Молчание. Секрет. Утайка.

Хлопает входная дверь, тают звуки шагов Олега где-то там. Игорь смотрит на входную дверь, разминает шею и радуется, что они договорились о следующей встрече: когда они только начали тренироваться друг с другом, и график еще не успел установиться, он боялся, что каждый раз будет последним. Не то чтобы тогда Игоря это сильно волновало, но чувство зыбкости раздражало и выводило из себя. Сейчас оно ушло. Облегчение похоже на переставший чесаться комариный укус. Юля тем временем оглядывает комнату и, вопреки обыкновению, раскладывается не на столике у развороченного дивана, а на столе. Проницательная какая. Она достает ноутбук и зарядку к нему в полной невозмутимости, держит тишину и будто совсем не собирается никого мучить. Игорь вроде и рад, а вроде... Ну, могла бы и помучить. — Юль... — начинает он. — Садись, — она хлопает по месту рядом с собой. Она заваливается так иногда к нему, обзывает его квартиру по-новомодному, своим личным "коворкингом". Игорю плевать, как она это обзывает — лишь бы заглядывала. Ему нравится, когда дома не смертельно тихо. — Я потом тебя отчитаю за то, что ты не рассказываешь мне о своей жизни, окей? — выдыхает она мягко, и у Игоря ощущение, что, возможно, отчитывать его и не будут. У него накопилось много мыслей об Олеге, которые он никак не оформил в слова. С Юлей некоторые моменты было приятно проговаривать: она независимым взглядом раскладывала по полочкам то, что у Игоря в голове смешивалось и не обретало форму. Он подсаживается к Юле за обеденный стол и берётся за тарелку с ещё не остывшими гренками — у Волкова даже они получились какие-то слишком вкусные. Тот как-то быстро ушёл — не клюнул в нос на прощание, просто убежал. Дела у него. Мало ли у кого нет дел — говорит что-то ворчливое и малосимпатичное в Игоре. Он это игнорирует. Лучше думать о том, что он у него что-то начало срастаться с кем-то, кого пытались убрать неизвестные и опасные люди. Не то чтобы такое положение вещей было диковинкой в его жизни, но о Волкове он знает ничего, но вроде как и все. Игорь жует гренки и думает, что Волков какой-то мутный. — Твой мужик какой-то мутный, — проницательно замечает Пчелкина и забирает у Игоря гренку. — Нормальный он, — возмущается Игорь и смотрит на отнятую еду растерянно. И выдаёт на автомате: — Это не мой мужик. — А чей тогда? — уточняет она. Действительно. Чей? С Серым этим, кажется, всё почти ясно: Игорь неуютно ощущает себя любовником на стороне. У Олега там большая любовь, а с Игорем — любовь поменьше, любëночек. Он удивлен, что этого достаточно, чтобы чувствовать теплоту. Что его удовлетворяет вот это едва оформленное и едва обговоренное. Драться, обниматься, трахаться — вот что у них намечается. Игорь не хочет лезть в глубину с размаха, он и без того не чувствует себя рядом с Олегом одиноким. Он не хочет привязывать — но хочет, чтобы это длилось и длилось. Вот и всё. — Ничей, — отвечает Игорь. — Свой собственный. Игорь не влюблялся с Юли. Точнее, ему казалось, что это влюбленность: и вот сидит она тут, что-то отважно гуглит, печатает, и Игорь испытывает привычное желание ткнуться ей под локоть, словно кот. Пусть погладит, не отрываясь от ноута, пусть немного приласкает. Или можно подойти и обнять ее со спины, уткнуться носом в макушку и долго так сидеть, пока она лениво копошится в руках и что-то делает. — У него знакомое лицо. Я будто его где-то уже видела, — задумчиво добавляет она. — Но, давай правда об этом чуть позже? Ты обещал мне помочь немного, и я боюсь, что мы не успеем. Иди сюда. Игорь кивает подвигает табуретку к Юльке поближе, кладет подбородок на ее острое плечо и перебирает в памяти, о какой конкретно помощи они договаривались, и что вообще происходило у Пчелкиной. У нее в последнее время не вязалось вообще нигде: они едва виделись последние недели, потому что то тут, то там всплывали у нее дела, проблемы, препятствия. Игорь на одном из их редких созвонов предположил, что она снова полезла, куда не надо, на что Юля ответила, что она всегда лезет, куда не зовут, иначе бы ее работа не имела никакого смысла. Обидно, но правда. Серия ее видео начиналась довольно безобидно: что-то там про недвижку Дагбаевых за рубежом, расследование переползло на их здания в Петербурге, потом на то, что заведения не имеют возможности быть окупленными даже в теории. У богатых свои причуды, когда-то тогда заметил Игорь, лишь бы Юля немного притормозила, но та уловила намерение и в тысячный раз предупредила Игоря не носиться с ней. И вот, сейчас они смотрят на черт знает как добытые ей кадры с потасовки на прошлых выходных в одном из Дагбаевских мелких (по площади, не по разыгрываемым суммам) казино. — Посмотри. И скажи, что необычного заметил. Может, мне кажется, — Гром уже видел запись в последнем видео Юли (его быстро удалили из сети по неясным причинам, и это один из поводов, почему Юля в последнее время устала и угрюмая). Они просматривают видео один раз, затем второй. Выглядит как что-то, на что не стоит обращать внимания: съемка происходит с улицы, сквозь стеклянную витрину. Полный и очевидно нетрезвый мужчина к костюме буянит и кидается на охранника, пока его друг пытается его оттащить — это казино, он мог проиграться, с игроками бывает разное. Мужчина вытаскивает карманный пистолет из-за пазухи, но дергается, вскрикивает. Подкашиваются ноги, он падает. Игорь знал об этом случае, Игорь читал отчет и думает, что все достаточно ясно: заезжий иностранец хотел пощеголять деньгами, напился, проигрался и пытался сопротивляться, когда его уводили. Да, громкая и неприятная история, но ничего такого не произошло. Кроме, может... — Он упал. Давай просмотрим этот момент еще раз, — просит Игорь, и Юля улыбается одними уголками губ. Они смотрят, и Игорь понимает, в чем дело — ему кто-то пустил пулю в ноги, едва тот дернулся, чтобы вытащить пистолет. Качество не позволяет увидеть пулю, лишь крохотное пятно крови на светло-серых брюках. Судя по планировке, единственным местом, откуда мог приходиться выстрел, это второй ярус двусветного пространства. Тень стреляющего проскальзывает в дверном проеме наверху, пуля наверное летит так, будто проскальзывает мимо балясин. — Обалдеть, — Игорь трет переносицу и вздыхает. — Почему не слышно выстрела? — Именно в этом и был мой вопрос, — кивает Юля. — Черт, хорошо, что ты тоже заметил. Я думала, что все себе надумала, и в этом нет ничего необычного. Я просмотрела видео раз сто. Я нашла другие фото и видео охранников дагбаевских заведений. Никакое оружие, которое когда-либо светилось раньше, не может сделать вот так вот. — Бесшумно, быстро и сверхточно? — Именно, — она открывает вкладки и показывает смазанные фото: из репортажей, собственные. — Я думала проникнуть туда и взглянуть поближе, но теперь не знаю, выйдет ли. — Проникнуть-то выйдет, а вот обратно — не факт, — хмурится Игорь. — Ага, — Юля откидывает волосы с лица и приваливается боком к Игорю. Она будто расслабляется, обмякает. — Понимаешь, видео-то вообще было не об оружии. Но мне кажется, что кто-то удалил его именно из-за этого кусочка. Я даже не думала его сначала вставлять, это было так, интересный журналистский кадр. Игорь приобнимает ее за плечи. Юля ощущается маленькой в руках, крохотной, и Игорю нравится стараться быть с ней аккуратным. — Я хочу продолжить серию про недвижимость, но, мне кажется, именно тут и была зацепка. Нет такого оружия, которым они пользуются. Никто о нем не слышал. Может, они этим и занимаются, может, для того все и задумано. Я добьюсь того, чтобы то видео восстановили, а потом продолжу, — слова звучат уверенно, а вот тон у нее усталый. Игорь хочет предложить ей перебраться на диван, отдохнуть немного, пока он уедет, но запоздало догадывается, что Юля могла на этот раз выбрать стол, а не разобранную постель из соображений брезгливости. — Конечно, продолжишь. Ты знаешь мое мнение об этом, да? — "Не лезь". Конечно знаю, Игорь, — она улыбается и выскальзывает из объятия, чтобы выпрямить спину и повернуться к нему лицом. — Вообще, я хотела спросить тебя, не сталкивался ли кто-то из твоих коллег с чем-то похожим. — Я поузнаю, хорошо? — Хорошо, — кивает Юля и закрывает крышку ноутбука. он перестает гудеть, и за его отсутствием его шума становятся куда лучше слышны звучи улицы. Гул машин, голоса, редкие вскрики чаек. — А теперь давай перейдем к вещам поважнее. Игорь напрягается. — Господи, во что ты еще ввязалась? — Нет, Гром, — она скрещивает руки на груди и улыбается одним уголком рта. — Во что ввязался ты. Рассказывай, что там с твоим Олегом. На Игоря накатывает облегчение, но и возмущение одновременно — такие себе вещи поважнее. Он улыбается и качает головой. "Твой Олег". Да что же такое. Приятно, самую каплю неудобно. — Ну, — чешет он затылок. — Это не очень сложная история. Он рассказывает о том, что они спаррингуются, но решает промолчать про знакомство, про дела Олега и даже про Серёжу. По сути, он скорее говорит о более важных вещах: он иногда так на меня смотрит, он надеется на меня, он испек мне булочки и хочет трогать меня. И, да, он мужчина, Юль — ты говорила, что мне стоит быть смелее, когда мне кто-то понравится и, кажется, была права. Мне никто не дал в нос. Все сложилось. Он вспоминает их старый разговор, самый первый, когда они расставались. Ещё тогда Юля деликатно уточнила, не заглядывался ли Игорь на кого-то, знаешь, не женщину. Гром тогда смутился, а потом сам к ней пришёл после встречи с рыжим гением — говорить примерно о том же. Это ведь совсем недавно было. Сергей Викторович этот казался на первый взгляд мажорчиком и странным гением, но в живом разговоре как-то особенно загорелся. Раз — и с него слетело напускное-публичное, и остался лишь он сам, загорелся ярче, и проговорил с Игорем часа три. Очень не хотелось тогда уходить. Игорю потом иногда снилось рыжее, а иногда — слоновая кость в россыпи карамелек. Пиздец. Пиздец — потом сказала Юля, и немного посмеялась над ним за банальную увлеченность миллиардером-гением-филантропом. Увлеченность не то что перегорела, но стлела, не разгораясь сильнее без дуновения от общения. А большое в груди подремало немного и перекинулось. А вот сейчас Юля слушает и не перебивает, аккуратно поглаживает Игоря по волосам. — Ты не представляешь, как я рада за тебя, Игорь, — негромко и растрогано говорит она и подается вперед для объятия. Они сидят вот так вот, и Игорь впервые в жизни осознает, насколько различаются собственные впечатления от объятия с Юлей и от объятия с Олегом. Складывается паззл в голове, и всплывает мысль о том, что Юля была чертовски права. И когда говорила с Игорем о том, что это нормально, и когда настояла прекратить попытки в романтические отношения между ними, когда получалось лишь дружить. Сейчас, после утренних касаний от Олега, от крепкий объятий Юли, он чувствует себя по-дурацки счастливым, он почти светится от удовлетворенности: затроганный, поглаженный и успокоенный вечными пальцами в волосах. Сытое в груди щекотно урчит. Главное, не прийти с идиотской улыбкой на работу. *** Питер мокрый, Питер сырой — пахнет водой от канавок, морось цепляется к не-кудряхам и оседает на одежде. Игорь жует шаву на ходу и не может перестать думать об Олеге на своей кухне, полуобнаженном, улыбающимся. В чернильности нарядов прохожих ему мерещатся штрихи от знакомого силуэта, но они никогда не складываются в нужный облик, ему навстречу шагают сплошные не-Олеги, и Игорь убеждает себя, что не так уж и сокрушительно он влюбился. Влюбился — для него звучит как школьный жаргонизм, как что-то из фильмов. Оно звучит вечно голосом Юли, потому что именно она имела неосторожность использовать слово по отношению к Игорю. После того разговора, — тот, который был, типа "Ну что, Игорь, мужики?", — у него стирается что-то внутреннее, не по-настоящему крепкое. То, что казалось огромной крепостной стеной, на деле оказалось лишь рисунком стены — впервые по нему ластиком прошлась Юля. А потом он стал замечать детали повсюду, новые штрихи клячки: идущие за руки девушки на улице, случайные проблески радуги на улицах на чьей-то одежде, увиденный на киноэкране, лишь мельком показанный, поцелуй между мужчинами. Такие крошечные, дурацкие, почти детские вещи, но стена истончалась, редела, становилась прозрачной. До конца, конечно, не сотрешь, не порвав бумагу. Не забудешь. Но и обратно рисунок тоже не вернется. Игорь не хочет больше не целовать мужчин. На Загородном шумно. Бьют у Достоевской колокола. Копошатся люди, льется мощный звон, прокатывается по воздуху гудок. Все идет своим чередом. Игорь бредет и чувствует себя крошечным, но важным. Винтик в механизме с нулевым КПД. С ворохом чувств — таким же, как у каждого прохожего, который бредет навстречу. Он идет к Бустеру. Посреди буднего дня у него шумно: идут тренировки, скрипит железо, играет шансон на фоне. Привычный запах ударяет в ноздри, и Игорь сепарирует у себя в голове это место на две части — эту, и ту, которая появляется, когда он тут один или с Олегом. Часть Игоря знает, что Олег шутил про угнанную машину, ещё одна часть хочет немного поиздеваться — в целом, ему ничего не будет, номера и сама тачка списаны после следствия, если их и остановят, то корочка полицейского и лёгкая байка про служебную тайну расследования замнет все вопросы. Это дурацкая затея, конечно. Но в голове мелькает картинка, как удивится Олег, — Игорь ни разу не видел его удивления, — как потом рассмеется. Как они вдвоем будут хохотать над шуткой, которая зашла слишком далеко, как Олег подивится, какой Игорь безрассудный, раз взял угнанную тачку, лишь чтобы поддержать олеговскую шутку. Чтобы повеселить его. Воображается голос в голове нахваливает его — ну ты даешь, какой же ты придурок, ты совсем дурной, Гром. Голос в голове общается ласково. Он ведёт ладонь по блестящему боку Вольво — не слишком примечательный, обычный. Состояние нормальное. Хулиган внутри него рвётся наружу и ликует. Игорь плюёт на всё и кричит: — Игнат, возьму! Вообще, эту тачку заприметила Юля, когда они вдвоем возились с Дагбаевыми при подготовке одного из первых выпусков. Именно она заметила, что тачка долго стоит пустующая. Игорь поставил за ней следить своих мальков из участка, но никто не пришел за ней. История кончилась банально: подошла суббота, день, когда парковка на месте была запрещена, и ее увезли на эвакуаторе черт знает куда. Игорь обмолвился мельком этой историей с Бустером, и тот сделал то, что делал всегда — чудом подловил момент и пользуясь некими своими крышами получил ее себе. Провернул отработанную схему. Да, угнал. Она ждала часа. Ждала в какой-то мере и владельца, не кинутся ли искать — но момент все никак не наставал. Юля когда-то обмолвилась, что машина эта, почти как из того фильма про вампиров — Игорь не знает, о каком фильме речь, но тогда уточнять не стал. А вот сейчас вспомнил, и решил, что, наверное, кино крутое, Юлька ерунды не смотрит. А вдруг Олег подумает так же? И Игорь, ну почти покрасуется. Нет, ну это совсем ребячество — придумывать себе, что он является героем эпического экшна (каковы там обычно фильмы про вампиров? Игорь лишь однажды видел Ван Хельсинга) лишь из-за машины, лишь чтобы кого-то впечатлить. Но ключи от Вольво, конечно, берет себе. *** В день их выезда моросит дождь. Небо все в молочного цвета тучах, если сильный ветер их куда-то и гонит, то не видно, куда: Гром придерживает кепку, когда они вываливаются из зала, втягивает сырой воздух полной грудью и чувствует себя немного от него пьяным. Пахнет выхлопными газами и привычным Петербургом. У него на все времена года есть один особый запах — он мокрый. Игорю, в целом-то, нравится. Не всегда нравилось. Возможно, все сейчас из-за того, что рядом идет Волков: качает сумкой с вещами, посмеивается от того, что Игорь умудрился пропустить ужасно простой выпад — Гром, и это честь нашей полиции, ну ты что! — говорит он так, будто не отвлекал его текучими взглядами то на рот, то на пах, будто губы не облизывал, будто не снял посреди боя футболку. — Где ты припарковался? — спрашивает Олег. — Да вот же, — кивает Гром на арку в колодец и смотрит, как доверчиво Олег сворачивает. Игорь очень надеется, что влажная штукатурка не отпечатается на чужом пиджаке, когда он толкает Волкова к стене. Тот становится скалой в руках и будто хочет вырваться, Игорь усиливает хватку и резко наклоняется, сталкивается носом к носу. Пиздец, — думает он ошалело, — Мы ж на виду почти, кошмар какой, как я так могу... Может: мажет языком по губам, и Олег становится мягче в руках. Поцелуй начинается, как бой: Игорю кусают губы провоцируя на выдох, ему лезут иметь рот языком, потом хватают губы сплошной мягкостью, снова толкаются. Он приоткрывает рот и расслабляет челюсть, напрягая руки на чужих запястьях. Это вытягивает из Олега какую-то ненормально сильную нежность. По свежеискусанным губам она скользит чувствительно и ярко. Игорь немного плывет. Олег подгадывает момент, чтобы освободить руки и обнять его, погладить по плечам, потом по спине — тут поцелуй кончается, но Игорю все равно так приятно, что хочется позволить коленям подкоситься. — Игорь, — мягко зовет он. — Игорь. А как же машина? Ему требуется время, чтобы подумать. Еще раз подумать. Дурацкая подворотня. — Да. Пошли. Олег кивает, улыбается ему уголком губы и выскальзывает из рук. Невыносимо самодовольным жестом закидывает сумку на плечо, и медленным, каким-то очень выразительным шагом шагает в сторону двора. — Олег. Тот не поворачивается. Игорю становится смешно и немного совестно от тог, что он прерывает миг чужого триумфа от урванного поцелуя. — Олег, тачка в следующей арке. Не в этом дворе. И вот тут Волков замирает. Оборачивается. — Ты, блять, серьезно? Игорь не успевает испугаться серьезности тона, как Волков начинает хохотать: — Ты не мог потерпеть один дом, чтобы зажать меня?! Игорю, наверное, должно быть неловко. Вообще, ему и есть. Самую каплю. — Заткнись, Олег. Олег не вспоминает никаких фильмов от вида машины — по крайней мере, не озвучивает. Он закидывает сумку в багажник и забирается на первое пассажирское. Игорь садится за руль, скидывает кепку и куртку назад. Он соврет, если скажет, что рад предполагаемому третьему — хочется побыть вдвоем, ему кошмарно не хватило времени на нежности. Он понимает, что волковский Серый в курсе всего, что происходит у них, но не знает, как нащупать границы дозволенного и не оступиться. Он не знает, понравится ли ему этот человек, испортит ли поездку, не станет ли Игорь третьим лишним. Вообще-то, у него немало страхов. Олег что-то улавливает. — Слушай, не переживай. Он действительно хороший. — Ага, — кивает он и поворачивает ключ. — Где его, кстати, хорошего, подбирать? Олег деликатно делает вид, будто Гром не источает волнение и неуверенность. — Заезд на ЗСД с Савушкина, — отвечает он ровным голосом и вбивает маршрут себе в навигатор. Игорю даже обидно становится: у него в голове карта города, а Олег как будто не доверяет. — Ты только Серому не говори, что тачка не угнанная. Я ему типа пообещал, он тащится с некоторой... Перчинки. — Интересный у тебя друг. Окей. Игорь холодеет, и вдруг понимает, что очень крупно облажался. Олег, к его проблемами с машиной, разумеется, шутил: он хотел абсолютной надежности и, на самом деле, очень доверял Игорю, раз разрешил выбрать машину и поехать на ней сам, да еще и посадить сюда своего драгоценного Серого. Разумеется, с машиной все должно быть в порядке, Бустер за этим следит, и уж тем более не подсунул бы Игорю неисправный автомобиль, не предупредив. Он глядит на Олега, прежде чем тронуться. Мягко шумит мотор, Игорь выводит машину из двора и встраивается в неторопливый городской поток. Он ведет нарочито аккуратно, правила вспоминает, может быть, даже не все из них действительно существуют, но, в целом — он просто старается. — Слушай, а у тебя открытая страховка? — спрашивает Олег, и Игорь кивает в ответ. — Я мог бы сесть за руль, чтобы вы с Серым немного познакомились. Знаешь, хотя бы до первой заправки. Посидите, поболтаете там сзади. А то так толком не познакомитесь. Игорь не то чтобы в восторге, но помнит про цель поездки, а потому кивает. Олегу важно, чтобы они поладили. И все-таки Игорь не упускает повода сострить: — Я что, так дерьмово веду? Олег посмеивается. — Игорь... Тебе честно сказать? Мне не нравится, когда машина по скорости едва обгоняет улитку. Потом происходят три вещи: Игорю обжигает жаром щеки, перед ними загорается зеленый — и педаль газа вдруг вдавливается в пол. Четвертая вещь — авто разгоняется. Пятая — они смеются. *** Морось не прекращается, а они катят на север. Уже на месте они останавливаются на парковке, и Олег выбирается, чтобы покурить под навесом автобусной остановки и купить им кофе. Он передает стаканчик Игорю через окно. — А Серому? — А Серый обойдется, — закатывает глаза Олег и открывает водительскую дверь. Игорь вспоминает о договоренности и садится назад, они меняются местами. Игорю нравится, как выглядят руки Олега на руле, ему нравится, как тот осанится и вскидывает подбородок, глядя в зеркало заднего вида (в созерцании этого есть и восхищение от горделивого вида, и тень умиления от того, что Олег немного его ниже). Тот настраивает зеркала, двигает сидение. Когда Олег смотрится в зеркало, проводит пальцами по щетине, снимает остаток пены латте с края губы — это выглядит интимным, и у Игоря проскальзывает ощущение, будто он подглядывает. Но Олег подмигивает ему через зеркало. И Игорь снова вспоминает о слове "влюбиться". Они пьют кофе в тишине, Олег возится в телефоне, ворчит на Серого за то, что тот немного задерживается (понимаешь, Игорь, он еще постоянно говорит, что пунктуальность — вежливость королей, а он за демократию, засранец). Но в один момент Олег слишком долго смотрит в окно сквозь уже не прозрачную воду в воздухе. Фигура видна Игорю сбоку: капюшон, рюкзак, походка широкая, спина немного сгорбленная. У Игоря не то дежа-вю, не то видение, будто есть в этих движениях что-то знакомое и приятное. Может, Олег спаррингуется с ним тоже, причем с малых лет, и они переняли друг у друга движения? Может быть, лишь кажется. Олег ведь никогда не горбится, и шаг у него ровнее, и... Игоря цепляет взгляд из-под капюшона. Выбитая ветром прядка. Там, в водовороте ветра и в мороси, она ярко-рыжая. И с Игорем что-то происходит. В голове не складывается паззл, голова отказывается думать в принципе, он лишь глядит на то, как фигура обретает смутные черты и не верит. — Олег. Твой Серый это... — О. Ты его знаешь, — как-то странно ровно бросает Олег и сжимает руки на руле крепче. — Какой чудесный шанс познакомиться поближе. — Чудеснее не придумаешь, — ворчит Игорь, и сразу решает раскрыть козыри, дурея от часто стучащего сердца. Господи. — Вообще, мы виделись... Он не успевает пояснить. Распахивается задняя дверь, и в салон влетает вихрь: смесь влаги, ветра и запаха мокрого хлопка. Сергей закрывает за собой, и на пару секунд становится ужасно тихо, пока тот не сдергивает капюшон. Как-то совершенно не удивленно, но ошалело глядит на Игоря, ослепляет улыбкой и потоком какой-то яркой эмоции от всего себя: восторга, оживления, радости. — Добрый день! — выдыхает он негромко. — Добрый, Сергей Викторович. — Можно просто Серёжа, — просит Сережа с обнаглевшей улыбкой и тянет ему узкую ладонь. — Рад снова видеть. Игорь даже не сразу соображает, что нужно сделать. А потом берет его ладонь в свою. Они не трясут руки, просто держат, глядя друг другу в глаза, и у Игоря переворачивается все внутри от смеси паники и восторга, когда Сергей, — Серёжа, — гладит его кончиками пальцев, убирая руку. Они молчат. Игорь оборачивается на Олега, и тот выглядит как-то исключительно растерянно и виновато. — То есть?.. — Это мой Серёжа, — просто отвечает он, и даже отстегивается со вздохом, чтобы повернуться в кресле и посмотреть на них. — Вам, видимо, будет о чем поговорить? Кажется, вы знакомы. — Будет, — резко вклинивается в разговор Серый. Серый — дурацкая какая кличка, ну какой же он серый, он яркий, сплошное пятно яркого цвета в монотонности, он вспышка. Игорь едва не роняет Олегу обиженное "Почему ты мне не сказал?", а потом понимает — тот, кажется, не знал, что может. Разве рассказывал Игорь, что этот его Серый, когда-то подтолкнул его к очень важному открытию о себе, что он снился, а потом — преследовал взглядом на билбордах, которые не отражали и толики его красоты? Разве он мог знать, что Сергей был его крошечной стыдной тайной, мечтой, которая не должна сбыться, видением? Конечно, Олег этого не знал. Игорь вспоминает те его рассказы об их общих влюбленностях. Вспоминает то, что было минуту назад — короткую ласку длинных пальцев по ладони. И в голове становится вязко, туго, пока кровь начинает гудеть громче. Серёжа смотрит на него из-за рыжины, улыбается уголками губ и как будто бы тянется к нему. О, черт. Черт возьми. — Все в порядке, Игорь? — уточняет он деликатно, и Игорь по-ребячески сходит с ума от того, как его рот ласкает его имя. — В полном. Не беспокойтесь. Серёжа смеется. — Давай на "ты"? — А мы с вами на брудершафт не пили, — неловко смеется Игорь в ответ. — Что ж, — Серёжа поправляет свою сумку резким жестом, и оттуда слышится характерный звон. — Раз Олег нас сегодня возит, мы можем это исправить. *** Они решают ничего не исправлять, пока Олег не вывезет их на Эм-одиннадцать — просьба самого Волкова, чтобы не отвлекаться на их болтовню, пока не минуют город. Дорога идет гладко, и мягко стелется разговор — мелькают неуместные и режущие "вы", которые теперь ощущаются как флирт, они обсуждают маршрут и остановки, то, зачем все это Серёже (тот загадочно обещает, что они увидят на месте). Игорю если и неловко, то лишь слегка: скорее, он чувствует себя не на своем месте. — А знаете, Игорь, — начинает вдруг Серёжа. — Машина класс! Вам ничего за нее не будет, да? — Совершенно ничего. — Вау, — у него ярко и несколько страшно блестят глаза, от оранжевых фонарей синева начинает искриться янтарем. — Обожаю люки в крыше. Хочется высунуться и спеть что-то. — Не тут, и не на такой скорости, Серый, — строго просит Олег, и Серёжа улыбается, наклоняясь к нему. Они несутся по КАДу, и Игорю даже несколько страшно, но красиво, смотреть, как пальцы Серого гладят Олега за ухом, как спускаются на шею, ложатся на кадык. Олег сглатывает и сильнее вцепляется в руль, хотя внешне не теряет невозмутимости. — Но ты же все равно всё устроишь? Не тут. Свернем где-то, и я буквально на минутку побуду как в кино. Они уже выглядят как в кино, — думает Игорь. — В кино совершенно определенного характера. — Ладно, — сдается Олег, и Игорь его понимает. Пальцы Разумовского — это нечто. Как и его голос, как не-захват на шее, как и его идеи. Получив обещание, Серёжа довольно откидывается на сидении, прекращая отвлекать Олега. — Так вот, Игорь, тачка — реально как в кино. Смотрели Сумерки? — Не довелось, — качает головой Игорь, и в который раз жалеет, что упускает отсылки. Второй человек ему про это втирает, а он... Ну, а он как обычно. — Хороший фильм? — Отличный. Обязательно вам покажу, — хихикает Серёжа как-то очень нехарактерно и очаровательно. Игорь думает, что тот с ним флиртует вот так, что, видимо, фильм действительно очень крутой, и, может быть, ему там нравится герой, рассекающий на Вольво, и это дает самому Игорю некоторый... Бонус. Он упрямо представляет себя в виде Ван Хельсинга, и стесняется того, какой детский оборот изредка принимают его мысли. Тем временем, Серёжа переползает ближе к середине сидения, — простите, Игорь, но там как-то твердо сидеть, что-то в спину упирается, недостаток сборки, это даже благородно, что вы ее угнали, — и Игорь не верит ни единому его слову, но ничего не говорит, лишь бы Серёжа сидел ближе, лишь бы дальше хватался за его колено на поворотах. Его волосы пахнут сиренью. Игорю, наверное, должно быть неловко — его свежая влюблённость уверенно мчит их вглубь сети дорог и молчит, присутствует тут. Оказывать внимание другому при нем как-то странно, что-то внутри не дает сказать совсем лишнее и откровенное. Их с Серым разговор является почти форсированным, все было запланировано именно так, чтобы они сидели тут и разговаривали, и в этом должен чувствоваться осадок неискренности — но его нет. Игорь волнуется слегка, чувствует мандраж, но не чувствует себя третьим лишним. Серёжа не забывает о шампанском, когда они выезжают на трассу. Он по-джентельменски не дает Игорю открыть бутылку, разбирается с ней сам, а потом лишь просит подержать — и достает из рюкзака бокалы. — Серьёзно? — в унисон говорят они с Олегом и переглядываются. Улыбаются. — Люблю, когда красиво, — пожимает плечами Серёжа. Красиво — но ужасно непрактично. Предсказуемо, не все шампанское попадает в бокалы. Серёжа слизывает его со своего запястья. Игорь ловит себя на том, что вот этот Серый какой-то другой, что он отличается от воспоминаний Игоря: тогда Сергей казался недоступным, немного даже строгим, и искры его веселости не давали ни малейшего представления о том, каков он, когда расслаблен. Когда улыбается, осанится и протягивает бокал. Смотрит заинтересованно. Не горбится и не путается в словах. Ему идет уверенность в себе. Ему идет чувствовать себя любимым — Олег любит его, он рядом, и Игорь угадывает, что потому Серёжа так и раскрывается. — За нас, Игорь. За встречу. Они чокаются, но не скрещивают руки. Впереди еще долгая дорога. *** Не проходит и часа, как Олег останавливается, чтобы покурить. Серёжа остается сидеть в машине и мигом утыкается в телефон. Игорь решает выползти и немного размять ноги. День расцвел — это состояние продлится долго, с кратким перерывом на кромешность часа в два, они еще не выехали из купола белых ночей. Олег смотрит на листву, на фары машин вдалеке, и Игорь подходит к нему, в облако приятного горького запаха. — Устал? — Нет, не устал, — качает он головой и спокойно улыбается, взглянув на Игоря. — Все в порядке, Игорь? Суть вопроса ясна — хорошо ли вы ладите, не обижен ли ты, как много понял. Комфортно ли, не перегибает ли кто-то из нас палку? Игорь молчит, и связывает точки-события в голове мысленными ниточками, клубок превращается в паутину, сложную, но структурированную. Мир тесен, Питер — деревня, люди хватаются за людей, и в мире часто меньше шести рукопожатий. — Это он — тот друг, от которого ты обо мне слышал? — озвучивает Игорь самое очевидное. — Бинго, — кивает Олег. — Он, знаешь, вообще о тебе много говорил. Можно сказать, не затыкался. Меня это даже сначала раздражало. — Сейчас раздражает? — поддразнивает Игорь. Олег смеется. — Представляешь, нет! — он тушит сигарету, хотя после следующих слов Игорю хочется попросить у него затяжку: — Даже тогда, когда он вспоминал тебя в постели. Олег уходит к машине. Игорь смотрит на обтянутую чернотой спину и шестеренки в голове не то что перестают вращаться — они плавятся и превращаются в ничто. *** Когда бутылка минует отметку половины, Олег останавливается второй раз, на заправке, и они единогласно вылезают подышать. Игоря не отпускает осадок от кратко брошенной фразы — мимолетной она не была, он видел это в полуулыбке Олега и его редким взглядам с водительского, он видит следы секрета и в том, как держится Серёжа (не Серый, и даже не Серёга — теперь мысленно получается только мягкое Серёжа). Игорь не верит. У него кипит что-то внутри, пока тихо, только едва начали щекотать пузырьки воздуха, изредка мешая ровно вздохнуть. Колкое в пальцах, тяжелое во взгляде — когда кладешь его на косточку запястья Серёжи, а потом не можешь поднять, не хватает сил. Что-то происходит, они продолжают мчать дальше от дома. Потихоньку меняется картина за окном, и будто меняются они сами — искажаются черты лица, плывет композиция. Как идешь из зала в зал в Эрмитаже, и плавно меняются рисовки, стили: и вот уже один и тот же предмет с картины на одном стороне дворца превращается в нечто дышащие другим чувством в другом. Также сейчас меняется и Игорь. Они несутся подальше от Петербурга, и он не знает, хочет ли когда-то возвращаться. В его голове нет мыслей о работе, о раскрываемости, только то, что долго было под замком сейчас жадно выпускает лапы. Блестит хрусталь в свете фонарей, между белизной пальцев Серёжи. Отливает сиянием рыжина, а потом Серёжа смотрит на него и будто целиком, сразу меняет цвет на синий. Олег вот не меняет цветов, он как угли возле огонька — статичность и чернота, о которую хочется измазать пальцы. Игорь пока старается не обжигаться и оставаться чистым. Это лишь пока. Если судить по тому, как шел разговор в машине, Серёгу не успело взять, но Игорю сейчас он кажется каким-то особенно шустрым и радостным. Он смотрит на него, как на огонек, и хочет пошутить — не подходи близко к Олегу, когда он заправляет машину, капля бензина, и мы все тут из-за тебя на воздух подлетим. Но Игорь этого не говорит. Серёжа все равно ловит его взгляд. Деликатно касается пальцами ладони и кивает на заправочный магазин. Они бредут туда вдвоем, не дожидаясь Олега, и Серёжа запоздало вспоминает о капюшоне, пряча себя в складках ткани. Казалось бы, зачем — в магазине почти пусто. Сначала Серёжа разглядывает стенд со снеками и набирает себе то одно, то другое. Не зная, куда себя деть, Игорь идет за ним хвостиком, и просто смотрит, как появляются светлые ладони из темноты толстовки, цепляют что-то. Потом, когда Серёжа набирает охапку, они так же вдвоем и так же молча перемещаются к полке с дурацкими очками. Когда приходит Олег, Серёже уже надоедает прятать синеву под стеклом. Он подшагивает к Олегу и тянет ему охапку пакетов. — Какая же гадость, Серый, — морщится он. — Я в отпуске, — цокает Серёжа, и бросает Олега разбираться с кассой. Недалеко от очков, в углу, сплошная яркость: Серёжу тянет на цвет. — Любишь мягкие игрушки? — спрашивает Игорь, отследив направление его взгляда. Они подходят к детскому уголку. У Игоря такого никогда не было, но и сейчас не тянет. — Не-а. Даже в детстве терпеть не мог. — А что тогда? — Глянь, — Серый кивает пальцем на утку в самом верхнем ряду. Утка наряжена во все яркое, и взгляд Игоря цепляется за пернатый шарф вокруг ее длинной шеи. — Слушай, а тебе бы пошло, — крайне серьезно замечает он. — Знаю, — так же без шуток отвечает Серёжа, и Игорь чувствует, как тот смотрит. — Тебе всё вообще пойдёт. — И это тоже знаю. Невозможно не повернуть к нему голову. Не взглянуть в ответ. В Серёже что-то игривое, что-то незнакомое, хитрое. Темное. непонятно, как реагировать. Руки Игоря уже знакомо касаются пальцы, и он сглатывает, наблюдая, как плывет, увеличивается чернота в синеве. Зрачок дергается, Серёжа смотрит на губы, потом опять в глаза, потом хватка на ладони становится крепче. Поцеловать хочет? — судорожно, почти испугано думает Гром. Он усилием перестает смотреть на Сережу и поддается трусости, — на самом деле, благоразумности, — и оглядывается на магазин. Нет никого, кроме не глядящих сюда девушек за кассой. Игорю все равно неуютно, и он не знает, хочет ли — но когда он возвращается взглядом к Серому, тот уже отвернулся на игрушки обратно. У него поджаты губы и немного сведены брови. Игорь откашливается и рвёт тишину: — Я... Я отойду. — Иди, — спокойно говорит Серёжа и отпускает его руку. Когда Игорь выходит из туалета, в магазине уже никого нет. Мелькает мысль, что его могли тут оставить: не то из-за собственной трусости, не то из-за того, что он им совсем чужой. Страх сосет под ложечкой, пока он идет к выходу, но, конечно, Вольво оказывается на месте. Его ждут. — Наконец, Игорь! — широко улыбается Серёжа. — Олег, гони побыстрее! Они трогаются, Олег слушается и выруливает на трассу, тут же резко набирая скорость. И только потом спрашивает: — А разве мы куда-то спешим? — Скажем так, — начинает Серый вкрадчиво, — За нами могут объявить погоню. Он снимает капюшон. Его шея в нитке фиолетовых перьев. Игоря сгибает пополам. Он смеется так, что начинает болеть живот, а когда приходит в себя, понимает, что остальные смеются тоже. — Серый... Серёжа. Ты же помнишь, что с нами мент? — А у этого мента есть с собой наручники? — деловито интересуется он. — Этот мент скрутит тебя и без них, — крайне серьезно отвечает Игорь. Он еще не отошел от смеха, но ему хватает пыла, чтобы податься вперед и попытаться схватить Серёжино запястье. Тот хохочет, отбивается, но все-таки не справляется с напором. Его запястья тонкие, их легко держать в ладонях. Игорь бы справился только одной. Серёжа смотрит на свои руки, а потом на лицо Игоря. На его лице, за встрепанными волосами, появляется маленькая, будто бы робкая улыбка: — Я все понял, Игорь. Ты только отпусти, я буду хорошо себя вести. Игорь медлит немного, но слушается. От этой мнимой нерешительности в чужом лице с ним что-то происходит. Они молчат, откидываются на сидения и едут так дальше. Серёжа по-прежнему где-то в середине, все так же его колено касается колена Игоря. — Ты меня на "ты" назвал, — вдруг самодовольно выдыхает Игорь. — Ой, — трогательно выдыхает Серёжа и посмеивается легко, вдруг опустившись щекой на игоревское плечо. Перья щекочут ему подбородок. — А ты меня вынудил. Что ж, за это надо выпить, верно? — Верно. Он достает откуда-то бутылку и, к удовольствию Игоря, не отстраняется. Пьет из горла, передает бутылку. Шампанское кажется не по-удушливому сладким. — За нас, — выдыхает Серёжа и трется носом о его щеку. На мгновение кажется, что он поцелует Игоря. Но этого не происходит. Серёжа дремлет. Его сон не спокойный: ерзает, щекочет шею Игорю не то перьями, не то волосами. Необычный такой, мелкий хулиган. Игорь думает, что кража боа — это что-то вроде отголоска детдомовского прошлого, привычка к клептомании тяжело выводится из людей. Это не то чтобы его специальность, мелкие кражи, но по долгу службы он наслышан об этом. — Угнанная машина, краденый шарф, — вдруг говорит он, обращаясь к Олегу. — Почему Серёгу на это тянет? Олег вздыхает. — Не знаю. Его не только на это тянет. — Из-за детства? — осторожно уточняет он. — Нет. В детстве он был исключительно порядочным и на проказы наших однокашников смотрел достаточно презрительно, — Олег немного молчит, и Гром даёт ему время, не спрашивает. Олег продолжает совсем скоро: — Это начало появляться потом. Я заметил, когда вернулся со службы. По сути, мелочи всякие: то шоколадку стащит, то зайдет, куда не положено. Я думал, это связано с тем, что он богатеет, и от того чувствует вседозволенность. Может, так и есть. Хотя мне не кажется, что дело в деньгах. Просто он стал самоуверенным. Он стал думать, что ему можно вообще всё, что вздумается. — Отвратительно звучит, Олег. — Я знаю, как это звучит, — Олег морщится. — Просто он вот такой. И никто из нас не собирается с этим ничего делать. Никто из нас — акцент, твердый тон голоса, но, по сути, просьба. Игорь, конечно, самоуверенный, но не уверен, что мелкие проказы Разумовского ему по зубам: никто не станет заниматься мелочью от настолько влиятельного человека, не стоит того ни бумажная волокита, ни потенциальное наказание (его отсутствие, которое, разумеется, сведут к штрафу; в такой системе богатым можно все). Игорю не нравится то, как он легко сдается, но рыжик сопит ему в шею, и украденное боа забывается. Это реально мелочь, а не преступление. — Не собирается, и ладно. Хорошо. — Точно хорошо? — на всякий случай уточняет Олег и едва заметно улыбается. — Точно-точно. Они едут в молчании какое-то время. Серёжа откидывает голову куда-то назад, и Олег чутко замечает это в зеркале заднего вида. — Серёжа совсем никакой. Знал же, что в дорогу, а все равно ночь накануне работал, — он улыбается, нежно, почти кротко, и качает головой. — Не против выйти размяться, Игорь? Игорь не против. Ночной воздух вкусно пахнет, оседает влагой на волосах. На этой остановке совсем мало машин, Олег паркуется поодаль от остальных. Они не сговариваясь совсем тихо хлопают дверями, и даже после, на улице, шагают аккуратно, будто их шаги и голоса не потерялись бы в гуле магистрали, в шуме крон, в отголосках птичьих песен и леса. Олег закуривает и опускается на поребрик рядом с машиной. Игорь следит за черной макушкой, за сизыми облачками, а потом подсаживается рядом. — Хорошо разминаемся, — мыкает он и толкается плечом в плечо. — Это была уловка, Игорь. — Уловка для чего? — заинтересованно отзывается он. А потом Волков разворачивает на него лицо, его чудесную ухмылку. Его взгляд, чернильный в темноте, глядящий в лицо, потом глядящий на губы. Пока Олег тушит сигарету, в эту короткую секунду, Игорь понимает, что их таких, присевших за машиной, совсем не видно с остальной части парковки. Он целует Олега первым. Тот упрямо не размыкает губы и смеется, хватая Грома за плечи. — Эй, эй! Я первым хотел это сделать... — Делай. — Да, я... Дай сказать, Гром, — хохочет он и отворачивает лицо, пока Игорь попадает губами черт знает куда, но не в рот, тычется, как щенок, старается, игнорирует руки на плечах. И начинает выглядеть совершенно несчастно, когда понимает, что придется послушаться. Олег начинает. — Спасибо. Я хотел сказать спасибо. Что поехал с нами. За тачку эту. За то, как ты относишься к Серёже. Игорь не знает, стоит ли ему говорить о той старой влюбленности в Разумовского сейчас. И поэтому выдает лишь половину правды: — Я ж с ним виделся раньше. Он... Я запомнил его. Он мне понравился тогда, потому так просто сейчас. — Я ужасно рад, Игорь. Когда-то это заставило меня поволноваться. Игорь кидает на него фырканье-усмешку — мол, ну и дурак. Он гладит лицо Олега, едва выступившую щетину, уголок губ. Тишина затягивается, и Гром не выдерживает: — А сейчас можно? — Можно. Они целуются лишь губами, касаются, позволяют коже скользить по коже, склонив головы. Олег пахнет табаком, и Игорь старательно сцеловывает этот вкус, хочет его исчерпать, чтобы добраться до настоящего вкуса. Не получается. В их неабсолютную тишину врывается шуршащий механический звук, и Игорь не замечает его, пока не чувствует улыбку Олега своим ртом. — Подсматривать не хорошо, Серёжа, — отзывается Волков, отрываясь от Игоря. Грому не неловко сначала, но потом от обожающего взгляда Серёжи что-то меняется: Игорь не привык настолько откровенно кому-то нравиться, и он чувствует легонькое смятение. — Я любовался, — отвечает Серёжа, не оправдываясь. — Если бы я не хотел, чтобы вы меня заметили, я бы не опустил стекло. — Аргумент засчитан, — кивает Олег, неожиданно оставляет поцелуй на щеке Игоря и поднимается на ноги. — Закрывай окно, Серый. Уже прохладно. Они все-таки разминаются: Олег курит снова, Игорь машет руками, прогоняя сплин с плеч. Хорошо тут, все-таки: оказаться бы подальше от трассы, где-нибудь в потерянной деревеньке, под запах костра и шум лесных крон. В каком-нибудь стареньком дачном домике. Пусть пахнет спиралью от комаров, пусть неумело запоет гитара под собственными пальцами. В прохладе и в ожидании согретых печкой комнат. Он поворачивается к Олегу, чтобы предложить как-нибудь съездить на дачу, но вдруг понимает, что тот замер, что пепла на сигарете много, и та тлеет без затяжек. Следит за направление взгляда — в лес, но изредка, мельком, на дальнюю часть парковки. — Олег? — Двести восемьдесят три, черный мерен. Быстро только глянь. Видишь? Игорь вглядывается в темноту и выглядывает номер, отсветом от фонаря. Олег продолжает. — Мы с ним из города выезжали. И на прошлой остановке они с нами стояли. — И ты думаешь, что они за нами едут? Олег молчит. — Слушай, они могли сделать что-то с нами прямо сейчас. Тут мало людей, и если они за тобой... Олег, что-то бы произошло. — Не может быть такого совпадения. — Давай проверим еще раз и остановимся в следующий раз минут через двадцать? — Поймут, что мы их заметили. — А сейчас, думаешь, не поняли? — Игорь, я не знаю, — беспомощно выдыхает Олег и тушит сигарету. — Просто поехали дальше. Попробуем оторваться под Новгородом, кинем где-то в центре машину и пешком дойдем до отеля. Убеди Серёжу закутаться. — Он и сам справляется. — Перья у него забери. — Это опасно, он меня покусает, Олеж, — Игорь говорит быстрее, чем думает, и едва не хлопает себя по лбу за неуместную попытку пошутить. Но Олег выдыхает и посмеивается. — А то ты против, Гром, — он хлопает Игоря по плечу. — Давай, тебе еще Серого развлекать. Забирайся в машину. — Есть, капитан. Окна в машине запотели. Сережа чертит узоры на стекле. — Это из-за шампанского. Может, еще больше сейчас запотеют, — зачем-то объясняет Сережа недовольно зыркнувшему Олегу. Но тот расслабляется в мгновение. — Они могут запотеть не только от пьяного в салоне. От секса, например, тоже, — умничает Олег. — Как в Титанике. — Ты что, собрался трахаться? — удивленно спрашивает Игорь. — Ты что, смотрел Титаник? — подхватывает удивленный тон Серëжа и скатывается на смех. В целом-то, поездка идет тихо. Иногда Олег разгоняется, и тогда Игорь заглядывает в зеркала заднего вида, в опасении увидеть тот самый номер, но зеркала настроены так, что он не видит почти никаких машин. Иногда дремлет Серёжа, но все же чаще он лишь лежит на плече Игоря и рассказывает ему полусонные дурные мысли ни о чем: как они давно куда-то с Олегом не выбирались, как он хочет вдоволь нагуляться, как он рад, что Игорь поехал с ними — ты ведь запомнил меня, верно, Игорь? Еще тогда? Игорь кивает. И тогда Серёжа берет его ладонь в свою и довольно улыбается. Он так сильно хочет его поцеловать — разморенного, щебечущего что-то, доверчиво касающегося носом шеи. Серёжа будто перестает стесняться и обдает тактильностью. Игорь нуждался в этом больше, чем был готов показывать. Течет время, но рассвет не приходит. Они с Серёжей будто замирают в удивительно длинном моменте: соприкосновение рук, дыхание, редкие горячие взгляды Олега в зеркало заднего вида. Иногда Серый ворочается, потом догадывается стянуть кроссовки и уложить ноги на Игоря, и тогда тот обнимает его целиком, заключает в свои руки, и сам не верит в происходящее. Рыжее чудо смирнеет в его руках, перестает быть вертким и неугомонным. Серёжа иногда перестает дышать ему в шею и вскидывает голову: смотрит ему в глаза, очень близко. Игорь выдерживал этот взгляд раз, другой, а потом не смог: склонился навстречу и прижался лбом ко лбу. Ему так хорошо в путах теплых рук, в запахе парфюма Серёжи, в сладком дыхании от клубничной жвачки. Серёжа не целует его губы, лишь и уголок, лишь подбородок. Он трется носом о нос, а затем упирается им в щеку — и это уже почти поцелуй, это уже приоткрытые в беспомощности губы Игоря, это то, как их губы мельком и совсем едва соприкасаются, кода Серёжа говорит: — Какой воспитанный майор, — Игоря прошивает от хрипоты его голоса, его колотит от того, как он чувствует движение губ Серёжи собой от того, как тот говорит. Но есть правила игры, которые он не может уловить, но и не хочет нарушать. — Какой ты деликатный, Игорь. Серёжа его мучает-мучает-мучает, Игорь медленно превращается в жидкость, в сплошную бесхребетность от того, как касаний много, но мало. Они едут. Олег на переднем сидении судорожно выдыхает. *** Они подъезжают к Новгороду к девяти. Серёжа сладко зевает и жалуется, что Олег остановился далеко от гостиницы. Игорь проявляет заботу и накидывает на рыжую макушку капюшон ещё до того, как они выбираются из машины. Нитка с перьями, позабытая, остаётся лежать на заднем сидении. Олег теряет нервозность, а потому Игорь решает, что всё в порядке, что преследование прервалось. Не то чтобы им не о чем беспокоиться, но в темноте улицы за ними точно нет хвоста. Серёжа в одной руке несёт сумку, и очень трогательно сначала берёт руку Олега, потом передумывает и хватает Игоря — но и это не длится долго. В итоге он идёт между ними просто так, спрятав ладонь в карман. Игорь переглядывается с Олегом, и они друг другу улыбаются. Спрятанный в каком-то дворе Вольво остаётся далеко за их спинами. Хочется спать, но не прощаться с этим днём, и Игорь гадает, получится ли у него поцеловать Серёжу сегодня — эта собственная мысль кажется неестественной наглостью, если так прикинуть. Ещё месяц назад он не мог о таком мечтать, ещё неделю назад мечты были смещены на другого человека. Час назад он изнывал от того, как ныли губы, подрагивали пальцы, колотилось сердце. Они доходят до места без приключений и без лишних глаз. Грому даже на секунду кажется, что эта их поездка похожа на небольшую милую прогулку, какой она и должна была быть. *** Отель выглядит прилично, но не кричаще роскошно. Игорь предполагает, что за выбор стоит благодарить Олега. Он не успевает это сделать, потому что Серёжа слишком шустро разбирается с заселением на стойке регистрации и машет им рукой — ко мне. Он становится самую каплю суетливым и живым, возится поправляет что-то, пока они ждут лифт, но говорить начинает лишь тогда, когда задвигается за ними дверь. — Ох, это какой-то кошмар, — суетливо жалуется Серёжа, глядя на Игоря. — У них остался только один номер, и в нем только одна кровать. В лифте становится тихо. А потом Игорь очень громко и очень медленно выдыхает. Он чувствует, что градус повышается — черт возьми, лишь одна кровать, и они все, всё то, что происходит, это же невозможно, чтобы ничего не произошло, чтобы они не... Воспоминание о дыхании на лице с запахом шампанского. О табачном дыхании. Шум трассы под колёсами. — Ладно, — неожиданно ровным голосом говорит Игорь. А потом смелеет, и добавляет. — Даже хорошо. Они все снова молчат. А потом Игорь понимает, что на него смотрят две пары распахнутых глаз. — Что? — спрашивает Игорь. Олег как-то очень долго выдыхает, а потом кладет ладонь Игорю на пояс и наклоняется к его уху. — Игорь. Серёжа шутит. У него три ключа на пальце. Мы заказывали номера заранее, — поясняет он, и Игорь смотрит. Действительно. Три. Номера идут подряд, абсолютно точно, три разные подвески для трех ключей. Игорь никогда так долго не решался поднять на кого-то глаза, но Серёжа терпелив. Почти терпелив. Он ждет секунду, вторую, третья, а потом подцепляет пальцами его подбородок, вынуждая увидеть его счастливое, наглое лицо, а потом чешет под подбородком. И Игорю так стыдно, и так хорошо одновременно, что подкашиваются колени и уже становится внизу горячо, тесно... — Я шучу. А знаешь, с чем я не стану шутить? — он обнимает и наклоняется к другому уху Игоря, теперь дыхания на разный лад щекочут по чувствительному с двух сторон. — С тем, что в одном из номеров действительно огромная кровать. В моем. Придешь ко мне? — Я вот точно приду, — уверенно говорит Олег и целомудренно целует скулу Игоря. — Но мы ведь можем потесниться, да, Серёж? — Мне уже очень тесно, — делится Серый и целует наверняка покрасневшую щеку. Отворяется лифт. Игоря выводят из него в две руки. *** Его все-таки отпускают ненадолго — Олег говорит, что им бы стоит принять душ, а не дожидаться очереди в него, и Игорь согласен. В своём номере он выдыхает полной грудью и думает, что весь последний день ему привиделся. Но нет — непривычная текстура пледа, слишком мягкий матрас, незнакомый потолок. Он действительно тут, где-то за стеной Олег, где-то ещё за одной — Серёжа. Если и привиделось, то не лишь день, а последняя пара недель. Клякса-Олег, несгибаемый, но иногда с сокрушительным страхом в голосе. Едва знакомый Серёжа, ставшим чуть ли не родным лишь от чужих слов и одного объятия длинной во всю поездку. Игорь залезает под воду, думает о сцене в лифте и о том, что они договорились встретиться у Серёжи — в первую очередь, чтобы вместе поесть. Возможно, сейчас ему лично дали передышку, возможность обдумать, что может случиться, кто в этом виноват, и кому говорить спасибо. Он никогда такого не чувствовал. Даже в школе не был таким влюблённым, как сейчас. Смена декораций, новый человек, ни единого слова о работе, кроме тех опасений Олега — мир выглядит иначе, он легкомысленный и сладкий. Наверное, так люди обычно и проводят отпуск. Не маются, отдыхают. Выдыхают. Это лишь одни выходные. В которые он чувствует себя слишком, пронзительно живым. Так не бывает. Так не бывает – признается он вдруг себе. Нервное возбуждение роилось под кожей, мысли носились в голове как после трех американо. Но вот бьет по плечам горячая вода, и вот Игорь выпускает наружу самое очевидное. Шустрый ход мыслей был обусловлен отказом посмотреть правде глаза, он пытался связать несвязуемое, хотя разгадка была глубоко внутри — и она была ошеломительно верна. Это как искать второе доказательство теоремы, когда знаешь первое. Слишком тяжело, слишком много догадок, и они все досадные, потому что стреляют куда-то, как подсознательно кажется, не туда. А ответ простой. Так. Не. Бывает. Игорь устал игнорировать, что двум любящим друг друга людям незачем впускать внутрь системы кого-то еще. По крайней мере, надолго. Паззл складывается идеально: у них были партнеры до этого, такие же мимо проходящие третьи, которые появлялись, и сейчас вспоминались лишь мельком, и не как точки, а как череда. Он никого не обвиняет. Ни на секунду не перестает верить нежности и преданности в глазах Олега. Потому что, может, душа у него так построена, без оглядки в кого-то бросаться, вот и кинулся с позволения Серёжи в Игоря. Искренне, конечно, так не лгут. Игорь, наверное, завидует этой способности привязаться и взять себе без вопросов, зачем и почему. Волков хороший. Он ничего не обещал, и ничем не солгал. И Серёжа хороший. Он, может, даже честнее: начал играться с Игорем с первой минуты в машине. Ведь так и нужно обращаться с Игорем — как с игрушкой. Он тут на таких правах. Не ёршится гордость, не появляется даже ее тень. Гром ощущает себя очень смирным, ему самую каплю жалко себя – но привычка не цепляться за эту жалость заставляет отбросить тоску и сказать самому себе: я сам этого хотел. Сюда привели лишь мои действия, сознательно или подсознательно, я знал условия, согласился на них. Был благодарен, что позволено. Радовался. Если это и подачка, Игорь – изголодался. Глупо отрицать очевидное. И пытаться как-то оправдывать себя, притворяться, что все идеально. Не время верить в иллюзии будущего, когда можно наслаждаться настоящим. Лучшее – здесь и сейчас. Не будет никакого «счастливы втроем» потом. Не будет никакой легкости, когда Игорь окажется один, не будет ощущения приятного эксперимента. Убедить себя в нем было бы легко и безопасно, спрятать болезненное, притворится, что так и нужно, что Игорь тоже играется. Но Игорь знает, что лучше честно переболеть, а не зарывать это глубоко в себя. У близости к Серёже и Олегу была своя цена. Игорь готов ее отдать. *** Проходит явно меньше получаса, когда Игорь выбирается из душа, позволяет телу подостыть – прохлада вставляет мозги на место. Так и случается. Игорь постепенно выныривает из дурмана и вспоминает о куда более важных вещах — за ними ехали. Хотели бы что-то сделать, то уже учудили, конечно. Край сознания уговаривает забыть, притвориться, что это совпадение. Но чутье чётко отзывается на опасность. Он думает, что стоило бы взять табельное, пока одевается в сменную одежду. Что нужно поговорить с Олегом и убедить его лечь всем вместе и оставить кого-то сторожить: просто не ложиться спать самому, Олежа-то устал с дороги, это они с Серёгой расслаблялись и лакали шампанское. Он натягивает джинсы и уже собирается наведаться с деловым предложением к Олегу, как в дверь стучат, и Игорь успевает порадоваться, что это Олег, что он пришел к тем же выводам. Но к нему приходит Серёжа. — Привет, — улыбается он и усаживается к Игорю на кровать. С его влажных волос падает пара капель, но тут будто не замечает ни слегка промокшей футболки, ни мурашек на своих руках. — Привет, — отзывается Игорь и накидывает ему на плечи свежее полотенце. Серёжа выглядит решительно и робко одновременно, и Игорь чувствует себя как-то немного неудобно, проявляя заботу к нему вот так, не под глазами Олега. Будто они не имеют права. Что, конечно же, глупость. — Спасибо, — кивает Серёжа и резво кутается в полотенце. — Садись? Слушай, я поговорить хотел. По-быстрому. Олег говорит… Ладно, не только в Олеге дело. В общем, я знаю, что я могу иногда перегибаю палку. Давлю. Мы едва знакомы, и я, кажется, слишком увлекся, и тебя в это втянул. Игорю даже немного смешно. Сначала. Ну а как Сереже еще с ним обращаться? А потом он вспоминает об ощущении нереальности. О флирте без стеснения от Сережи, хотя когда-то там, давно, в личной беседе он казался скромным и деликатным. И сейчас сидит такой, смирный, как будто спокойный. Без Олега поблизости он при Игоре становится каким-то маленьким и как будто вообще не способным вогнать в краску. — Сереж, все нормально, — оживает Игорь и улыбается, присаживаясь на кровать тоже. — Я удивился, конечно, но… — Я просто нервничал, — вдруг выдает Сережа. Игорь почему-то чувствует тепло на щеках и почему-то смотрит лишь себе под ноги. — И как-то увлекся. Давно хотел с тобой поближе познакомиться. Если что, ты можешь не оставаться после ужина, если хочешь отдохнуть. Или остаться, но без меня. Ты только скажи. И вот тут Игорь вглядывается в лицо Серёжи, пытаясь найти тень обиды, какой-то след, что такое положение вещей могло бы его расстроить. Самому Игорю теоретическая возможность выставить Серёжу за дверь разбивает сердце. Даже хуже – это будто подрывает истинный порядок вещей. Но Разумовский спокоен, Игорь не может вычленить из него ни единой эмоции, кроме терпеливости, деликатности. — Серёж, ну как так? Думаешь, я тебя гнать буду? — Игорь, ужаленный и растерянный, хватается за его руку. — Ты, кажется, не понимаешь. Ты нравишься мне. Не только потому что ты партнер Олега. Разумовский кивает, открывает рот, чтобы что-то сказать. Но Игорь не позволяет: вспоминает про сделанную ставку, и решает идти ва-банк. Больше даешь, больше получишь. Игорь хочет искренности, и выпаливает: — Когда мы в первый раз встретились… Заминка. — Дай угадаю, ты без памяти влюбился в меня с первого взгляда? — вдруг резво перебивает Серёжа и хохочет. Игорю аж дурнеет слегка, и пытается выдавить смех, но обнаруживает себя пристально глядящим на их сомкнутые руки с горящими щеками. Серёжа перестает смеяться и крепче сжимает руку. — Игорь? Его трогают за подбородок. Игорь по-детски вертит головой, пытаясь уйти он прикосновения и отказаться поднять голову. Но пальцы Серёжи все равно ловят челюсть, сжимаются крепче. Грохочет сердце, горячеют щеки, стыдно кружится голова. Игорь чувствует себя безвольной массой, жижей какой-то. Нет-нет, он все-таки не был готов признаваться. И когда его заставляют поднять голову снова, то уже как-то все равно внешне. Только глубоко внутри все равно как-то страшно, стыдно ужасно: да, вот так вот влюбился. — Ну вот такой вот дурак, — неловко выдыхает он и решается посмотреть на Серёжу. У него взгляд черный, острый, опасный. Ползут мурашки, цепляют глаза, становится жарко и приятно-тревожно. Игорь не хочет больше терпеть тишину и говорит, не думая о словах: — Совсем идиот, представляешь, я ж не знал, что мне мужики нравятся, Юлька и то быстрее догадалась. Я ей про тебя рассказывал, а она вот как ты смеялась, мол, принцесса я что ли, чтобы в тебя влюбляться, а я только и мелил ей, мол, что это все случайно, и вообще черта с два мне там светит, и… Серёжа хриплым голосом перебивает: — Я поцелую тебя? Искренность на искренность. Ва-банк. Оно того стоило. И Игорь ныряет. Он кивает уже после того, как Серый к нему тянется. Ему обнимают ладонями лицо и накидываются на рот. Это горячо и влажно, Серёжа не дает ни шанса перехватить контроль или вздохнуть, лишь тянет ртом губы, изо всех сил, лезет между языком и лижет поверх, лакает Игоря и пытается украсть его куда-то в себя, собрать на языке и съесть. Он горячо дышит в лицо и крохотными поцелуями промокает его лицо то тут, то там — и когда Игорь лезет ответить, поцеловать сам, собственная страсть кажется блеклой и слишком деликатной в сравнении. Но Серёжа разрешает, покорно ждет, позволяет себя целовать. Совсем немножко: отдышался и пытается съесть Игоря снова. Господи, как же Игорь хотел его поцеловать. Живого, верткого в его руках, горячего: от его живости и непредсказуемости сразу сбивается сердце, будто пытаясь успеть. Сбивается и дыхание. Все куда-то плывет, и Игорь сдается его напору, чтобы обнаружить себя спустя пару минут тяжело дышащим, орошаемым крошечными поцелуями. Пыл Серого тихонько тлеет, но пожар уже сошел на нет. — Надо было… Надо было сразу тебя поцеловать. Тогда еще, — шепчет Серёжа. — Как-то бы вышло не по-джентельменски, — внезапно для себя шутит Игорь. — В смысле, не по-джентельменски? Я же тебя в рот собирался целовать, а не куда-то еще. Игорь не знает, как у Серёжи это получается, но он переживает волну жара снова. А потом они оба смеются. Серёжа валится на Игоря всем телом и, кажется, вообще не планирует отпускать. В этот момент Игорь забывает о главном: это не навсегда. *** — Каким образом вы умудрились опоздать на ужин? — сходу отчитывает их Олег, держа в руках поварешку и не отрывая взгляда от столика на колесиках (поварешка, откуда, где он ее взял?). Олег глядит раздраженно, но потом поворачивается к ним и застывает. Его взгляд касается сомкнутых рук, потом лиц. И потом он как-то мягчеет, расслабляется. Игорь переглядывается с Серёжей, замечает алые зацелованные губы, и, в целом-то, понимает, от чего Олег так заулыбался. — Садитесь давайте, хорошо? Остывает. Они садятся. Ужин идет очень тихо, лязгает посуда, удовлетворенно выдыхает Волков. — Мог бы перекусить по дороге, — цокает Игорь, глядя на чужой аппетит. — А он не перекусывает, — замечает вскользь Сережа. — Только основательно ест. Он вообще весь такой, основательный. — О. Хорошо, — кивает Игорь и смотрит, какой глухой-немой во время еды Олег. Хоть бы глаза поднял, честное слово. Олег заканчивает есть первым и терпеливо ждет остальных, чтобы отставить тарелки. Игорю нервно, он перехватывается взглядом с Сережей, но тот отводит глаза. И вдруг выдает: — Может, носок на дверь повесим? — голос звучит смешливо и немного нервно. Волнуется, что ли? Игорь ловит себя на нежности, фыркает и смотрит на то, как Серый тянет руки к Олегу. — Серый, ну что за детский сад, — цокает языком Олег и послушно приближается к нему, ловит протянутую руку и наклоняется, чтобы прижать ее к собственной щеке. Серёжа гладит его совсем ласково, наслаждаясь чужой терпеливостью и прикрытыми глазами, тем, как дыхание Олега становится тихим. Хрупкость момента длится, и Игоря не покидает ощущение, что он подглядывает за чем-то очень личным, интимным. Ему хочется приблизиться и попроситься под руку тоже, но хочется и продолжать смотреть. Олег выдыхает громче и наклоняется еще ближе. Целует Серёжу коротко, но почти сразу отстраняется и смотрит на Игоря. — Останешься сегодня с нами? — у Олега помутневший от расслабленности взгляд, но он мигом становится звонце, стоит Игорю помедлить с ответом. — Побыть тут немного, в смысле. — Конечно, — запоздало кивает Игорь и застывает в кресле под чужим взглядом. Неясно, куда деть себя, куда деть руки. Олег, конечно, помогает — протягивает ладонь, и Игорь ожидает чего-то вроде того жеста с Серёжей, что его погладят, но когда его берут за руку, Олег дергает, заставляя подняться с кресла и тянет себе в объятие. Игорь сначала теряется, а потом смеется. — Во-о-олков! Поймал меня? — Он еще и за бочок укусить может, — дразняще тянет Серёжа со своего места. — Ты напряженный какой-то, майор, — замечает Олег и гладит спину Игоря теплыми ладонями. Долго гладит. Серёжа подкрадывается бесшумно, но не невидимо, яркое пятно, вспышка. Он пропадает за спиной Игоря, скрывается в полусвете, и теперь его обнимают с двух сторон. Происходит магия, сотканная из бережных рук и крепкого контакта тел: руки скользят по бокам, Игорь прислушивается и прикрывает глаза, пока его невесомо гладят. Напряжение, впрочем, не уходит. Что-то в этом есть пластмассовое. Поцелуй, почти одновременный, приходится симметрично, по обе стороны шеи, в самом низу, ведь самое чувствительное место, Олег, сука, замечал же, наверное… И до Игоря вдруг доходит. — Вы что, реально договаривались?! Тела вокруг замирают. Серёжа за спиной приваливается лохматой головой к плечу и мелко подрагивает. Смеется. Черт. Вот оно что. — Прости! — едва выдыхает Разумовский. — Ну конечно, мы договаривались. Разве что не репетировали. — Да ну? — тянет Игорь и пытается вглядеться в лицо Олега, но тот очень упрямо смотрит в сторону. Очень. Игорь чувствует себя свободнее, а потому позволяет себе схватить того за подбородок, пока объятие Серёжи поперек его груди не становится крепче — точно внеплановая, очень искренняя вещь, тот даже покачивает Игоря слегка в руках, продолжая посмеиваться. Держать лицо Волкова в руках приятно, трогает ладони щетина, греет кожа щек. Олег почему-то становится совсем мягким, и Игорь смотрит на него с лукавой улыбкой, трет большим пальцем по скуле — посмотри, посмотри, посмотри. С упрямо поджатыми губами Олег поднимает взгляд. Беспомощный слегка, открытый. Олег говорит: — Договаривались. Мы много о тебе говорили. Это проблема? — Вообще не проблема, — быстро отвечает Игорь, волнуясь, то Волков сейчас распереживается от собственной неделикатности. — Просто на секунду почувствовал себя участником какого-то постановочного шоу. Это здорово, но я… Может, как-то по-нормальному, а? Ну, естественно. Как пойдет. Олег расслабляется и кивает ему, а потом тянется целоваться. Получается очень нежно, лишь губами, и Серёжа сзади совсем по-своему тычется носом в шею. Когда Олег отстраняется, его мигом ловит Серёжа, и коротко целует его тоже — скорее, лижется, мажет языком по губами, хулиганит. Игорю нравится смотреть на его игривость и на то, как Олег ей мигом поддается, по-настоящему, всерьез. Они усаживаются на кровать, на самый край — Игоря все равно сажают туда в две руки, и он не может отделаться от мысли, что все стараются для него, и это приятно, безумно приятно, но как-то, ну, не по-человечески, что ли. Хочется спрятать голову в плечи. Он как-то клонится к Олегу, вечно оглядывается на него, потому что это что-то знакомое, уже успевшее стать родным, в противовес к совсем незнакомому Серёже. Игорю хочется утонуть в объятии, и он смотрит на Олега, ожидая, что тот прочитает мысли. — Что такое, Игорь? — спрашивает он мягко и берет его за руку. Игорю сложно словами, ему проще делами, а потому он закидывает руку Олега на себя и жмется к нему ближе. Тот понимающе обнимает его, и они вдвоем падают на кровать. Серёжа забирается с ногами на постель к ним, но остается сидеть. Тоже берет Игоря за руку. Какая же тонкая ладонь, прохладнее, чем своя. Серёжа цокает языком: — Знаешь, у меня был план. Как мы соблазним тебя. Олег сказал, что это чушь, и что ты так еще больше закроешься, и, кажется, был прав. — Не надо меня соблазнять… — бормочет Игорь. — Не надо, — соглашается Серёжа и ложится к ним. Утыкается лбом в локоть Игоря и выдыхает. — Мы можем просто поспать. Ты же знаешь? — Конечно, — говорит Игорь и понимает, что врёт. Нет, не знал. Слова Серёжи отдаются внутри лёгким разочарованием, потому что, ну. Игорь хотел не только поспать, у него до сих пор зудят ладони их всех истрогать. Но вместе с тем становится легче: и ужин, и их объятия, до этих слов казались подводкой к чему-то другому и мешали наслаждаться самими собой. Мешали желать по-настоящему, потому что это ощущалось вынужденно. Но Серёжа проговаривает вслух, в целом-то, очевидное, и Игорь по-настоящему расслабляется в руках Олега. Он чувствует огромную благодарность, и не знает, как её выразить, поэтому просто сгребает ойкнувшего Серегу рукой и кладет на себя. — Блин, Серег, — восхищённо тянет Игорь. "Хорошо, что ты это сказал", не договаривает он. А потом смотрит на Разумовского. Тот почему-то пялится на него огромными глазами. — Что такое? Серёжа закусывает губу и удобнее устраивается у Игоря на груди. Отвечает: — Ты… ты меня одной рукой сейчас почти поднял. — Ерунда. Олег смеётся: — Он посмотри, какой ласковый из-за этой ерунды. — А что, обычно не ласковый? — деловито интересуется Игорь и гладит Серёжу по волосам. — Обычно он вредный, — жалуется Олег. — Не сейчас, видимо. Олег гладит его по волосам тоже, изредка пальцами задевает руку Игоря. Серёжа растекается, почти подаётся навстречу. Перекидывает ногу через Игоря, и теперь они лежат совсем тесно. У Серёжи горячо между ног, немного тесно — Игоря ошпаривает осознанием, как кипятком. Серёже он нравится настолько сильно. Господи. Вот этому рыжему, славному, нежному… Нежный кусает палец Олега, когда тот лезет щёлкнуть ему по носу, и начинается какая-то возня. Руки, зубы, рот, Серёжа дергается, не желая отпускать руку из зубов, Олег все пытается вырваться и растормошить ему волосы, и все это странное, нежное и забавное обвилось вокруг Игоря, втягивает его в себя и заставляет подхватить эту чудесную игривость. Он не лезет трогать, будто почти и не участвует, лишь тихонько смеется, когда Серёжа ойкает, и в итоге все же позволяет коснуться своих волос, сдаваясь. Олег в ответ примиряюще не лохматит его — лишь нежно гладит по голове. Они затихают. Ложится и прикрывает глаза Волков. Серёжа ровно дышит в шею и пальцами размеренно и убаюкивающе поглаживает Игоря по груди. Гром позволяет себе расслабиться. Олег затихает. Игорь не уверен, что тот задремал на самом деле, но на всякий случай старается не шевелиться. Тем более, так же делает Серёжа: не болтает, не шевелится даже особо, только сползает ладонью ниже по животу Игоря: забирается под футболку и гладит живот еле заметными, почти щекотными прикосновениями. Ощущение волнующее, в какой-то степени чувственное. Хорошее. Оно успокаивает, хоть и не убаюкивает до конца. Поддерживает трепет сердца. Игорь поворачивает голову и чмокает Сережу в макушку, и тот прижимается крепче. Непонятно, сколько времени проходит. Игорь позволяет себе прикрыть глаза и раствориться в том, как его обнимают со всех сторон, как под каждым боком кто-то дышит, как шпарит тепло. Он будто прозяб без человеческих прикосновений, а сейчас ледяная корка с каждой минутой истончается, и выпускает наружу живое, мягкое, горячее. Игорь на глазах теряет звонкость и растекается. Как же хорошо. Его убаюкивает. Покачивает на волнах – тут касание, там вздох, шелест ткани, щекотка чужих волос. Невнятные сладкие видения под замкнутыми веками, череда уже не своих, фантомных ощущений – Гром падает в дрему всем собой, его будто отпускает давно застывший спазм, и Игорь становится легким, чувствительным к каждому дуновению ветерка. Он вздрагивает в полусне с ощущением падения, и его подхватывают руки. Неясно, где чьи. Непонятно, чей шепот успокаивает, и кто гладит по голове, очерчивая завиток на макушке – Игорь помнит, где он, он его раздражал порой, но не сейчас. Пусть гладят. Пусть. Он упускает момент, когда тепло теряется, меняет полюс и куда-то ускользает. Оставлять все, как есть, не получается, когда движение рядом обозначается значительнее. До Игоря доходит, что сначала с постели поднялся Олег, отошел куда-то, а теперь из-под рук выворачивается Сережа. Впрочем, не убегает далеко – его вес еще продавливает матрас рядом. Игорь открывает глаза, чтобы увидеть, как Олег подает Разумовскому стакан воды. Тот аккуратно пьет и промаргивается, будто тоже успел вздремнуть. Картинка перед глазами спокойная. Молчаливая сцена длится и длится, Сережа так и обнимает стакан пальцами, Олег так и стоит напротив него, ожидая непонятно чего. Даже когда стакан пустеет, его почему-то не отдают – но Сережа поднимает голову. Игорь не видит его выражения лица, но по тому, как легко трогает улыбка губы Олега, понимает, что это отражение, и улыбаются они вдвоем. Потом следует объятие, мимолетное и естественное в своей простоте. Сережа щекой упирается в живот стоящего Олега – Игоря ошпаривает стыдом, из-за того, что подглядывает. Нет-нет, все не так. Он может это видеть, его позвали, он имеет право тут находиться. Все в порядке. И он смотрит. Как Серёжу за ухом почесывают, как под подбородком. Как он дергается от щекотки, издает чудесный звук – ворчание и смех напополам. Он вообще громкий, если его вот так тормошить, возмущается тихонько, цокает, фыркает, смешно трясет головой. Когда остатки дремоты спадают, лезет к Олегу в ответ, но тот отстраняется – и выдерживает взгляд, ждет, пока от него уберут руки, пока сдадутся, чтобы он смог запустить руки в огонь снова. Они красивые и трогательные. Игорь не знает, как, но чувствует, что сердцевина мира, что самое важное и лучшее на свете сосредотачивается, — или сотворяется, — где-то между ними. Между переглядками, между животами, оно собирается искрами под пальцами Олега и втирается Разумовскому в щеки. Игорь громко выдыхает. Олег трогает его потемневшим взглядом, и тут же превращается из сплошной уверенности во что-то каплю робкое. Он клонит голову вбок и продолжает улыбаться крошечной улыбкой, пока Сережа в его руках не замечает дефицит направленного на него внимания. Оборачивается тоже. Он собирается вывернуться и очевидно потянуться к Игорю, но тот приподнимается на локте и жестом просит его оставаться на месте. Сережа явно глядит с непониманием, и Игорю приходится сосредоточиться на секунду, чтобы обернуть желание в слова: — Покажите мне, как вы обычно делаете. Хотя бы немного. «Без меня», — не говорит Игорь. Ему хочется поподглядывать еще, ему нравится, процесс оказывается каким-то волшебным, и он не понимает, как бы он мог оказаться в нем тоже, ничего не разрушив. — Конечно, — с поддерживающей улыбкой говорит Серёжа. — Конечно, — не очень довольно вторит ему Олег. Наверное, понял что-то. Ну и плевать. Главное, не поднимать это вслух. — Жарко тут, — негромко говорит Олег. Волков решает не игнорировать Игоря и встает к нему лицом, когда неспешно тянет вверх бадлон. Берётся за низ, тащит ткань выше, перед глазами Игоря пресс и шрамы, сладко колет пальцы от желания коснуться. Сережа, уже окончательно проснувшийся и подбадриваемый жаждой мести за ласки, юркий, как лисица, встает и оказывается у Олега за спиной, пока тот не успел стащить ткань до конца. Обнимает поперек груди, лезет губами куда-то на шею и явно мешает снять одежду до конца — придерживает, оставив Олега ослепленного подолом шмотки, связанного по локтями. Олег шикает и пытается вывернуться, и тогда Серёжа ныряет ему под руку, оказывается спереди, бежит ладонями по ребрам, потом на бока, щекочет легонько. Олег становится судорожным, дрожащим, уязвимым, и все-таки стягивает ворот, бадлон висит хомутом на руках – а Волков выглядит возмущенно и лохмато. Серёжа смеется, будто того и добивался, и хватается за сбор ткани на его запястьях, снова пытается увернуться и утечь куда-то за спину, пока у Олега очевидно не получается схватить его окутанными руками. Они вертятся, клацают зубами, попадаются и выворачиваются из рук. Это похоже на игры двух щенят, Олег даже рыкает и вертится, ныряя за своим хвостом — а потом догадывается остановиться, и тогда Серый ненароком все-таки помогает ему стянуть одежду до конца. Развязывает руки. — Засранец, — обожающе шепчет Олег и кидается к нему с рыком. Игорь сглатывает и подбирается весь. У Серёжи не получается убежать, его хватают со спины, всего такого тонкого и верткого. Он звонко ахает, смеется, брыкается, когда его приподнимают прямо вот так, за пояс, как пёрышко — и одуряюще легко вертят в руках. Швыряют на кровать спиной, Игорю под бок. Атмосфера все-таки изменилась, пульсирующее и живое между ними перестало сосредотачиваться в смысловом центре тяжести между ними, а рассыпалось по воздуху. — Ты мне будто добычу принес, — улыбается Игорь и понимает, что эта их дурацкая возня заводит, что внутри волнующе, что будто щекотно-зудяще в паху, непоседливо, весело, ярко. — А так и есть, — скалится Олег и подходит к кровати медленными шагами. — Подержи-ка нашей лисичке руки. Он какой-то слишком резвый и одетый. Игоря вдруг ошпаривает пониманием, что что-то произойдет. И что его просьба об «обычном» ограничилась короткой сценкой, и никто его игнорировать не собирается. Это было очевидно, на самом деле – рано или поздно Игоря втянут, да он и не против. Руки и Серёжи уже дрожат. Он легко запрокидывает их, позволяет, подставляет под крепкий игоревский хват — а потом смотрит на него открыто, восхищенно, немного будто робко. Попался. Проиграл. Дрожь усиливается, когда Олег его ладит по бокам, задирает до подмышек футболку. Оглаживает соски — и того вообще подкидывает, и звук из него вырывается мягкий. После этого Серёжа прячет лицо в плечо, сводит согнутые в коленях ноги. — Посмотри-ка, притворяется, что ему стыдно, — комментирует Олег, и Игорь вообще-то сомневается, что тот притворяется. — Он не всегда такой. Вообще-то, он такой очень редко. — Действительно? — неверяще произносит Игорь, глядя на красноту чужих щек. Олег стягивает с Серого штаны. Член стоит под бельем, и, стоит брюкам упасть, тот трогательно сводит колени, пытаясь поджать их к груди. Грома ошпаривает нежностью, кроет так, что не вздохнуть. Когда Игорь в следующий раз опускает взгляд на Сережино лицо, тот смотрит на него. В глазах и правда ни тени робости, которое демонстрирует тело. Только голод. — Ты мне просто очень нравишься, — признается Серый. А потом требует: — Поцелуй меня. Игорь засматривается на него, а потом замечает руки Олега на светлых сомкнутых коленках. Они пересекаются взглядами с Олегом, сцепляются ими, не отводят, пока Волков с очевидной силой не размыкает чужие колени и заставляет Серого распахнуть ноги в какой-то совсем беззащитной позе. Крупные ладони Олега крепко сжимают внутреннюю сторону его бедер, будто предугадывая, что Серёжу сейчас подкинет — он всхлипывает и отчаянно толкается пахом в воздух. — Поцелуй! — вдруг напоминает он, и Игорь выныривает из видения, спешно смотрит вниз, и вдруг до него доходит, что Серёжа наверняка думает, будто Игорь мучает его, будто он нарочно, а не потому что засмотрелся. У Серёжи бегают глаза, с лица Игоря на его пах, который оказывается так близко к его лицу, и он кусает губы, приоткрывает рот, хватает воздух... И решается повторить шёпотом: — Ну пожалуйста. Поцелуй. Игорь чувствует себя последней сволочью. Он наклоняется, и, конечно, целует. Приоткрытый рот дышит жаром, жжет. Он ласкает его губы, лезет в рот языком, пока Серый судорожно пытается отвечать. И Игорь теряется в его поспешности и страсти, он в ней тонет. Он делает роковую ошибку. Отпускает уже расслабленные руки. Все. Конец. Мир переворачивается, Серёга вырывается, и Игорь каким-то чудесным образом оказывается на спине. Не силой лишь одной пары рук, понимает он запоздало. Серёжа еще немного целует его, нежно, тягуче-сладко, а потом так же томительно прихватывает зубами. Отстраняется. Он нависает над ним на четвереньках и нагло улыбается. Олег сидит рядом, и опускает руку Игорю на плечо. А второй — легонько, почти без звука, шлепает Разумовского по заднице. Тот ойкает и улыбается. Понравилось. — За что, Олеж? — Мы договаривались позаботиться об Игоре. Ты отвлекся. Они договаривались — горячеют щеки Игоря, наливается сильнее теснота и плывут мысли. Они хотят меня, они будут трогать, слишком много, невозможно, зачем они... — Прости, Волч, — выдыхает Серёжа, а потом гладит Игоря по щеке совсем ласково. — И ты прости, Игорь. Я заигрался. — Не извиняйся за такое, — хрипит Игорь. — Не поощряй его, Гром. Я вот начал, и он теперь вертит мной, как хочет. — Мной бы так повертели, — зачарованно глядя на Серёжу, говорит Игорь. Разумовский расцветает восторженной польщенной улыбкой: — Это можно устроить. Мы как раз собираемся. Что они собирались делать, Игорь не понимает: но движения складываются во что-то единое и плавное, медитативное. По сути, ничего сверхъестественного. Плавный равномерный напор, его гладят везде в четыре руки. Эмоциональная взвинченность и резвость движений, которые владели ситуацией парой минут раньше, уходят на второй план. Игорь ожидал, что его вовлекут в новую игру. Догонялки, ласковый издевательский тон голоса и дразнилки – то, что он уже успел увидеть, проникся, но в том, что начинается сейчас, куда меньше веселья. Но все как-то правильнее: затрагивает глубже. Не щекочет нервы, а пытается дотянуться до сердца. У Олега получается проще: его прикосновения основательнее и привычней, он гладит по голове, перебирает волосы. То, что между ними завязывалось с учетом платонического интереса, сейчас позволяет сепарировать секс от поддержки – руки Олега не пытаются его сожрать, они успокаивают и заземляют. И взгляд у Волкова скорее взволнованный, чем возбужденный: приглядывает за ними. Игорю интересно, это от того, что тот чувствует ответственность, что их познакомил, или потому что Олег такой вот человек – но размышление на тему психологического портрета не вяжется, потому что Сережа напоминает о себе. Лезет рукой на пах. Сжимает и без того тесное сквозь штаны, и Игоря подкидывает. Игорь ожидал, что с ним будут обращаться, как с игрушкой, роль которой он успел себе присвоить и в нее поверить, но его, по большей мере, лишь изучают и исследуют. Олег ныряет к его шее и щекотно водит носом, втягивает запах, потом пробует ртом: его поцелуи заземляют, крепкие, размеренные, обстоятельные — равномерный сладкий напор. Контраст с суетностью Сережи невыносим, тот гладит то бедра, то живот, то невесомо гладит по паху, как будто не может решить, за что взяться. Игорь смотрит в его лицо, и чувствует, как начинают гореть уши, потому что Серый не отрываясь смотрит на его тело, закусывает губу, будто решает сложную задачку. И Игорь подсказывает: — Сереж. Сними, а? — А? — отзывается тот и поднимает взволнованный взгляд. Промаргивается и кивает. — Да. Да, сейчас. Он трогательно чмокает Игоря в губы и трется носом о висок Олега, прежде чем взяться за ширинку джинс. Руки дрожат, и есть в это что-то ужасное: во что Игорь превратил самоуверенного рыжика, с которым они катили на заднем сидении час назад? Куда он делся? Этот, нынешний, часто дышит, кусает губы и не с первого раза разбирается с молнией. Еще и глаза поднимает с не сказанным вслух «можно?», прежде чем стащить с Игоря штаны. Он кивает. Олег вдруг отрывается от его шеи, заглядывает в лицо и выдает какую-то ненормальную улыбку: у Игоря поджимаются внутренности и почему-то в горле встает ком от такой ласковости, от олеговских пальцев на щеке. Он жмурится от его поцелуя, как малолетка, теряет воздух и теряет где-то тут себя. Он не хотел, чтобы на него так смотрели, не хотел не хотел, не хотел… Блять — Игорь срывается на стон, когда на член ложится теплая ладонь, дергается, до сих пор не может найти себя в той открытости, куда Олег его своими взглядами толкнул. Хорошо, что за руку взял, держит, не рыпается, ловит дыхание ртом, секунду, вторую, а потом ускальзывает вниз, касанием рта по груди, поглаживанием уже обнаженного бедра. Бросает краткий взгляд на Сережу и тот убирает руку — Игорь готов возмутиться, ты же только начал, стой, куда же… Они специально не затыкали ему рот, когда Олег решил взять в рот: звук из Игоря вылетает стыдный, тонкий, он поворачивает голову вбок, прячется, пока мокрое и горячее посасывает головку, вытягивает из Игоря скулеж, душу по ниточке вытягивает, и ощущение тянется-тянется-тянется. Потом появляется ладонь, потом Олег делает что-то такое, от чего хочется подкинуть бедра, но их держат — кто? Игорь хочет глянуть, но запинается о то, как губы растягиваются вокруг него, как неспешно, грязно и типа расслабленно двигается на нем Олег. Силы ни на мгновение не растерял. — Правда, красиво? — хрипло шепчет Сережа, Игорь поворачивает голову к нему и вспоминает, что хотел спрятаться. В Сером больше ни толики робости, он жрет взглядом, наклоняется, берет щеки Игоря в ладони и как будто хочет поцеловать — но просто смотрит. — И ты красивый, — большие пальцы гладят щеки. — Так хотел тебя, — Олег внизу насаживается глубже, и Игорь скулит, пока Сережа целует его щеку. — Игорь, хороший наш… Сережа его целует, и Игорь кончает. Вспышка как обморок, он не чувствует дрожи своих бедер, он не видит лиц и не слышит своих звуков. Только руки чувствует, не уходящее тепло внизу, оно длится, длится, почти насильно вырывает из его тела новый спазм, а потом еще — тише, глуше. Стучит сердце — тоже глухо, будто издалека. Игорь не сразу слышит чужой стон, не сразу чувствует, как горячее касается его бедра: Сережа трется о него, и тут приходиться открыть глаза, чтобы не пропустить. Игорь смотрит, как Сережа жмурится, как Олег крепко держит его за задницу, направляя, а потом подается выше и целует за ухом, легко, потом крепче — и потом Сережа спускает тоже. Марево длится, запахом, прикосновениями. Олег бережно гладит Сережу по волосам, пока того не отпускает, и Игорь не успевает почувствовать себя неловко, потому что Сережа подтягивается и укладывается у Игоря на груди, на мгновение превращаясь в кого-то маленького и беспомощного. Олег ложится рядом тоже, и тут Игорь вспоминает, как думать. — Олеж, — голос хриплый. — А ты… Игорь не успевает договорить: Олег мигом поднимается на локте и пылко целует его щеку. Ну так не пойдет, ну ты че как этот, думает Игорь, и поднимает руку, чтобы взять его за волосы и засосать нормально. Поебать ему на вкус, думает Игорь сначала. А потом понимает, что именно вкус за какие-то ниточки внутри дергает: ощущение настолько сложное и пугающее, что приходится перестать целоваться. И тут он снова вспоминает: — Ты там… — Я нормально, — строго отзывается Олег. — В смысле? Олег тяжело выдыхает. Валится на спину, подхватывает Игоревскую руку и заворачивается в нее, как в одеяло. Игорь не сразу замечает пятно на его брюках, но когда замечает, мигом затыкается и хочет заглянуть Олегу в лицо, но тот предусмотрительно отвернулся. — Вы пиздец, — признает поражение Олег, и Игорь хочет дать себе подзатыльник из-за того, что вдруг не сдерживает смешка. Но Олег начинает смеяться тоже. Дрожит и фыркает под ключицу Сережа. *** Утро свежее: пахнет росой, пахнет звоном начала осени и предчувствием солнечного дня. В субботнем утре на улицах мало людей: дворник скребет граблями асфальт, подтаскивая скоп листьев и бычки. Чуть дальше, когда они проходят у торца дома, на них из подвальных окон глядят кошачьи глаза. Чей-то пушистый рыжий хвост мелькает и пропадает. Ветер разносит собранную дворником кучку. Старушка несет кости в полиэтилене к бездонной черноте подвала. Все города похожи друг на друга, как близнецы. Олег курит и делает мысленную связку осязаемей: запах от сигарет иногда немного разный, но всегда одинаково горький в каждом дворе меж панелек с разноцветными глазами. Игорю не то чтобы нравится, напоминает студенчество, в котором он пытался забыться. Любимая вещь о том времени, что оно все же прошло, и он больше не настолько потерян: есть работа, есть близкие, есть своя конура и место, где можно взять еду. Жизнь теперь кажется проще, более разложенной по полочкам — он сочувствует тому потерянному подростку, которым он был после смерти отца. Сейчас потерянность ощущается иначе: два человека, за которыми он идет. Идет сегодня, шел вчера — а если завтра они исчезнут из виду? Игорь четко представляет себе свое будущее: они вернутся в Петербург, встретятся раз, два, три втроем, будут изредка встречаться с Олегом, пока их связывает дело и влюбленность. Олег с Серёжей идут впереди нога в ногу, как, наверное, шагали вдвоем всегда. Конечно, они его не обманывают, конечно, они верят, что влюблены в него. Сейчас. Дворы отдают чувством потери для Игоря. Тогда — уже произошедшей. Сейчас — потенциальной, а от того более острой и страшной в своей неизвестности. Он даже хочет, чтобы его оставили. Есть что-то сладкое в чувстве, что никто не обязан тебя любить, что ничто произошедшее с тобой никого не заденет. В ту пору, после потери отца, но до того, как он понял намерения четы Прокопенко, он чувствовал себя свободнее всего. Свобода была страшной и огромной, он переживал ее в драках, и каждый раз не боялся лезть и, кажется, даже почти не боялся умирать — смерть это вообще не страшно, если думаешь, что по тебе никто не будет грустить. А если он остановится сейчас? Олег с Серёжей пойдут дальше, а Игорь останется тут, постоит, и сядет на первый поезд до дома. Разумеется, они обидятся. Может быть, даже никогда не позвонят, не попытаются найти, и это будет хорошо. Быть никому не нужным. Простреливает чувством глубокой тоски по ушедшему: ностальгия по спортзалу, по ночи, по всей этой поездке, которая еще не завершилась, но скоро закончится. Ностальгия похожа на пустоту от потери целого мира, заключенного в временные рамки: и тогда мир становится лишь сценой, прокручивая которую, ты чувствуешь, помнишь, каким огромным был тогда мир, и понимаешь, что никогда больше к нему не прикоснешься. Он уже ушел и кончился, остался в точке времени сзади. И в голове. И Игорь снова никому не нужен. Эта мысль, контраст прошлой ночи и то, как вдруг оборачиваются на него два внимательных взгляда, делает Игорю больно. Он не хочет уходить, говорит комок в горле. И, кажется, он сопливо и киношно абсолютно сильно полюбил. Если не пару человеческих существ, то возможность вклиниться в их мир на двоих, где одиноких не бывает. Игорь так отчаянно хочет к ним, самым нужным друг для друга — и вдруг необходимых для него. — Игорек, ты чего застыл? — ласково зовет Серёжа и улыбается с какой-то абсолютной нежностью. За свои мысли становится капельку стыдно. Игорь берет руку, которую Серёжа ему протягивает. — Просто немного задумался, — признается он с теплом руки в руке, с ощущением взъерошенных волос от Олега. И Игоря вдруг обдает настолько пронзительным счастьем, что становится больно. Счастье всегда очень болезненное для Игоря. Чувство-надрыв, чувство-пик — укол чего-то светлого в серости бесконечных дворов, небес и дней. В мутном мареве, где он слеп и беспомощен, его трогает тепло руки. Одной, потом другой. Вот так. Рядом. Сейчас и, может быть, навсегда. В его голове останется эта сцена. Он уже прожил то, что сможет снова проживать и по чему скучать. *** Путь к храму лежит через выбоины с отражением неба в их мокроте, через буераки. Влага разъела грязь, и теперь она липнет к белоснежным кроссовкам Серёжи, который будто не замечает: звуки его шагов звучат мокро, и они идут на колокольный звон. Золото куполов ослепляет под солнцем — они выглядят нарядными и чужими. Абсолютно далекий от божественного Игорь чувствует себя неуютно в атмосфере общего благоговения, в том, как упрямо поток людей стягивается к воротам и крестится, проходя мимо. Не то чтобы Игорю не знакома концепция, но тут, а не в Петербурге, где каждая знакомая церквушка кишела туристами, он не понимает, как себя вести. Олег идет с ним плечо к плечу, Серёжа выбивается вперед и прокладывает дорогу. Его капюшон слетел, и волосы светятся, отражают солнце — не как главки церквей. Он сгорает в занимающемся рассвете, кажется алым, живым. Как язычок пламени, но от костра, а не от зажигалки. Игорь в целом настроен на метафоры после ночи в объятиях. С этими двумя рядом, за это даже не стыдно. Каменные ворота и грязь под ними, текучая темная толпа: цветастые платки в еще заспанных глазах кажутся голографической картинкой, чем-то, что должно дать итог, но его нет. Лишь рябит немного, лишь ветер приносит аромат ладана и глухой звон, а следом череду хрустальных. Игорь как в трансе: ощущения совершенно отличаются от посещения экскурсий, отличаются от бега мимо Владимирской, где по утрам колотит так же. Тут как будто и нет туристов, кроме них самих, и искренность стремящейся к воротом храма толпы на секунду дарит тревогу. Говор бабья, пара выражений, которые кажутся провинциальными (хотя, скорее, они старческие, не так уж далеко они и уехали), как будто превращают происходящее в картинку фильма, в эпизод. Он ровняется с Серым и вылавливает краем глаза выражение его лица: сосредоточенный, но спокойный, почему-то как будто уверенный, как себя вести. Он оборачивается, очевидно почувствовав внимание, и тепло улыбается. Ладно. Если он так хочет, то ладно. Уже в помещение в предбаннике (наверняка есть правильное название, заметка: доебаться с этим до Серого, раз тот такой умный), Серёжу хватают за рукав. В Игоре вспыхивает что-то нервное и выученное, опасность, как по смели, что… Олег напрягся и оказался рядом тоже. И в следующую секунду они рядом, настороженные, и лишь потом додумываются разглядеть в полумраке получше. — Куда без платка, милая? — выплевывает не по-милому схватившая Серого женщина, и Игорь посмеивается сам с себя: надо же, как перепугался. Сережа поворачивается на нее с ослепительной улыбкой, и женщина хлопает глазами, хмурит сморщенное лицо, но руку отпускает, подталкивает того в спину фамильярно, мол, иди. Но Серёжа не идет, а лишь продолжает улыбаться. — И правда, — тянет он и выхватывает цветастую тряпку из короба на входе. — Куда же я без платка. Они идут дальше, Олег посмеиваться, в спину летит раздосадованное “тьфу”, и Игорь бы поостерегся, но Серёжа вроде как бесстрашный, а значит, все в порядке. Служба начинается сразу, как они устраиваются. Игорь упорно тянется к краю толпы и замечает, что Волков следует его примеру, тронув плечо Сержи — мы тут. Даже в платке Разумовский не сливается с толпой, выбиваются огненные прядки, да и рост выделяет его среди женской части прихода. Игорь не знает, когда положено крестится и, впадая в транс от песнопения, старается это делать вместе со всеми. Сережа, на которого он смотрит, не отрываясь, даже не поднимает руки, даже не делает вида, как и сам Олег. Музыка, запах и полумрак на удивление загоняют в себя, активизируют мысли и дарят возможность выдохнуть. Не то чтобы забыться, наоборот, запереться в голове и не отвлекаться на внешнее, суетное, пугающее. Игорь расставляет факты по полочкам. Люди на парковке. Мелькает дурацкая мысль, что это лично по его душу — может, из-за машины. Но он откидывает подозрение: в Питере было бы разобраться с этим проще, и вряд ли бросившие ее люди, Дагбаевские приспешники, ломанулись бы за ней в соседнюю область. Это просто тачка, успокаивает он себя, и откладывает эту мысль подальше. За ней тянется очевидный вывод — Олег. Их общее в Олегом дело, в котором Игорь обещал был рядом, быть помощником. Как-то разобраться, да все было мало вводных данных. Если быть откровенным с собой полностью, то расследование не вязалось не только из-за недостатка данных. Просто они с Олегом увлеклись. Сместили фокус, забыли о поводе встреч. После первого разговора, тема едва поднималась на их тренировках, почти стерлась, они ничего не искали, да и редко обсуждали варианты. Он косится вбок и замечает, что у Олега сжаты челюсти. Что корпус развернут не прямо, а как-то вбок, больше на Сережу. Игорь поддается догадке и делает пару шагов к колонне, тянет его на себя за рукав. Чтобы тот не стоял спиной к колонне тоже. Не к толпе, не ко входу. Волков косится на него, потом на рукав, и уголком губы улыбается, кивает — спасибо. У Игоря от чего-то сжимается в груди. И вот где они оказались. Тянется длинная нота, разбивается о стены и подхватывается тонкими голосами откуда-то сверху. Игорь поднимает глаза и нелепой, не свойственной ему религиозной догадке, но лишь обнаруживает хор из юных людей на втором ярусе. Надо же. Игорю непонятно, почему за Олегом ломанулись за город тоже: ловить людей в привычной локации проще. Если только нет цели отсрочить их поиски в случае пропажи. Но в данной ситуации это бессмысленно: искать Олега стал бы в первую очередь работодатель, семья или любовник — и в данной ситуации, вот это трехликое рядом с ними. Стоит посреди храма в платочке, верный своему чудачеству. Искать бы стал и Игорь, но если бы за ними был хвост по городу, и Олег, и сам Игорь бы это наверняка заметили. Это бессмысленно. Кто и зачем за ними сюда увязался? Он прокручивает в голове все прошедшее и с досадой подмечает, что деловое уползает на второй план за чувственным: собственный перегруз очевиден. Игорь, блять, таким любимым себя чувствовал. Что с Олегом, что ночью, с ними обоими. Бесконечный поток прикосновений, улыбок, краткие вопросы тебе удобно, что хочется, как чувствуешь. Вскользь брошенная забота, как подачка собаке. Или, что вернее, рикошет от направленной не буквально на него нежности. Игорь не знает, что будет потом, но абсолютно уверен, что с Олегом они все решат, разберутся. Может быть, он даже убедит рассказать обо всем Серёже — надо бы, конечно. Не хочется, как будто их тайна — гарант будущих встреч. Но надо. Нечестно будет держать Олега рядом с собой, если тот захочет уйти. И эти двое рано или поздно наиграются. И Игорю хочется в этот момент уйти раз и навсегда, не переносить новые болезненные встречи. Но лучше просто разобраться. Служба подходит к концу. После ровного полотна музыки, голоса слышны как шелест, как раздражающий шум. Он выныривает из мыслей слишком резко и глядит, как шевелится толпа. Сережа подтягивается к ним и выглядит довольным, капельку поплывшим, все еще немного сонным. Хорошим, и, может быть, даже трогательным в этом дурацком платочке. — Пойдем? – спрашивает Игорь и улыбается ему. — Пойдем, — отвечает Сережа и встраивается в поток людей, мерно шагающий в сторону выхода. Свежий воздух пьянит свежестью после благовоний. Хорошо, замечательно. Становится как-то свободнее. Игорь тянется к выходу и пытается влиться в ход толпы, растворяется и смотрит под ноги, считая минуты, когда они выберутся из узкого помещения – но вдруг его подхватывают под руку. Сережа, уже избавленный от платка, тянет их с Олегом сквозь толпу, в обратную сторону. — Чуть не забыл про музей, — улыбается он, типа извиняясь. – Совсем вылетело из головы. Ну, знаете, полный отрыв от земного, и все такое. Игорь давит смешок от «полного отрыва» в отношении их туристических развлечений, и не знает, как сказать Сереже, что в музей ему не очень хочется. — Серый, ну какой музей? – закатывает глаза Олег, озвучивая мысли Игоря. – Ты бы хоть на службу нас в такую рань не тащил, либо вчера бы спать давал, раз планировал прям нагуляться! — Олеж, мы быстро! — Не быстро. Ты не ходишь по музеям быстро. — Ясно, — цокает Серёжа, но Игорь от чего-то понимает, что тот не злится по-настоящему, и перепалка такая же незначительная, какой и кажется со стороны. – Давай так. Вы идите пить кофе, я буквально на часик отлучусь, и к вам. Как идея? — Нет, — тут же вклинивается Игорь и хмурится. Тут же хочет одернуть себя из-за того, что влез не в свою ссору, но на него никто не смотрит косо, и это успокаивает. Сережа только поджимает губы. У Олега лицо сложнее. Но вместо того, чтобы очевидно присоединиться к Игорю, он уточняет: — А музей где? — В Кремле, тут недалеко. Это даже не совсем прям музей, скорее, мастерская, там просто есть пара экспонатов, которые… — Ладно, — выдыхает Волков и улыбается примирительно. – Иди. Мы будем в кафе через дорогу. — Было бы из-за чего спорить, — цокает Серёжа и трогает лацкан его пиджака оттопыренным пальцем. – Про наезд по поводу «не давал спать», дома поговорим, Олеж. Сережа подается вперед, типа для объятия, но выныривает из-под рук Волкова в последний момент, чтобы шатнуться к Игорю. Вот ему достается по-настоящему хорошее объятие: Разумовский оглаживает его по телу итак, что Игорь радуется, что они свернули в тень деревьев. Он даже не против, что Серёжа это все затеял, явно чтобы позлить Волкова. Когда он отстраняется, то выглядит капельку виноватым – не наигранно, он буквально прячет взгляд и комкает свой дурацкий платок в руке. — Точно все окей, Серый? – уточняет Игорь. Серёжа поднимает на него, как оказалось, капельку несфокусированный взгляд, и спешно кивает, мигом оживляясь: — Конечно-конечно! Давайте уже! Их с Олегом провожают воздушным поцелуем и убегают. Шелестит листва. Город звучит уже иначе – он потихоньку проснулся. Игорь немного волнуется, но, в целом, понимает, как с этим разобраться, и обращается к Олегу: — Все же хорошо? Олег улыбается и почесывает затылок. — Да вроде. Очень не хотел с ним туда плестись. — Я про другое. — Он большой мальчик. И, в нашем положении, ему со мной как будто опасней, чем без меня. За нами следили, но скорее за мной. Игорь решает, что сейчас не тот момент, чтобы говорить про угнанную машину и свои подозрения на счет преследования, но решает, что в основном Олег прав: если за кем-то и есть хвост, то не за Сережей, а значит, все в порядке. — Ну, тогда я за тобой присмотрю, — улыбается он и подмигивает Олегу. – Выпьешь со мной кофе? — Я ждал этого предложения с первой нашей встречи, — смеется Олег и делает шаг в сторону выхода. – Погнали. Пойдем ждать нашего рыжика. Не волнуйся ты так. С ним все будет окей.