Poison tree

Часы непрерывно отбивают секунду за секундой. Ты стараешься вдыхать раз в три удара, чтобы успокоиться, раствориться в потоке мыслей, попасть в единственное пространство, где сможешь почувствовать себя в безопасности. Ты стоишь один в серой комнате, чувствуешь, как пальцы ног коченеют от холода кафеля. На тебе серый тюремный комбинезон. Ты всегда считался прокажённым. Тем, кого не избегают в открытую, но относятся с настороженностью, ожидая, что в любой момент ты можешь взять в руки винтовку и если не перестрелять всех вокруг, то обязательно выстрелить в себя. Как бы люди не пытались отрицать этого, ты знаешь, что каждый, кто находится в отделе ФБР ждал, когда ты наконец сорвёшься. Они избегают взгляда твоих глаз, испытывая то ли неловкость, то ли злорадство. Вопреки своему желанию ты чувствуешь каждый полутон их смятения и это раздражает сознание, которое итак горит безумным и болезненным огнём. Беверли досадливо поджимает губы и хмурит брови. Она злится и удивлена, кажется, единственная здесь, кто хранит в себе крохи сомнения. Она первая нарушает всеобщее молчание, требовательно просит от тебя объяснений, но у тебя нет ответов. Брайан и Джимми чувствуют себя неуютно, снимая улики с твоей одежды. Наверное, вспоминают, что неделей ранее ты стоял у них за спинами, наблюдая за тем же процессом. Алана больше не плачет, но выражение её лица остаётся скорбным. Она скорбит по тебе, как по своему другу, который наконец-то оправдал её ожидания. Она ненавидит тебя за это, и себя за то, что не может думать по-другому. Ей хочется ударить тебя за ложь, за видимость нормальности, которую, как она считает, ты никогда не имел. Она не верит тебе. Никогда не верила. Джек одновременно воодушевлён и находится в глубочайшей ярости. Он рад наконец поймать тебя, Подражателя, который так досаждал ему последние месяцы. Он считает это своей персональной заслугой и осветлён праведным чувством восторжествовавшей справедливости. Однако он не был готов к тому, что им окажешься именно ты, Уилл Грэм. Он винит себя за то, что не разглядел в тебе чудовища раньше остальных, он зол из-за того, что подпустил тебя столь близко к той черте, выйдя за которую ты не справился со своими кошмарами и свихнулся, а ещё из-за того, что криминалисты не могут найти ничего, что смогло бы опровергнуть всё вышеперечисленное. Ты виновен, об этом говорит ухо Эбигейл Хоббс, выпавшее из твоей глотки, её кровь под твоими ногтями, крошечные части тел жертв в рыболовных снастях и его внутренний голос, который гаденько шепчет о том, что знал чем всё это закончится. Такие люди как ты не выходят сухими из воды. Раз, два, три - глубокий вдох. Четвёртая секунда застывает, не успев начаться. Ты слышишь шум воды, чувствуешь, как волосы на голове приминает узкая кепка. Солнце слепит глаза через веки, в руках привычно умещается удочка. Ты дома. Рядом стоит ещё один человек, ты не видишь его, но явственно ощущаешь молчаливое присутствие. Тебе не хочется оборачиваться, но глаза открываются сами собой. Вода теряет свой цвет, превращаясь в чёрный поток. Запах железа оседает на языке. Ты поворачиваешь голову, заранее зная на кого наткнётся твой взгляд. Эбигейл стоит застывшей фигурой, широко распахнув голубые глаза. Ты видишь, как она крупно дрожит всем телом, тонкими пальцами сминая край фланелевой рубашки. У неë сморщен подбородок и кажется, что ещë мгновение и рыдания вырвутся из глотки. За её спиной появляется тень. Глаза девушки наполняются слезами. - "Пап?" - острое лезвие касается тонкой кожи на её шее. Ты, не в силах отвернуться, поднимаешь взгляд от её лица к тому, чей нож должен спустя несколько мгновений закончить начатое. Ты замираешь в ужасе, увидев собственное лицо. Рука делает небольшой замах, коротко и стремительно рассекает её шею, плавно проходясь от одного конца к другому. Эбигейл неотрывно смотрит на тебя, захлёбываясь кровью. Брызги попадают на тебя, прямо как в тот первый раз, покрывая липким и тёплым слоем. Сейчас ты уверен, что не сможешь её спасти. Ты судорожно глотаешь воздух, будто всё это время находился под водой. Всё та же серая комната, всё тот же леденяще холодный кафель. Капля холодного пота скользит вдоль твоего позвоночника. На кончике языка до сих пор ощущается привкус крови. Ты уже не пытаешься вспомнить, что произошло там, в хижине отца Эбигейл и произошло ли вообще. Было ли всё это очередной галлюцинацией или ты действительно совершил то, в чём тебя обвиняют? Твой воспалённый мозг очень туго воспринимает информацию извне, что уж говорить про воспоминания. Ты стараешься не показывать этого, но тебе до жути страшно. Ты давно перестал осознавать грань между своими галлюцинациями и реальностью, ты не веришь себе и не веришь окружающим. Всё это кажется очередным кошмаром и впервые ты надеешься очнуться где-нибудь босиком посреди дороги в Вулф-Трап. Однако кошмар длиться слишком долго для того, чтобы быть просто сном. Увы, в этом заключается парадокс всей твоей жизни. Ты садишься на пол, забиваясь спиной в угол. Тебе хочется как можно сильнее сократить площадь своего тела, сжаться до точки и исчезнуть. Веки тяжелеют от пережитого стресса, тебя ужасно тянет в сон, но каждый раз что-то мешает тебе погрузится в дрёму, упрямо вытягивая на поверхность. Ты тяжело вздыхаешь и тянешься дрожащими руками к лицу. Перед глазами вспыхивает образ Ганнибала. Единственное, что ты помнишь и видишь отчётливее всего. Чёрт бы его побрал. Единственный человек, который, как ты считал, может помочь тебе. Единственный, к кому ты мог прийти после побега из полицейской машины. Единственный, кому ты доверился. Он будто бы ждал тебя. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он обнаружил тебя на втором этаже его библиотеки. Всё такой же уверенный и спокойный, он усадил тебя в кресло напротив, а позже отвёз в Миннесоту, в дом, где умерла Эбигейл. Ты отлично запомнил тяжесть пистолета в руке, то, как напряглись твои мышцы, когда ты направил дуло ему в лицо. Помнишь его снисходительный вздох и взгляд, который заставил тебя окончательно убедиться в своей правоте. Пелена безумия и страха спала с твоих глаз и ты наконец-то увидел. О, ты отлично знаешь принадлежит этот взгляд. Ты смотрел этими глазами на мир сотни раз. Вы с ним, можно сказать, уже практически одно целое. Ты хотел бы убить Доктора Лектера там. Из-за злости и жгучей обиды, из-за своего абсолютного знания и из-за его безупречной лжи. Из-за его предательства, которое ранило тебя сильнее, чем ты того ожидал. (В какой момент ты научился доверять другим людям и как ты это допустил?) Насмехался ли он над тобой всё это время? Возможно. Было очевидно, что Ганнибал наслаждается каждый секундой твоих пыток, испытывая привычное любопытство и ещё что-то, что ты стараешься, но не можешь рассмотреть за прищуром его глаз. Ты чувствуешь эту эмоцию глубоко в груди, но её свет практически не достигает разума. Это не объяснить словами, особенно тебе, который никогда не обладал умением адекватно выражать свои мысли. Скорее всего ты первый, кто смог уловить нечто в Ганнибале, и дело не в том, что он позволил тебе сделать это. Возможно, он тоже стал чуть более уязвим из-за тебя. Тебе бы хотелось нажать на курок и продырявить настоящему Чесапикскому Потрошителю голову. В ту же секунду ты бы почувствовал его кровь на своём лице, увидел, как разлетается на ошмётки его гениальный мозг. Правда в том, что ты не успел. Ты почти выстрелил, вопреки дрожи в руках и пеленой перед глазами. Однако последнее, что ты помнишь - это жгучая боль в плече и собственный хриплый голос, шепчущий "Видишь? Видишь?". Рассуждая об этом сейчас, ты не можешь понять, жалеешь ли о таком исходе. В горле будто встала кость, которая мешает дышать и вообще думать о чём-либо кроме этого. Ты знаешь, что это не конец. Это лишь подготовка к последующей кульминации, нечто необходимое, сложное. Тебе досадливо из-за собственной слабости, но ты напоминаешь себе, что ты болен чёртовым энцефалитом (из-за Ганнибала) и решаешь, что нужно оставить лишние эмоции до лучших времён. Ненависть всё же проклёвывается среди бардака, царящего в твоей голове. Ты концентрируешься на ней, как на спасательном круге посреди бури. Она позволяет тебе впервые за всё это время ненадолго прийти в себя, угомонив нескончаемый белый шум в голове. Ты вдруг очень ясно понимаешь, что в конечном итоге всё образумится. Ты станешь сильнее, хитрее, жëстче. У тебя просто нет выхода. Вскоре люди в форме нарушают твой покой. Они заламывают тебе руки за спину и грубым движением цепляют на них наручники. Ты чувствуешь, как кожу начинает жечь от сдавившего её металла. *** Тебя посадили в клетку. Для кого-то психиатрическая лечебница покажется райским уголком, но для тебя нахождение здесь является глубочайшим унижением. Фредерик Чилтон был в полнейшем восторге, когда тебя привезли из суда в его клинику, признав невменяемым. Он с самодовольным видом поглядывает на тебя, демонстрируя своё превосходство. Фредерик знает, что ты ничего не сделаешь ему, а тебе, в свою очередь, очень хочется плюнуть ему под ноги, поприветствовав клеймо буйного пациента. Теперь терять тебе нечего и порой, в периоды нахлынувшей апатии, ты со злостью и остервенением думаешь, а почему бы не откусить какому-нибудь ближайшему санитару нос? Джеку на потеху. Твоих собак забрала Алана. Ты не знаешь, что с ними станет теперь и это становится решающим фактором твоего окончательного падения. Твоя стая - единственное, что удерживало тебя в сознании несколько месяцев прогрессирующего с каждым днём энцефалита. Теперь ты часто представляешь их рядом с собой, мысленно треплешь каждого за ухом и тормошишь шерсть. Алана отдаст их. Ты уверен, что отдаст и от этого ты начинаешь ненавидеть её заранее, зная, что исход и этого события уже предрешён. В голове тут же всплывает ваш воображаемый диалог, где на твой вопрос "Куда ты дела моих собак?" она отвечает что-то вроде: "Они напоминали мне о тебе. Это было слишком мучительно... Я просто не смогла... Я нашла для них любящие семьи. Прости, Уилл." Ты сжимаешь челюсти сильнее и наотмашь бьёшь кулаком об стену, оставляя на костяшках кровоподтёки. Несмотря на отвращение к этому месту, здесь тебе дают необходимые медикаменты и теперь ты всё чаще начинаешь приходить в сознание, а галлюцинации становятся менее агрессивными. Хоббс больше не шепчет на ухо перед сном, но олень всë же время от времени наведывается тебе в камеру. Чаще всего он просто пристально смотрит на тебя. Его чернильная шерсть вздыблена, он слегка прихрамывает, а бок покрыт рваными ранами. Он никогда не уходит от тебя до тех пор, пока ты не посмотришь на него в ответ. Ты не можешь понять этот остервенелый и настойчивый взгляд. Иногда тебе кажется, будто он жалеет тебя, а порой - осуждает всем своим вымышленным существом. Он очень красноречиво хочет что-то сказать тебе, показать, но ты не понимаешь его знаков. Пока не понимаешь. Тебя давно перестало раздражать его присутствие и более того, ты начинаешь ловить себя на мысли, что ждёшь его появления. Олень стал ещё одним звеном спокойствия, которое придаёт тебе сил проходить через это дерьмо. Примерно неделю тебя никто не посещает и ты этому неимоверно рад. Кажется, что если сейчас ты увидишь Алану или Джека с их преувеличенно серьёзными и разочарованными лицами, то не сможешь сдержаться от приступа тошноты. Ваша встреча произойдёт в скором времени, но до тех пор стараешься не думать об этом. Большую часть твоих мыслей занимает скорбь по Эбигейл. Ты слишком сильно привязался к ней, успел примерить на себя роль её опекуна и защитника вопреки страха отцовства. В мирное время, сидя в кресле рядом с камином, ты в тайне от всех фантазировал, как удочеряешь Эбби, перевозишь её в свой дом, готовишь вам на ужин рыбу и учишь её тем редким житейским мудростям, которые в своё время передал тебе отец. Нередко где-то рядом фигурировал и Ганнибал, как такой же близкий и надёжный человек. Как тот, кого можно подпустить, кому можно доверить себя (иронично, не правда ли?). Воспоминания об этих наивных мечтах вызывают только досаду, как то, чему больше никогда не будет суждено сбыться (пора оставить надежды на счастливую семью, Уилл). Ты стараешься не вспоминать Лектера в замкнутом пространстве своей камеры, потому что каждый раз твоё воображение рисует его фигуру прямо перед тобой, во весь рост и на столько детально, на сколько он мог бы выглядеть вживую. Это тебя чертовски сильно пугает. Так, что хочется попросить двойную дозу успокоительных, в надежде скрыться от видения. Он смотрит на тебя также, как олень, с нечитаемым выражением во взгляде. Тебе хочется задать один единственный вопрос, который вертится на языке с самого начала: - За что? Образ Ганнибал моргает и едва заметно кривит губы. Он подходится ближе и протягивает руку, чтобы пальцами дотронуться до твоих отросших кудрей, заправляя их назад. Он наклоняется к твоему лицу и шепчет, положив сухую и тёплую ладонь на щёку, покрытую отросшей щетиной: - Ты и сам прекрасно знаешь, Уилл. Ты станешь сильнее. Уже стал. Это позволит тебе принять себя. В следующий раз ты выстрелишь, не мешкая. И тебе это понравится, поверь мне. - Нет... - Ты понимаешь меня, потому что в тебе тоже есть тьма. Ты не должен стыдиться этого, Уилл. Доверься мне... - Нет! Каждый раз одно и то же. Тебе интересно, что с тобой случиться, когда ты увидишь его лицо по другую сторону решётки. Такого же самодовольно вежливого и изысканного, в дорогом костюме и галстуке, увитом пейсли. Сможешь ли сдержать порыв ощетинится ему в лицо, вскочить к прутьям камеры и тянуть к нему руки до тех пор, пока не почувствуешь гладковыбритой кожи, надушенной одеколоном, не услышишь хрипа и хруста сломанной шеи? Маловероятно. По всей видимости Ганнибал придерживается такого же мнения, предусмотрительно не идя на рожон. В глубине души ты надеешься, что он испытывает хотя бы малейшие угрызения совести, но не позволяешь этим мыслям долго держаться в голове, прекрасно осознавая, что какие-либо угрызения - это точно не про Лектера. *** Как ты и предполагал, Джек пожаловал спустя полторы недели после твоего заключения. Всё это время велось дополнительное расследование, судебные процессы и прочие важные вещи, в которых тебе не позволили участвовать. Фредерик решил попытаться вернуть твои воспоминания световым гипнозом и, ко всеобщему удивлению, это действительно дало некоторые плоды. Бездумные белые вспышки в твоём сознании превращаются в нечто более оформленное, однако по-прежнему слишком мутны для анализа. Лицо Джека как обычно сурово, но как будто немного осунулось за то время, что ты не видел его. Он не смотрит тебе в глаза и его взгляд непривычно направлен сквозь тебя, чему ты, признаться, очень рад. Ты стоишь напротив него, наблюдая из-за толстых прутьев своей клетки. Джек ещё некоторое время топчется, после чего с усилием заставляет себя посмотреть тебе в лицо и угрюмо вздыхает. - Что-ж... - он сцепляет пальцы в замок, - Здравствуй, Уилл. - Джек, - Выражение твоего лица остаётся безучастным, когда ты смотришь на него в ответ. Мужчина недовольно поджимает губы, подходя ближе к железным прутьям. - Всё кончено, Уилл. Просто признайся. Зачем всё это? Чего ты добиваешься, играя невиновного? - Он злобно и подавленно смотрит на тебя, не отступая назад и ты непроизвольно морщишься от этой близости. - Я говорил это тысячу раз и скажу ещё: я никого не убивал. - Джек не выдерживает и раздражённо отходит от клетки, скрестив руки на груди. - И я буду повторять это из раза в раз, потому что я невиновен и не собираюсь торчать здесь всю оставшуюся жизнь. - Твой голос не дрожит, глаза направлены прямо на Джека (ты несколько раз тренировался сказать ему эти слова), и он выглядит немного удивлённым твоей уверенностью. - Ты так отчаянно схватился за мысль о том, что я Подражатель, что напрочь забыл о всех тех деталях, что я ценой своего здоровья раскопал при тебе же. Как будто этого только и ждал. - В твоих словах застывшая горечь и обида, которые ты не пытаешь прятать, как делал прежде. Напротив, ты манипулируешь его чувством вины и знаешь куда давить. Ноздри Кроуфорда раздуваются от гнева. Ты безразлично отводишь взгляд в сторону. - Чёрт возьми, Уилл, думаешь мне легко смириться с этой мыслью?! Думаешь, я был готов к этим обвинениям?! Нет! Я не собираюсь выдумывать тебе оправдания, я опираюсь на факты. Всё, буквально всё говорит о твоей причастности! Как по-твоему в твоём пищеводе оказалось ухо Эбигейл? Её кровь под твоими ногтями? В твоих снастях обнаружили части тел каждой из жертв Подражателя. Убийство происходило всегда, когда ты находился с ними поблизости. Как ты это объяснишь?- его лицо морщится от недовольства как от боли, и ты вопросительно приподнимаешь бровь. - "Я не был готов к этим обвинениям"? Говоришь так, будто ты главный мученик в этом зале. - Язвительная усмешка пробивается сквозь твою внутреннюю броню прежде, чем ты смог бы это остановить. Впрочем, тебе и не хочется. Реакция Кроуфорда не заставляет себя долго ждать. - Всё это время я исправно помогал расследованию. Если бы я пытался направить тебя по ложному следу, я бы никогда не оказался здесь. - Уилл. - Предупреждающе начинает он, вновь подходя к клетке. - Я пытаюсь помочь тебе. Пытаюсь найти улики, которые докажут, что ты не монстр. Но... Ты идеальный подозреваемый. И я не знаю, кто мог так постараться, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что виновен именно ты. Не уверен, что этот человек вообще существует. - Я знаю. - Джек видит твои глаза, не замутнённые болезнью, ложью или чем бы то ни было ещё. Он видит прошлого тебя, преподавателя в университете, неловкого и странноватого, но неплохого парня с семью собаками, который не смог выстрелить в агрессивно настроенный субъект на задании при поступлении в ФБР. Ему становится невыносимо смотреть на тебя, на отражение прошлого в твоих глазах и он внутренне просит у тебя прощения и клянётся, что поможет, что искупит свою вину перед тобой. - Ганнибал Лектер. Наваждение проходит и Кроуфорд разочарованно поджимает губы. Он всё ещё не верит тебе, но зёрнышко сомнения попало в цель. Джек уходит, не попрощавшись. Ты устало вздыхаешь, но не расстроен и не вымотан. Тебе на удивление полегчало. Ты увидел, как меняется его взгляд. Почувствовал его раскаяние. Почувствовал надежду на твою невиновность. Значит, шанс всё-таки есть.