуля почему-то не проходит, и Сережа не думает об этом тоже, пока стаскивает холщевый мешок с кейса. — Пиздец, стекло непробиваемое, охренеть! — ворчит впереди Игорь. — Ты не знал?! — вскидывается Олег. — Я не пиздабол, угнанная! — виновато отзывается Игорь, матерится под нос и поддает газу. А у Сережи даже не дрожат руки. — Серый, что ты там… — Олег оборачивается. — Сюрприз, — смеется он. — Я затащил, я и вытащу. — Затащил? Нет, ты не… — Молчи, Олег, — шикает Сережа и передает ему кейс с автоматом. Пистолет оставляет себе, потому что знает свои сильные стороны и умеет думать, когда мир горит. — Заряжай. Ему не страшно настолько, насколько должно быть, не выскальзывают из пальцев пули, не слышно, что говорит ему Олег и как он там исходится на раздражение, его голос похож на церковный напев, непрерывное и медитативное, но Сереже все равно не нравится. Он вспоминает, что стекло непробиваемое и не наклоняется больше – только тянется рукой вперед, чтобы нажать на кнопку включения магнитолы. Пора с этим разбираться. Да, так начинается жизнь — Олег открывает окно, и Игорю приходится кричать: — Дождись, пока отстреляют! Я считаю, не ссы, когда я скажу… — Ага, — говорит Олег, и Сережа редко слышал этот его голос. Барабан выстрелов летит и летит откуда-то сзади, не прекращаются, уже как будто привычка последних минут, сколько они тут, в этом моменте, как же так… — Давай! В колеса… И Олег вытаскивает себя из салона, доля секунды, чтобы установить приклад на плече, еще очень долго пока целится: Сережа смотрит, как волосы скрывают его лицо и распадаются с прядей на полотно, смотрит на то, как дергается его плечо — и не слышит звуков. Сначала. А потом… Олег прячется обратно, кажется, за мгновение, но что-то мелькает в Сереже такое, что терпеть становится невозможно. — Не устроишь приклад, хуйня выходит… — Я считаю, давай, скажу, не ссы, щас, еще немного… Сережа считает чужие выстрелы тоже, он фиксировал перерывы между ними. Восемь – то ли пушка одна, то ли одни руки, плевать, лишь бы Игорь не проебался, а Сережа так сильно ему вдруг верит, что… Шесть. Поднимается на ногах и разворачивается. Семь. Подцепляет ручку люка. И восемь. Ветер и правда потрясающий. И песня хорошая – но Сережа сначала не поет, разве что мысленно, он вспоминает все то, что рассказывал ему Олег, как он стоял сзади, направлял. Он не вспоминает то, как учился самостоятельно, когда Олег был очень далеко, потому что самое главное было не там, и все его навыки-инструменты были нужны для другого. Инструменты в целом не важны для Сережи, самое главное сейчас укрыто, спрятано, а ему тут хорошо, с музыкой, с тем, как он начинает все же петь, с ветром. С тем, как тянут его внизу за худи, но он корректируется, шина, и! Беззвучно. Он почему-то не слышит визга шин. Не слышит музыки, только смотрит, как начинает кружиться автомобиль, будто в вальсе. Мнет ограждение, и теперь совсем-совсем не страшно – он улыбается, сползает капюшон, становится очень смешно, славно и совсем легко – машина превращается в точку. В затылок бьет ветер, треплет волосы. И его дергают внизу сильнее. Еще сильнее. Сережа валится в салон, мигом задыхается от духоты безветрия, хотя кажется, что воздуха тут больше и он спокойнее. Олег смотрит на него так, что сложно узнать, что-то говорит, но Сережа снова слышит плохо. А потом в ушах начинает звенеть, и тени голосов все же появляются. О, черт. Мысли приходят потихоньку. Он мямлит, что все в порядке, погоди, сейчас сяду: и разворачивается на сидении, ставит пушку на глушитель и обхватывает голову руками. Голос Олега, злой, но не по-настоящему, становится громче. Игорь говорит тоже, перебивает, успокаивает, и все вообще становится хорошо. — Дайте секунду. Слух возвращается, мягко накатывает. Сережа зачем-то оглядывается и видит, что за ними никто не гонится. Он не знает, сколько времени проходит, не засекает, но Игорь выворачивает машину куда-то с трассы, — о, по бесплатной поехали! – и усмиряет ход, когда они проезжают мимо населенного пункта. Поле сменяется лесом, и они едут, пока не замедляются совсем. Игорь глушит двигатель. И тут Сережа слышит совсем, но никто больше не говорит. Паника, почему-то, накатывает только сейчас. Гулом от сердца – так разгоняется биение. Сережа часто дышит и закрывает глаза, чувствует, как слабеют руки и превращаются в сплошную дрожь. Что-то темное подступает, хотя как будто только покинуло его, хотя кажется, что бесы улеглись где-то глубоко, в комочек, сложили хвосты, и душу больше ничего не чернилит, все кристально, хорошо, чисто, но не осталось ли серой поволоки, правильно ли идут мысли, в нужном направлении?.. Это был выстрел – вот почему его оглушило. Но плевать на выстрел, главное оставалось в салоне, боялось, переживало и было в огромной опасности из-за капризов этих дурацких, из-за того, что Сережа любит сильно — и бессильно, потому что показать никак не может. А когда старается, все выливается вот в это, он даже не помнит, как начинал, с чего, тоже поволока, тоже серость, разводы нефти на воде… Его встряхивают за плечи. Почему-то свежее, и он распахивает глаза, глядит на испуганное лицо Игоря и уже слышит, как его зовут по имени. — Серый! Сереж, эй, ты что так, ну посмотри… Сережа тянет руки, чтобы обнять, и его обнимают тоже. В укрытии становится спокойно. И как будто черноты больше нет, пока его держат. Сережа теперь знает, что делать, он умеет с этим стравляться. Дышит. Забывает, что и как считать, но импровизирует: раз – запах волос Игоря, два – кожа его куртки, три – металлом пахнут руки, четыре? Табак. Олег. Собственные щеки сухие. Он сжимает Игоря покрепче, чувствует ответное пожатие и почти успокаивается, приземляясь. Все становится закономерным снова, круговерть заканчивается и мир работает по прежним правилам. Мысли текут ровно – будто раньше был лишь водоворот и пороги, а сейчас лишь бесконечный простор. Он отстраняется от Игоря, хотя тот не хочет его отпускать. Но Сереже нужно: смотрит в его обеспокоенное лицо и выдает искреннее: — Прости. — Не извиняйся, — мягко отвечает Игорь, и Сережа еле-еле улыбается. — Давай выйдем. Они вываливаются из салона и оставляют дверь открытой. Олег сидит тут же, у заднего колеса, курит, и не дергается, Игорь захлопывает за Сережей дверь. Они садятся тоже, в рядок: за Олегом Сережа, за Сережей – Игорь. Сережа ворует у Олега сигарету и передает ее дальше после затяжки. Они молчат секунду. Потом еще одну. Много секунд. И тут с Олегом что-то случается, и он всхлипывает, хотя Сереже видно, что он не плачет. — Серёж, послушай… Черт. Мне жаль. Это из-за меня, — Олег заламывает пальцы, теряет осанку и вмиг будто весь ломается. Сережа смотрит на него и чувствует, как колет в груди, как разливается густая и душная вина, он открывает рот, чтобы перебить, объяснить, но, Олег улавливает порыв и крепко пережимает его запястье. — Погоди, дай я сам… — Волков, ты не понимаешь… — Дай мне сказать, — с нажимом продолжает Олег. Вздыхает и глядит на растерянного Серёжу. Игорь переплетает их пальцы с другой стороны, когда только успел. И Волков продолжает: — Я кое-что скрыл от тебя. Эти люди пришли за мной. Все началось пару месяцев назад, меня пытались завербовать в наемники… Нет. Да нет. Сережа думал, что Олегу плохо из-за того, во что они вляпались, что это снова вечное передергивание ответственности за вещи, которые он не может контролировать. Но тот будто переживал о другом, и вина начинает шириться в груди и подступает к горлу. — Такого не может быть, — тараторит Сережа. — Да как не может! Ты же сам видишь! — Я говорю тебе, что нет! — Серёжа повышает голос и выглядит встревоженно, Игорь чувствует накал, чувствует давление на руке и понимает, то сейчас будет скандал, крик, и он не может этого допустить. — Да погодите! — громко обрывает он. — Олеж, помолчи, ладно? Мне тоже нужно кое-что сказать. — Игорь, не лезь! — Олег, — он набирает в грудь воздуха, говорит твердо. — Олег, машина угнанная. У не очень хороших людей. Олег глядит на него распахнутыми глазами. И Серёжа, почему-то тоже. Игорь продолжает: — Не знаю, чем думал. Она исправная, все с ней в порядке, мы бы выкрутились, если бы остановили. Просто… Да. — Ну, — откашливается Олег. — Нам повезло. Что стекло пуленепробиваемое. — Ага, — кивает Игорь и откидывается назад снова, очевидно расслабляясь. Молчит. Смотрит в небо. От чего так шумят березы, от чего пахнет соснами. И откуда берется настолько большая пустота, когда за ними дорога, впереди уже почти тропинка, а вокруг ни души. Где они потерялись. Тут здорово, вообще-то – сосновая роща пахнет разогретой на солнце смолой. Если задрать голову, можно засмотреться на то, как качаются ветки. И тихо еще: легкий гул далекой листвы, скрип стволов, далекие голоса птиц, но в совокупности – как будто тишина. Сережа хотел бы тут остаться. Хотел бы поступить правильно несколько дней назад и позвать Игоря с Олегом в похожее место, чтобы они сидели так бесконечно. Он не хочет браться за нетронутый клубок мыслей: а что теперь подумает о них Игорь? Понятно, что его таким не напугаешь. Но… — Я одно не понял, — вдруг начинает Игорь. — А пушки откуда? Сережа вздыхает. Он размыкает их руки – глупая мысль, не станет же им противно его трогать. Но почему-то хочется. А еще хочется смотреть в глаза, и он разворачивается, чтобы теперь глядеть на Олега и Игоря прямо. Олег напряженный, но не подает вида. Игорь, на удивление, спокойный, и как будто прячет где-то улыбку. — Ладно. Теперь, кажется, моя очередь изливать душу, — выдыхает он и смотрит в грунт внизу. Траву трогает, чем черт не шутит. — Я, кажется, знаю, кто это. Давайте прямо: этим ублюдкам нужен был я. Не совпадение же, что палить начали, как только я товар подогнал. Вот сейчас Олег напрягается: когда появляется смелость поднять глаза, Сережа очень четко это видит. Тот не обижается за самовольство, за то, что не рассказал. Просто понимает и слушает. И это дает силы продолжить. — Все началось с блоггерки, твоей знакомой, Гром. Мы переписывались по поводу подчистки ее видео с разных платформ, вот пару месяцев назад. Прикатила ко мне с обвинениями, а я… Не то чтобы цензура входит в политику Вместе, и мы разобрались с этим, нашли брешь, залатали. Но вот ее видео меня заинтересовало. Мы заболтались, и не то чтобы я заинтересован в оружии, но я не люблю монополии на передовые разработки, и очень люблю радовать Олега. Чем-то хорошим, самым лучшим. И тот момент… У Дагбаевых неплохое оружие, верно? Интересное. Я не мог допустить, чтобы у кого-то было что-то лучше, чем у меня. Чем у Олега. И они очень стараются это скрыть, до поры, до времени. — Вот коза. И мне ни слова про тебя не сказала! — Я просил ее молчать! Кто ж знал, что ты на меня глаз положил, — фыркает Сережа. — Новаторов в вооружении такого толка не то чтобы много на мировой арене, и то, что это Хольт я догадался скоро. К сожалению, пушки были выпущены очень узкой партией. На создание новых ушло бы значительное время. Но я знал, что пробная партия, их бета-версия находится в Петербурге. Не знал, где конкретно ее хранят. Думал, что под тысячей замков, под семью печатями, но… Он заливисто смеется. — Хочешь спрятать, спрячь на видном месте, верно? У Дагбаевых все оружие это. Они типа дистрибьюторы. Но по факту – все себе прикарманили. Конечно, я не хотел покупать у них, такой бы вышел скандал! Но их договор с Хольтом касался лишь распространения на территории Питера и области. И поэтому все случилось здесь, типа обходили юридическую часть вопроса. Единственное, что данные могли утечь от Хольта к ним, это могло входить в часть их договора. Но всего две пушки! Я пошел на риск. Зря. Игорь как-то странно смотрит: со смесью восхищения, и как будто Сережа нашкодил. Вообще-то, даже приятно, но, нет, нет… Сережа поворачивает голову на Олега и понимает, что тот замер как-то. — Сереж, за нами следили. Точнее, черт… — он выдыхает, и Сережа видит что-то похожее на панику на его лице. — Давай сначала. Не пару месяцев назад, позже, меня находили… У Сережи замирает сердце: — В смысле? — Вот так. Бывших контрактников вербуют иногда. Нашли, я отвертелся и с этим к Игорю пошел. Не знаю, почему вывалил сразу все. Захотелось, — Волков переводит взгляд на улыбку Игоря, и немного расслабляется. — Рассказал, короче. Потом, прости, что не рассказал, у нас кто-то подрезал тормоза у тачки во время переустановки систем. — Это я, — виновато вклинивает Сережа. И вдруг резко понимает циничность своих слов, и поправляется: — То есть! Не прям подрезал, через салон. Все было безопасно. Я не знал, что ты из-за чего-то переживаешь, вот и решил провернуть эту шалость, чтобы не брать машину из парка. Никто бы не пострадал, это был тестовый заезд за городом, водитель предупрежден, сам парк – нет. Я потому и не спросил, когда ты черт знает сколько на новую систему спустил. — А. А я думал, это потому что ты меня любишь. Но не то чтобы сработало, — хмыкает Олег, будто совсем уже не удивляясь и не злясь, как будто все силы кончились. — За нами был хвост, на Эм-одиннадцать. Вот эти же два перца. Одно не понимаю, хули-то они терпели так долго. — Так что же они палить начали, когда я пушки подобрал?! — вскипает Сережа и едва не подпрыгивает на месте, вдруг хватая Олега за руку. И тут с места вскакивает Игорь. Он ничего не говорит, просто идет в одну сторону, потом во вторую, и замирает. Они вдруг окликивают его синхронно, в два голоса, и так же синхронно сжимают руки. — Сереж, а когда ты заказ сделал? — Месяца два назад. — Олег, а тебя… — Полтора месяца назад. — Давайте… Давайте посмотрим на ситуацию со стороны, — начинает Игорь. — Сережа закупает оружие – раз. Кто-то пытается завербовать Олега – два. Он обращается ко мне – три. Мы… Ну, мы видимся. Со мной, Олег! И это все на фоне проблем с видео Юли, с которой мы… Ну, не раз светили лицом вместе? И после – мы втроем выдвигаемся забирать оружие. Сережа: человек, через которого проходила транзакция с оружием. Связанный с ним Олег, который, предположительно, в этом оружии мог нуждаться. И я, опер, напрямую заинтересованный в деле. Так вот, мы выдвигаемся за пушками. Сережа думает. А потом думает еще раз. — Ты думаешь, что это люди Дагбаевых? Что они боялись утечки информации про оружие? Игорь замирает. А потом садится на старое место. — Сереж, вот сейчас честно: ты как его покупал? Регистрировал? Сережа вдруг вспоминает, кто Игорь такой. В целом, оперская тирада произвела на него впечатление и расставила кирпичики по местам. Он не боится, не просыпается совесть, просто вдруг он понимает, что важная часть паззла оставалась за рамками. — Нет, — выдает он. — Это… Совсем по-другому проходит. Игорь вздыхает, но не разочарованно. Сережа смотрит на него, и почти видит, как вращаются у него в голове шестеренки. — Если бы я был кем-то из Дагбаевских людей, я бы напрягся после информации о том, что миллионер, известный жаждой справедливости и гуманизмом, нелегально заказал себе оружие. И, разумеется, взял бы под наблюдение не его самого, а кого-то приближенного, у кого есть доступ к закупкам и опыт боевых действий. Я бы попытался с ним поговорить, или хотя бы вытянуть его из компании. И уж точно жестко бы присел на очко, когда понял, что тот общается с ментами — возможно, сотрудничает и ищет крышу, чтобы монополизировать то, что пытались сохранить в секрете Дагбаевы. Игорь усмехается и откидывает голову назад. — Пиздец! Надо было на лбу написать, что у нас тут свиданка, а не рейд захвата образцов и попытка разворота рынка! Сережа складывает в голове все кирпичики, соображает, о чем говорит Гром и вдруг смеется — не весело. Он, видимо, Олега подставил, облажался и совершил целую кучу ошибок. Ну конечно, его могли раскрыть! Слишком мало осторожности для шалости. Слишком очевидно сложилось нападение — когда Олег сел в машину к товару, не когда Сережа его забирал. Он замолкает потихоньку и поднимает глаза на Олега: растерянный, но вместе с тем безэмоциональный какой-то. Злится? Обижается? Это все Сережина чернота виновата, всплывающая изредка бесовщина, которая хочет странных вещей — мотивы совпадают с Сережиными. Средства — нет. С легкой паникой Сережа вспоминает, что происходило, когда он смотрел на Игоря в самом начале, была ли там чернота. Нет. Кажется, нет. Сережа смотрит на Олега, смотрит, смотрит, и понимает, что не может больше терпеть груза чужой усталости. Не может смотреть на отсутствие его эмоций, и расклеивается совсем. Он подползает аккуратно, по сантиметру, волнуясь, что оттолкнут. Но потом сдается и кидается вперед, ему на шею. — Прости. Я не хотел, чтобы вышло вот так. Прости, — в нем очень много вины, но почти нет страха. Но все растворяется, когда Олег крепко обнимает в ответ и мягчеет в руках. — Эй. Нормально. Испугался просто, что ты… Да и Игорь еще. Черт, — Олег укладывает голову Сереже на плечо и начинает там растворяться. Подвигается немного Игорь, приваливается к боку, и совсем как-то тепло становится. Хорошо. Сережа жмется к теплу и думает, что ему еще многое предстоит пережить: откат от страха не заставит себя ждать, но сейчас его это не волнует. Не волнует ни травинка, щекочущая лодыжку, ни последствия пережитых событий, пока они здесь. Он чувствует, как колено накрывает рука Игоря и гладит совсем легко. Ласково. — Игорь? — зовет он и дожидается, когда тот промычит вопросительно в ответ. — А ты? — А я что? — хмыкает он после небольшой паузы. — Нормально все. Затейник ты, конечно. Вообще, Юлька рада будет, когда все расскажу. Или лучше не расскажу, а то полезет куда не надо. Хоть самому за частное расследование берись. А то ж от вас не отстанут. И тут Игорь запинается — а Сережа замечает, что ладонь на его колене замирает. Приходится вынырнуть из Олега и посмотреть прямо. Что такое, почему опущены игоревские глаза, почему поджалась челюсть. Не злился же вроде. Да и вряд же обижается, что они его в это втянули, так откуда? Сережа гладит его щеку. Глаза не открываются, но голова подается в ладонь. — Волнуешься за нас? — шепотом предполагает Сережа, мельком замечает, что Олег шевельнулся, напрягся и смотрит теперь на Грома тоже. А тот хмыкает как-то болезненно, и как будто Сереже не мерещится там даже всхлип — потому что Олег вдруг сжал руку на поясе болезненно крепко. — А, ну. А можно мне о вас волноваться? — Игорь поднимает глаза и улыбается. Это плохая улыбка. Забитая, как будто прогонят, как будто тот что-то для себя решил, и у Сережи разбивается сердце. Встает ком в горле. Олег реагирует первым: — Можно. Нужно, конечно, — уверенно и твердо произносит он и ворочается, чтобы достать руку и Обнять Игоря за плечи. — Гром, ну что ты там себе придумал, умный же, а такой дурак. Выкидывай это все. Понял. — Да, — неслышно произносит тот и бессильно падает на чужое плечо, прикрывая глаза. Сережа смотрит на то, как постепенно, по мускулу расслабляется его лицо, как понемногу становится светлее. Солнечный зайчик падает на ни один раз вправленный нос. Слетела когда-то кепка, и можно посмотреть на милую кудряшку, которую Олег, будто прочитав мысли, пытается накрутить на палец, но не хватает длины. В груди очень тесно. И у Сережи снова нет слов. Но если он и что-то смог установить для себя сейчас, то это то, что его тут принимают и не обижаются за все его проявления внимания. Как он не обижается на Олега за утайку того, что тот посчитал нужным, лишь бы Сережа не волновался. Как никто по-настоящему не ругает Игоря за то, что он, — мент! – угнал машину, желая произвести впечатление, а потом как будто собирался пропасть, не поверив в то, что он нужен тут. У Сережи нет слов. Но у него есть другое. Он поднимается на ноги и идет к пассажирской двери, чтобы достать свое маленькое признание из бардачка. — Это не все сюрпризы, — говорит он, возвращаясь обратно и распахивая перед Игорем папку на месте с мозаикой. Тот приподнимается, переглядывается с Олегом, и они оба ничего не понимают. Удивляются так красочно, что теснота в груди становится невыносимой, но другой, и Сережа улыбается. — Твой зал хотели снести. Я нашел документы, подтверждающие историческую ценность, и… Ну, больше не снесут. Молчание повисает в воздухе и длится. Сережа почти перестает улыбаться, глядя на сложное лицо Игоря. Но тот вдруг как-то очень по-юношески смеется и, — раз! – сгребает Сережу в охапку и сжимает так, что затрещали кости. — Сережка… — хохочет он. — Ну даешь. Спасибо! Правда спасибо. — Тоже Дагбаевские промыслы, кстати, — скромно отзывается Сережа, но быстро переходит в восторженно-хвастливый тон. — Там еще всякое есть, кстати! На другие дома. На случай, ну, если нам понадобится гарант безопасности. — Эх, поменьше бы тебе смотреть боевики, Серый. — Подтверждаю, — отзывается Олег, и Сережа слышит улыбку в его голосе. Сережа спиной им на колени. Тепло. Сосны так и продолжают раскачивать лапы, где-то вдалеке кукует кукушка — Сережа не спрашивает у нее очевидных вопросов, потому что сам знает ответ. Жить осталось много, так, что не охватить мыслью: события последних суток теснятся в голове и распирают, откуда-то появляется и эйфория, и печаль, и счастье. И это только лишь день, который все никак не может улечься, успокоиться и застыть. Он длится-длится-длится. И будет еще много дней, много лет, их содержимое не уместить в счет. Он не знает, сколько они так сидят. Не понимает, где и какие руки гладят. Просто дрейфует, плавает, растворяется. Когда-то через много тысяч и миллионов мгновений, подает голос Олег: — Ну что? Домой? — Домой. И что мы там будем делать? — спрашивает Игорь, и в его тоне зашифрована просьба о подтверждении, о разрешении. Ох. Они с этим разберутся. Но сейчас Сережа смеется и просто отвечает: — Ну, перво-наперво, мы покажем тебе Сумерки, мистер главный и крутой вампир! — и дважды хлопает ладонью о серебристый бок Вольво.